Глава 15 - Трудный выбор

      Возвращение в убежище прошло незаметно для врагов, но каждое мгновение пути Зар ощущал, как тень содеянного следовала за ним по пятам. Он был измучен, но не позволял себе замедлиться, пока не оказался у порога.       Когда он вошёл, первыми его встретили Ульрик и Нои. Их глаза вспыхнули от радости и удивления, когда они увидели его живым, но в выражениях читалась тревога. За их спинами маячила Май, застывшая на пороге с невысказанным вопросом на губах. — Я сделал это, — сухо произнёс Зар, снимая плащ и медленно опуская на стол свёрток с документами. — Марк мёртв. Тишина окутала помещение. Только треск камина нарушал её. Ульрик выдохнул и провёл рукой по бороде. — Твои руки в крови, дружище… — пробормотал он, понимая, как это тяготит Зара. — Но ты вернулся. — Что ты нашёл? — холодно добавил Нои, подходя ближе и разглядывая в бумаги. Зар развернул один из пергаментов, и старые восковые печати с гербами Торвульда и Доронвэ засверкали в свете огня. — Они снабжали Марка людьми, оружием, информацией… — его голос дрожал, но он старался держать себя в руках. — Эти гонения не остановятся. Пока они живы… всё это продолжится. — Значит, ты хочешь убить и их? — вскинул брови Ульрик. — Ты думаешь, это решит всё? — Это единственный способ, — твёрдо ответил Зар, но голос его сорвался. Он посмотрел на друзей, в его глазах сверкнула боль. — Они не оставляют нам никакого выбора. — Всегда есть выбор, Зар, — медленно проговорил Ульрик. — Я знаю, что ты не убийца по своей природе… Неужели ты готов утопить весь мир в крови ради своей цели? — А если они не остановятся? — Нои вмешался, его глаза горели. — Если их убрать, можно прекратить этот кошмар. Сколько ещё наших людей они сожгут на кострах? Разве это не оправданная жертва? — Убьём королей — их дети начнут мстить. И дети их детей… Этот круговорот замкнётся! — Сердито взмахнул руками дворф. Зар закрыл глаза и тяжело выдохнул. Сердце стучало гулко, словно в груди раздавались удары боевого барабана. Он хотел верить Ульрику… но слова Нои звучали слишком правдиво. Тонкий голос разорвал тишину. — Я… — Май шагнула вперёд, её руки дрожали. — Я не знаю… Я понимаю, что если ничего не сделать, то… Но я не хочу, чтобы ты становился палачом, Зар. Ты правда хочешь нести на себе этот груз? Зар посмотрел на неё. Её глаза блестели от надвигающихся слёз. В этот момент в нём что-то надломилось. — Ты думаешь, я хочу этого? — прошептал он. — Ты думаешь, я сплю спокойно, видя, как моя кровь льётся снова и снова? Я… я не знаю, как иначе защитить свой народ. Он отвёл взгляд, стиснув кулаки. — Зар… — Ульрик подошёл ближе, положив тяжёлую ладонь ему на плечо. — Ты не должен решать это в одиночку. Ты дал своему народу надежду… но какой ценой эта надежда будет добыта? Нои остался в тени, его тонкие пальцы нервно перебирали бумаги. — Если мы пощадим их… — прошипел эльф, — они уничтожат всё, что ты создал. Всё, что мы создали. Зар чувствовал, как внутри его разрывает на части. Его долг перед народом и страх потерять свою душу — он не знал, какой голос окажется сильнее. В этой тишине, наполненной тяжёлыми взглядами, будущее его народа висело на лезвии ножа.       День перед отъездом выдался особенно холодным. Бледное солнце медленно поднималось над мшистым ковром во дворе убежища, разбрасывая тусклый свет. Зар стоял у окна своей комнаты, опираясь ладонью на холодный подоконник, и молча смотрел в лес, укутанный лёгким утренним туманом. Он принял решение.       