Часть 2

Следующие недели были для Маши как сон. Саша всё чаще оказывался рядом — на тренировках, в раздевалке, после занятий. Он смеялся над её шутками, поправлял технику бросков, смотрел так, будто видел только её. — У тебя отличная хватка, — сказал он однажды, когда она чуть не уронила его на татами. — Только аккуратнее с сердцами, такими же, как с приёмами: захватила — не отпускай. Маша покраснела и опустила глаза. Эти слова застряли в ней, как заноза, — приятная, пульсирующая. Она переписывалась с ним по вечерам, пересматривала его сторис, ловила себя на том, что ждёт тренировок, как праздника. Ей казалось, всё наконец начинает становиться по-настоящему. Впервые — честно. Чисто. Как в кино. Саша, со своей стороны, держал лицо. Он умел быть обаятельным. Он знал, какие слова говорить, когда надо кивнуть, когда взять за руку, чтобы “случайно” задеть. Его совесть скрипела, но он глушил её — шутками, тренировками, мыслями о деньгах. Он убедил себя, что делает всё легко, что Маша всё равно забудет через пару месяцев. Но забыть Маше не удавалось. Она чувствовала, что влюбляется — всё глубже. Иногда ей казалось, что он тоже чувствует. Его взгляд задерживался на ней дольше, чем надо. Он смеялся её голосом. Он стоял ближе, чем позволяли приличия. Разве можно притворяться так убедительно? Однажды после тренировки они остались вдвоём. Остальные ушли, свет в зале приглушили. Она сидела на татами, усталая, с мокрыми волосами, и смотрела, как он пьёт воду, прислонившись к стене. — А ты всегда такой? — тихо спросила она. — Какой? — Такой… будто тебя не за что поймать. Словно всё — игра. Он усмехнулся, подошёл ближе и сел рядом. Молчание повисло в воздухе. — А если и игра, то, может, с тобой я хочу проиграть, — сказал он. Эти слова будто прострелили ей сердце. Она не знала, что в тот вечер, когда она написала подруге: “Кажется, я ему действительно нравлюсь”, Артём уже перевёл Саше первую часть обещанных денег. А где-то глубоко внутри, Саша начал чувствовать странное: когда Маша улыбалась, у него больше не оставалось ощущения, что он просто играет. И это пугало его гораздо больше, чем обман. С каждой тренировкой Маша чувствовала себя иначе. Сильнее. Живее. Женственнее, несмотря на кимоно и ушибы на локтях. Всё это происходило не из-за дзюдо, а из-за него — Саши. Он стал частью её пространства. У него был особый запах — легкий, тёплый, с чем-то пряным, что цеплялось за её сознание и не отпускало. Когда он поправлял ей захват или становился сзади, чтобы показать движение, её дыхание сбивалось. Она старалась не выдать себя, но внутри всё сжималось в клубок желания, страха и чего-то невыразимого. Однажды после вечерней тренировки он предложил проводить её. На улице было прохладно, моросил дождь. Они шли молча, плечо к плечу. В какой-то момент Маша сказала: — Ты всегда такой спокойный. Это дзюдо или ты просто не умеешь нервничать? Саша усмехнулся, остановился и посмотрел на неё внимательно: — Я просто хорошо прячу, когда нервничаю. — А сейчас ты нервничаешь? Он не ответил. Вместо этого, медленно подошёл ближе. Между ними оставалось совсем немного воздуха. Маша не отступила. Она смотрела в его глаза, пытаясь найти хоть какую-то истину в этом взгляде. И в этот момент он коснулся её щеки — почти невесомо. А потом поцеловал. Поцелуй был неуверенным, тёплым, мягким. Никакой спешки. Будто он сам не до конца верил, что это происходит. У Маши перехватило дыхание. Мир исчез, остались только его губы, руки на её талии, дождь, который стучал по капюшону, и странная дрожь в коленях. Ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. Они не говорили почти ничего по дороге домой. Он держал её за руку. И хотя внутри у него всё клокотало от вины, он впервые за долгое время чувствовал не ложь, а тревожную, настоящую близость. ⸻ Вечером, уже в своей комнате, она смотрела в потолок, перебирая в памяти каждый его взгляд, каждое прикосновение. Она касалась губ, вспоминая поцелуй, и в груди разрасталось тёплое, полное чувство. Но Саша, сидя у себя, глядя в экран телефона, смотрел на перевод от Артёма и чувствовал, как между ними и Машей растёт невидимая трещина, которую он сам заложил. Только теперь он начал бояться, что однажды она узнает. И что боль в её глазах будет сильнее, чем он сможет вынести...