Глава 18: Тени Милана

Лоренцо вёл их новую Alfa Romeo Giulia по трассе в Милан, и Тати, его синьора Риччи, сияла рядом в лёгком платье, выбранном для встречи с его родителями. Они выехали из Рима на рассвете, и дорога занимала около шести часов, но он не гнал — она носила их малыша, и её комфорт был превыше всего. Он предлагал поезд, но она, с её лукавой улыбкой, напомнила: — Лоренцо, в Милане тебе понадобится машина. Сын и наследник Риччи на каршеринге — это несолидно! Он расхохотался, сдаваясь: — Тати, ты права. Giulia — наш стиль, и мы въедем в Милан как короли. Они взяли минимум вещей: два её платья — одно строгое, другое свободное, но элегантное, чтобы угодить консервативным родителям Лоренцо, и его костюмы — строгий для дел и casual для дома. Небольшой чемодан на три-четыре дня, как они планировали, лежал в багажнике, а дорога стелилась под колёса. Тати сидела тихо, глядя на проплывающие поля Тосканы, и Лоренцо чувствовал её тревогу, что вспыхнула ещё вчера. — Лоренцо, я волнуюсь за тебя, — сказала она тогда, её серо-голубые глаза потемнели. — Твой уход из дома, годы молчания — это не просто так. Будь осторожен. Он пообещал держать ситуацию под контролем, особенно после её слов о деловом мире и фамилии фон Мейбом. Теперь он держал её руку на переключателе скоростей, чувствуя её кольцо под пальцами, и шепнул: — Тати, мы вместе. Я беру дела отца, становлюсь партнёром, но не дам прошлому нас задеть. И, как ты просила, о твоих родителях — только «безвременно ушедшие». Она кивнула, сжимая его руку, и её запах — грустные цветы, теперь с привкусом асфальта и ветра — успокаивал его, как маяк в бурю. На заправке у въезда в Милан Лоренцо позвонил отцу, чтобы предупредить, что они подъезжают. Голос отца был тёплым, но он вдруг понизил тон: — Лоренцо, не говори матери, что я был на вашем венчании. Она… не знает. Лоренцо пожал плечами, озадаченный, но согласился: — Хорошо, папа, не скажу. Тати посмотрела на него с недоумением, но он лишь покачал головой, скрывая улыбку: — Семейные тайны, Тати. Разберёмся. Она фыркнула, но её губы дрогнули в улыбке, и они помчались дальше, к Милану, где горизонт уже искрился небоскрёбами. Они подъехали к особняку родителей Лоренцо на окраине города — массивному, с каменными стенами и садом, что казался застывшим во времени. Лоренцо отдал ключи от Giulia слуге отца, Альберто, чтобы тот припарковал машину, а их чемоданы унесли в дом. Они вошли, держась за руки, и он почувствовал, как её пальцы задрожали. Его родители, синьора Лючия и синьор Джованни Риччи, ждали в холле, их лица — маски формальной вежливости, скованные, как мрамор. Лоренцо ожидал тепла, как на венчании с отцом, но воздух звенел напряжением. Он шагнул вперёд, представляя её: — Мама, папа, это моя жена, Тати. Они оглядели её, и Лоренцо заметил, как синьора Лючия, с её идеально уложенными волосами и строгим платьем, скользнула взглядом по Тати — от её платья до кулона из маминого кольца, цепляясь за её белые волосы, её молодость, её свободный дух, который она, кажется, не могла понять. — Синьора Лючия, — произнесла мать, её голос холодный, как зимний миланский ветер. — Синьор Джованни, — добавил отец, чуть мягче, но всё ещё держа дистанцию. Они протянули ей руки для рукопожатия, и Лоренцо почувствовал, как Тати напряглась, но её осанка осталась безупречной — выучка фон Мейбом. — Обед будет подан в семь. Прислуга покажет вашу комнату, — отрезала синьора Лючия, её тон не допускал возражений. Аудиенция была окончена. Молодая служанка, Мария, кивнула и повела их по широкой лестнице с мраморными перилами. Лоренцо сжал руку Тати, шепнув: — Тати, не обращай внимания. Мама всегда такая, это не про тебя. Мы здесь ради дел, ради нас. Она кивнула, но её серо-голубые глаза потемнели от обиды, и он поклялся сделать всё, чтобы она чувствовала себя его королевой в этом холодном доме. Их комната была просторной, с тяжёлыми бархатными шторами и кроватью под балдахином, но казалась чужой. Оставшись одни, Лоренцо притянул Тати к себе, обнимая так крепко, что её кулон вдавился в его грудь. — Тати, ты — синьора Риччи, моя жена, и мне плевать, что думает мама. Мы возьмём дела, я стану партнёром, и уедем домой, к нашим кофейням. Его губы нашли её, и он поцеловал её, чувствуя её вкус — грустные цветы, теперь с