Ещё утром в его голове звучали слова Макса. Они кружились там, как настырные мухи, не давая сосредоточиться. Простые, но безжалостные: «Если ты сам не сможешь сказать себе: «Я поступил правильно», то никто и не поймёт этого. Всё начинается с тебя. И если ты не сможешь защищать свои собственные принципы, то всё остальное рухнет.». Зар крепче сжал пальцы на подоконнике. Он знал, что убивать ещё двух королей — значит бросить вызов всему миру. Знал, что с каждым шагом всё больше превращается в того, кого люди назовут убийцей, мстителем, демоном. Но что ещё он мог сделать?       Торвульд и Доронвэ — они не остановятся. Письма, которые он нашёл у Марка, стали последней каплей. Союз королей был замешан в крови его народа. Они давали приказы, они платили за каждый пойманный след «Слова Ксилаар», они держали народы в цепях невежества. Если их не остановить — охота не закончится. И, возможно, единственное, что сейчас держало врагов в страхе — это сам Зар.       Он скользнул взглядом по своей комнате. Всё было собрано: посох, клинок, немного еды, пара свитков с картами. И всё же… что-то внутри него не давало сделать последний шаг.       Май. Её голос, её руки, что столько ночей перевязывали его раны. Её взгляд, полный тревоги, когда она впервые услышала его признание. Она не просила его остаться. Не пыталась удержать. Но каждый её взгляд говорил о том, что она боится за него. Боится потерять. Зар закрыл глаза, прислонившись лбом к стеклу. — Макс… — прошептал он едва слышно. — Как же мне поступить правильно, если я даже не знаю, что это значит? Ответа не было.       Он открыл глаза и посмотрел на небо. В этот момент он понял, что уже сделал свой выбор — даже если сердце разрывалось на части. Возможно, когда-нибудь он пожалеет об этом. Возможно, никогда не найдёт прощения. Но долг был превыше всего. За порогом его ждал холод, долгий путь — и кровь.       Вечер в убежище тёк медленно. Зар лежал на кровати в своей комнате, в полумраке, сверля потолок взглядом. Сон не шел. Сквозь открытую створку окна пробирался прохладный воздух, несущий аромат леса. Он старался расслабиться, но мысли вновь и вновь кружились в его голове. Тихий скрип двери заставил его шевельнуть хвостом. Он не стал открывать глаза — слишком устал, чтобы реагировать. Но шаги были легкими, осторожными. Он сразу понял, кто пришёл. — Зар… — раздался тихий голос Май. Она закрыла дверь и подошла к кровати. Некоторое время просто стояла рядом, а потом осторожно присела на край. Зар не шелохнулся, но внутренне напрягся. Он боялся этого разговора. Боялся того, что она скажет — и что он сам может ответить. — Ты ведь уже всё решил… — прошептала она, едва касаясь ладонью его щеки. — Но я не могу… не могу отпустить тебя вот так… Он вздрогнул от её прикосновения. Её пальцы были тёплыми, мягкими. В его груди что-то сжалось, но вместе с этим вспыхнуло странное, непонятное волнение. Он медленно открыл глаза, в полумраке они тускло сверкнули золотом, задержавшись на её лице дольше, чем он собирался. Её близость сбивала дыхание, пробуждала в нём что-то хрупкое, давно забытое. Впервые за долгое время он почувствовал, как что-то в его защитной броне дало трещину. — Я не могу остаться, Май… — выдохнул он, едва слышно. — Ты это знаешь. — Но почему ты всегда идёшь один? Почему ты должен нести всё это в одиночку? — её голос дрожал, но она старалась сдерживаться. — Разве ты не заслуживаешь… хоть немного счастья? Он прикрыл глаза. Больная тема. Слишком больная. Его пальцы непроизвольно сжались на одеяле. — Я никогда не испытывал привязанности… ни к отцу, ни к матери. — Его голос звучал хрипло. — Я покинул болота совсем ребёнком. И за время, пока я жил у Кираи, у меня даже