Глава 21: Дом для нас

Утро началось с завтрака в особняке родителей Лоренцо, где синьора Лючия была верхом любезности. Она называла Тати «дочкой» и «дорогой нашей Тати», говорила о «внуке», которого уже видела наследником Риччи. Тати сдерживала улыбку, отвечая с безупречной вежливостью: — Спасибо, синьора Лючия, мы будем рады приехать ещё. Лоренцо сжал её руку под столом, гордясь её выдержкой, зная, что эта перемена — её триумф, её фамилия фон Мейбом, её связь с Шольцами. Синьор Джованни был теплее, обнял Лоренцо, говоря: — Лоренцо, дела твои. Звони, если что. Лоренцо кивнул, чувствуя, что они с отцом открыли новую страницу. Они собрали чемодан и загрузили его в Alfa Romeo Giulia. Лоренцо сел за руль, Тати — на пассажирское сиденье, и, когда машина тронулась, он выехал на объездную дорогу, глядя на миланские улицы, растворяющиеся в утреннем свете. — Милан, всё-таки, чудесный город, — сказал он, и они расхохотались, вспоминая лицо Лючии, молоко и тосты Шольцев. Тати положила руку на его, и он почувствовал её кулон, её кольцо, их малыша. — Лоренцо, мы сделали это. Теперь домой, к нашим кофейням, к нашему Риму, — шепнула она. Он поцеловал её ладонь, улыбаясь: — Синьора Риччи, с тобой я готов ко всему. Лоренцо открыл дверь их маленькой квартирки в Трастевере, и они, наконец, вернулись домой после Милана, после холодного особняка, после приёма, где Тати сияла ярче всех. Он держал её за руку, помогая подняться по узкой лестнице, чувствуя её усталость — её шаги были тяжёлыми, но её серо-голубые глаза искрились той силой, что перевернула дом Риччи. Тати рухнула на кровать, не снимая лёгкого платья, в котором ехала, её кулон из маминого кольца блестел на шее, а его кольцо сверкало на пальце. Лоренцо поставил чемодан в угол, бросил взгляд на неё — свою жену, свою бурю — и пошёл на кухню варить кофе, их ритуал, хоть и собирался ворчать про травяной чай. Он вернулся с двумя чашками, аромат кофе наполнил комнату, и лёг рядом, прижавшись к её боку. Тати лежала, раскинув руки, её белые волосы разметались по подушке, как нимб. — Лоренцо, я вымоталась... Милан, твоя мама, приём... Но мы сделали это. Ты помирился с Джованни, и он поможет тебе стать тем, кем ты должен быть. Ты заслуживаешь большего, чем подавать кофе всю жизнь, — шепнула она, её голос был мягким, но полным веры. Он посмотрел в её глаза, чувствуя, как её слова зажигают в нём огонь. — Тати, ты подарила мне отца обратно. Ты сделала меня партнёром, адвокатом, но главное — ты сделала меня своим мужем. Это больше, чем любая фирма, — ответил он, целуя её висок, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом дороги и дома. Тати допила кофе, и он забрал её чашку, ворча: — Синьора Риччи, ради малыша пора переходить на травяной чай. Твоё сердце, наш малыш — я волнуюсь. Она рассмеялась, её смех звенел, как колокольчики, и уткнулась носом в его шею, её губы коснулись его кожи, тёплые, чуть влажные. — Лоренцо, я подумаю... но кофе — это ты, это наш дом, — шепнула она, её дыхание защекотало ему шею, посылая мурашки по спине. Лоренцо почувствовал, как его тело ожило, кровь побежала быстрее, и он притянул её ближе: — Тати, ты дразнишь меня, моя буря. Её пальцы скользнули по его груди, расстёгивая пуговицы рубашки, и она посмотрела на него с лукавой улыбкой, от которой его сердце всегда замирало. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, и он целовал её волосы, губы, веки, чувствуя, как её кулон касается его груди. — Тати, моя любовь, ты — всё, что мне нужно. Милан, дела, Шольцы — это ничто без тебя, — шепнул он. Она улыбнулась, лениво, как кошка, прижимаясь к нему: — Лоренцо, ты — мой дом, мой синьор Риччи. И я хочу, чтобы ты был на вершине, но всегда возвращался ко мне вот так. Он рассмеялся, целуя её снова: — Обещаю, Тати. Все вершины — только с тобой. Они заснули, обнимая друг друга, и их маленькая квартирка, такая тесная, казалась самым большим миром, потому что здесь были они, их любовь, их малыш. Лоренцо проснулся в их квартирке в Трастевере, чувствуя тепло Тати рядом после ночи, полной страсти. Она спала, свернувшись, её белые волосы разметались по подушке, кулон блестел в утреннем свете. Он улыбнулся, поцеловал её шею, вдыхая её запах — грустные цветы, теперь с привкусом их любви и дома. Сегодня у него был сюрприз, и он не мог ждать. Он стащил её с кровати, игнорируя её сонное ворчание: — Лоренцо, дай поспать! Она засмеялась, когда он потащил её в душ, включив тёплую воду. Они стояли под струями, целуясь лениво, пока он не начал торопить её: — Тати, одевайся, у меня для тебя кое-что! Он достал из шкафа её любимые шорты и футболку в которых она была его свободной бурей — и надел их на неё, любуясь, как ткань облегает её чуть округлившийся животик. — Лоренцо, куда ты меня тащишь? Объясни! — потребовала она, но он только ухмыльнулся, целуя её в нос: — Синьора Риччи, это сюрприз. Доверяй своему синьору. Он повёл её к Alfa Romeo Giulia, усадил на пассажирское сиденье — она всё ещё была под его запретом на вождение из-за малыша — и они поехали, пока она пыталась выведать, куда. Он молчал, лишь сжимал её руку, чувствуя её кольцо под пальцами. Они подъехали к тихому району Рима — зелёному, с невысокими домами, уютным сквером и покоем, которого не хватало в центре Трастевере. Тати прищурилась, оглядываясь: — Лоренцо, что это за место? Он ухмыльнулся, припарковался у одного из домов и повёл её на второй этаж. У двери он позвонил агенту, чтобы снять квартиру с сигнализации, достал ключ и открыл дверь, отступив с поклоном: — Прошу вас, синьора Риччи, в ваш новый дом! Её глаза расширились, и она замерла, глядя на него. Он объяснил, не сдерживая гордости: — Папа, синьор Джованни, подарил нам эту квартиру — в честь моего возвращения, нашей свадьбы и нашего малыша, которого он уже считает наследником Риччи. Она полностью с мебелью, Тати. Мы можем переезжать хоть завтра. Тати вошла, и Лоренцо следовал за ней, наблюдая, как она осматривает просторную гостиную с большими окнами, пропускающими золотой свет, кухню с деревянной столешницей, пахнущую свежим лаком, детскую, уже готовую для малыша, с пастельными стенами и маленькой кроваткой, и спальню с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём. Её серо-голубые глаза блестели от эмоций. — Лоренцо, теперь это... наш дом? — шепнула она. Он обнял её сзади, поцеловал её шею: — Наш, Тати. Для тебя, для малыша, для нас. Они стояли посреди спальни, глядя друг на друга. — Ну что, синьора Риччи, когда планируем переезд? — спросил он. Она улыбнулась: — Скоро, Лоренцо. Дай мне пару дней, чтобы привыкнуть к мысли, что у нас такой дом! Они вышли из квартиры, и он усадил её в Giulia, решив показать район. Они объехали тихие улочки, где цвела зелень, небольшие магазинчики с тёплым хлебом и цветами, и уютный сквер с лавочками под старыми деревьями. — Тати, здесь ты сможешь гулять с малышом, пока я на работе. Это наш новый Рим, — сказал он. Она кивнула, прижавшись к нему: — Лоренцо, это идеально. Наш малыш будет счастлив тут. Он поцеловал её руку, чувствуя её запах — грустные цветы, теперь с привкусом нового начала, — и они поехали домой, в их старую квартирку, зная, что скоро начнут новую главу.