привкусом Милана и их силы. Лоренцо стоял с Тати в их комнате в особняке, всё ещё ощущая холод от встречи с родителями. Её слова о том, что она фон Мейбом и не сдастся, зажгли в нём искру, и он поцеловал её руку, шепча: — Тати, ты моя королева. Покажем им, кто такие Мейбом. Она кивнула, её серо-голубые глаза вспыхнули той решимостью, которую он обожал. Она напомнила, что для приёма, который устраивает его мать, нужно больше одежды, и он согласился: — Завтра заедем в бутики, Тати. Выберем платье, чтобы ты затмила всех на этом приёме. Они приняли душ в просторной ванной, и Лоренцо не мог отвести взгляд от неё — её кожа сияла, кулон сверкал, а чуть округлившийся животик, где рос их малыш, заставлял его сердце биться быстрее. Он поцеловал её шею, шепча: — Тати, ты прекрасна, и плевать на их холод. Она засмеялась, игриво отталкивая его: — Лоренцо, веди себя прилично, мы в гостях! Они переоделись к обеду: она надела строгое платье, подчёркивающее её элегантность, он — тёмный костюм, выбранный ею. Он поправил её кулон, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом мыла и Милана, — и они спустились в столовую. Столовая была словно из музея: длинный стол, хрустальные бокалы, слуги, скользящие бесшумно, как тени. Слуга придвинул стул для Тати, и она положила салфетку на колени с грацией, выученной в доме фон Мейбом. Лоренцо сидел рядом, чувствуя её руку под столом, и это давало ему силы. Обед начался с ризотто с трюфелями, телятины и овощей, а разговор вёл в основном отец, синьор Джованни. Он говорил о Милане, о делах фирмы, о том, как рад, что Лоренцо возвращается в профессию. Его голос был тёплым, но сдержанным, и Лоренцо заметил, как он избегал темы венчания, как просил по телефону. Отец поднял тост: — За Лоренцо, за его возвращение, за нашу семью. Лоренцо уловил, что он не упомянул Тати, но она подняла бокал с глотком красного вина — он знал, что немного ей не повредит, — и её улыбка осталась безупречной, как вызов. Синьора Лючия разговаривала с Тати вежливо, но с холодной снисходительностью, словно она была гостьей, а не женой Лоренцо. Тати отвечала с той же выучкой, и Лоренцо восхищался, как она держала удар. Внезапно мать повернулась к нему: — Лоренцо, послезавтра я устраиваю приём в твою честь. Возвращение блудного сына, так сказать. Её слова резанули, как нож, и Лоренцо напрягся, потому что она не упомянула Тати. Та сидела ровно, с идеальной осанкой, её глаза сверкали вызовом. Синьора Лючия повернулась к ней: — Тати, тебе нужно приодеться. Если не знаешь, как выбрать, попроси Лоренцо, он знает, что принято в хорошем обществе. Её тон был ядовитым, но Тати улыбнулась, её голос зазвенел кристальной искренностью: — Благодарю вас, синьора Лючия, я последую вашему совету. Лоренцо сжал её руку под столом, гордясь, как она переиграла мать, оставаясь безупречной. Обед закончился, и они смогли выйти из-за стола. Отец кивнул Лоренцо: — Пойдём, выкурим по сигаре. Поговорим о делах. Лоренцо поцеловал руку Тати, шепнув: — Ты была великолепна, Тати. Я скоро вернусь. Она кивнула, и он ушёл с отцом в его кабинет, где тот достал сигару и рассказал о делах — сложных разбирательствах в Риме, связанных с корпоративным правом. Он оформлял Лоренцо младшим партнёром, и тот чувствовал, что это шаг к примирению, но помнил слова Тати о деловом мире и держал ухо востро. Тем временем Тати встала из-за стола и повернулась к синьоре Лючии с той же безупречной вежливостью: — Благодарю за приятное общение, синьора Лючия. Разрешите мне удалиться, я устала после долгого пути. Лючия кивнула, слегка прищурившись, но не нашла, что возразить, и Тати ушла, оставляя за собой шлейф достоинства, как королева, покидающая тронный зал. Когда Лоренцо вернулся, Тати сидела на кровати, всё ещё в платье, её кулон поблёскивал в свете лампы. Он сел рядом, притянул её к себе, обнимая так, словно хотел защитить от всего мира. — Тати, ты была как королева. Мама пыталась тебя задеть, но ты её переиграла. Завтра едем в бутики, выберем платье для приёма, чтобы она подавилась своим «хорошим обществом». А дела отца я беру — это мой шанс, но я буду осторожен, как ты просила. Он поцеловал её, чувствуя её вкус — грустные цветы, теперь с привкусом вина и её непобедимой силы, — и обнял, даря ей тепло, которого не хватило за обедом.