мысли не возникло, что я скучаю по своей семье или племени… — Но тогда почему ты так хочешь помочь им? — тихо спросила Май. Зар долго молчал, вглядываясь в потолок. Потом медленно повернул голову к ней. В его глазах плескалась горечь. — Узнавая всё больше о прошлом моего народа, я стал испытывать… обиду. Злобу. Несправедливость. — Голос был приглушённым, словно где-то глубоко внутри. — Они были великими. Их уничтожили, стерли из памяти этого мира… И теперь их жалкие остатки бродят по топям, как тени. Даже не понимают, что потеряли. Май слушала, сжав руки на коленях. Её глаза блестели в темноте. — Ты сам повесил на себя этот долг… — произнесла она едва слышно. Эта девушка как всегда была невероятно, прямо-таки устрашающе, проницательна. Зар опустил взгляд. — Да. Потому что я единственный, кто может это исправить. Никто, кроме меня, не пройдёт через километры ядовитых туманов. Никто, кроме меня, не говорит на языке Топей. — Он горько усмехнулся. — И они не станут слушать того, кто не покрыт чешуёй. Наступила тишина. Май медленно убрала ладонь с его щеки и нежно взяла ящера за руку. Она смотрела на него так, как не смотрел на него никто. — Но что станет с твоими учениками? Что станет с Ксилаар, если ты позволишь себе сгореть в этом долге? — прошептала она. Он отвернулся, прижимая ладонь к глазам. Она была права. Как всегда. Но он не знал, что ответить. Не знал, как впустить кого-то в свою жизнь, если сам выбрал путь одиночки. Май молчала несколько мгновений, потом осторожно склонилась ближе. Она нежно коснулась губами его жесткой скулы. Её дыхание коснулось его шеи. — Ведь ты важен и для меня тоже… Он стиснул зубы, чувствуя, как дрожь пробежала по его телу. Ещё один барьер начал рушиться. Он боялся этой близости, боялся того, как сильно она могла изменить его. Но Май не настаивала. Просто была рядом, тёплая, живая. Единственное существо во всём мире, которое видело в нём не только носителя долга, но и того, кем он был внутри. Долго они молчали. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы. В конце концов, Зар медленно разжал кулаки и коснулся шершавой ладонью её предплечья. Словно впервые позволял себе почувствовать тепло другого существа. — Останься… — выдохнул он. Она кивнула. Просто осталась — рядом. Не требуя ничего. Не пытаясь изменить его решение. И в эту ночь одиночество отступило, оставив на каменной оболочке сердца едва заметную трещину.       Ночь окутала убежище мягкой тьмой, наполняя воздух тишиной. В комнате было слышно лишь медленное дыхание. Время словно застыло, растягивая мгновения в бесконечность. Май лежала рядом с Заром, её тёплое тело едва касалось его чешуи, а его рука слегка обнимала девушку за плечи. Она не спешила, позволяя моменту раскрыться самому по себе.       Её пальцы осторожно скользнули по его груди, изучая прохладные бронзовые чешуйки, ощущая под ними живое тепло. Зар замер, каждый нерв натянулся, как струна. Сердце билось медленно, но с каждым прикосновением оно ускоряло свой ритм, пробуждая в нём чувства, которые он так долго подавлял. Её прикосновения были мягкими, осторожными — словно она боялась разрушить что-то сокровенное. Он не отстранился. Позволил себе чувствовать.       В его груди сжалось что-то глубокое, неведомое. Годы одиночества, долгих странствий и борьбы превратили его сердце в подобие камня, но сейчас оно постепенно согревалось. Каждое прикосновение Май разбивало очередной кусочек той стены, что он возводил вокруг себя. Серебристые перья на его голове шевельнулись, когда её губы коснулись шрама на плече. Он медленно закрыл глаза, позволяя волне тепла разлиться по телу. Его рука аккуратно легла на её спину, проведя когтем вдоль позвоночника, запоминая изгибы её хрупкого тела. Он чувствовал её сердцебиение — такое быстрое, такое уязвимое. Она была такой тёплой, такой живой.       Их движения были неторопливыми, наполненными нежностью. Разные тела — хрупкое человеческое и жесткое, покрытое чешуёй, казалось, должны были оттолкнуть друг друга, но вместо этого они сливались в единый танец. Каждый вздох, каждое прикосновение было ответом на молчаливые чувства, которые они так долго сдерживали. Зар ощущал, как Май дрожит под его ладонями, как её сердце бьётся быстро, как она доверяет ему каждую клеточку своего тела. Её дыхание обволакивало его шею, горячее и сбивчивое. Он боялся причинить ей боль — его когти могли легко разорвать эту нежную кожу, но Май прижималась к нему, словно искала укрытие от всего мира.       В какой-то момент он позволил себе забыться. Впервые за многие годы он отступил от своего долга, позволив чувству захватить его целиком. Ощущение было пугающим, почти болезненным — но одновременно таким сладким. Он не понимал, как это возможно, что такая нежная, слабая девушка могла разбить его на тысячи мелких осколков. Тишина заполняла комнату. Только их дыхание и шорохи нарушали ночной покой. Они были вдвоём, укрытые в этом уединённом мире, где не существовало ни войн, ни долга, ни крови. Только двое существ, нашедших друг в друге спасение.       Когда всё закончилось, Зар остался лежать, обнимая Май. Её голова покоилась у него на груди, пальцы рисовали невидимые узоры на его чешуе. Впервые за долгие годы он чувствовал себя не одиноким. Он боялся этого чувства, не зная, как его удержать, как не разрушить. Он не знал, что будет дальше — но в эту ночь позволил себе забыть обо всём, кроме неё.       Утро неспешно поднималось над убежищем, наполняя комнату мягким, сероватым светом. Зар открыл глаза, ощущая рядом тепло спящей Май. Её дыхание было ровным, спокойным. Он позволил себе задержаться на несколько мгновений, запоминая каждую черточку её лица — тонкие пушистые ресницы, светлую прядь волос, упавшую на лоб, чуть приоткрытые губы. Ему не хотелось уходить. Но долг звал.       Зар осторожно, чтобы не разбудить её, высвободился из её объятий и встал. Холодный воздух окутал чешую. Он бесшумно натянул штаны и рубашку, затем поверх привычную броню. Металл и кожа холодили тело, словно возвращая его к суровой реальности. Каждый ремешок, каждая пряжка застёгивались с привычной точностью. Он чувствовал, как вновь возводится стена между ним и этим хрупким миром, что они с Май создали за одну ночь. Маска бесшумно подстроилась под его голову, снова пряча его лицо. Сквозь прорези для глаз виднелась комната, наполненная тишиной. Только лёгкий шорох ткани нарушал покой.       На столе в кабинете он оставил бездонную шкатулку — первый раз за долгие годы. Рядом аккуратно положил браслет Макса, словно передавая всё, что связывало его с друзьями и прошлым, на сохранение тем, кто останется здесь. Он оставил даже большую часть денег, взяв себе лишь то, что могло понадобиться в дороге. Он знал, что идёт на смертельную миссию.       Последним взглядом Зар задержался на спящей Май. Что-то сдавило его грудь. Ему казалось, что стоит протянуть руку — и он сорвёт с себя этот проклятый долг, останется здесь, рядом с ней. Но он знал, что не может. Он подошёл к кровати, осторожно поправил выбившуюся прядь из её волос. Её кожа была такой тёплой, мягкой… Он не удержался и провёл пальцами по её щеке — едва-едва, чтобы не разбудить. — Прости, — прошептал он едва слышно. Зар развернулся и шагнул за порог, растворившись в утренних тенях.       Холодный воздух ударил в лицо, но сердце согревало что-то другое. Впервые за долгие годы он чувствовал, как нечто живое греет его изнутри — её тепло, её нежность. Эта ночь будет с ним, как последняя искра в долгом пути. И если он не вернётся — пусть она станет тем огнём, который сохранит его память.       Ночь опустилась на мир, укрывая леса и холмы мрачным покрывалом. Усталость взяла своё, и Зар наконец позволил себе короткий отдых. Он лежал на каменистой земле, укутавшись в плащ, золотые глаза ящера мерцали в темноте, а мысли, тяжёлые, как свинец, клубились в голове. Всё-таки больше двух дней пути по горам без сна - это выше его сил.       Сон пришёл внезапно, затягивая его в пугающую черноту. Он снова был в шатре Марка. Холодная сталь в его напряжённых руках. Острый запах крови наполнял воздух. Тело короля лежало на полу, а отрубленная голова, закатив глаза, безжизненно смотрела в пустоту. Но стоило Зарy отвести взгляд, как мёртвые губы дрогнули. — Ты думаешь, что спас свой народ? — прошептала голова, голосом, что казался одновременно далёким и до боли знакомым. — Или ты просто убийца, такой же, как я? Зар замер, пытаясь отогнать иллюзию. Но шёпот, словно яд, вползал в каждый уголок его сознания. — Они будут помнить тебя как мясника, а не спасителя. — Голос проникал под чешую, впиваясь в его разум. — Скольких ещё ты убьёшь ради своих иллюзий? Ящер стиснул челюсти, но в этом кошмаре даже его собственное тело не слушалось. Голова Марка продолжала говорить, а из тьмы появлялись новые фигуры. Люди, эльфы, дворфы… Лица тех, чьи имена он видел в отчётах — погибших, замученных, пленных. Они смотрели на него пустыми глазами. — Долг… и кровь? — прошептал Марк. — Ты не сможешь выбрать одно, Зар. Зар резко открыл глаза, тяжело дыша. Ночь оставалась безмолвной, лишь далёкий крик птицы нарушал тишину. Его сердце стучало в груди, будто он только что пережил настоящий бой.       Он провёл рукой по лицу, почувствовав как холодна его чешуя. Сомнения терзали его, как никогда прежде. Был ли он тем, кем себя считал? Или он уже стал тем, с кем боролся? Но даже эти мысли не могли остановить его. Он заставил себя сесть, прижимая посох к груди. Где-то далеко, в тёмных землях, его ждали ещё две жизни, которые нужно было оборвать. — Никаких сомнений, — прошептал он себе. — Только долг.       Зар провёл несколько дней в тесных переулках дворфийского города, скрываясь в тени домов и складов. Он наблюдал за дворцом Торвульда, изучая каждую деталь охраны, каждый сменяющийся патруль. Его золотые глаза не пропускали ни одного движения, а маска, отводящая взгляд, позволяла оставаться невидимым для случайных прохожих.       Вечерами он выбирался ближе, чтобы рассмотреть ворота и стены. Дворец дворфов был крепостью, надёжно укрытой под горным массивом. Узкие окна, укреплённые металлическими решётками, вели в глубокие залы, освещённые редкими магическими светильниками. Зар понимал, что попасть внутрь будет непросто — но не невозможно. Он наблюдал, как через боковые ворота в течение дня вносили товары: бочки с пивом, ящики с оружием, мешки с рудами. Ночью потоки людей прекращались, а стража заметно слабела. Единственная возможность проникнуть внутрь дворца — пробраться вместе с грузом. Пока он составлял план, сомнения вновь начали подтачивать его решимость. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставал обезглавленный король Марк. Но он отгонял эти мысли — миссия была важнее.       Наконец, когда всё было обдумано, Зар начертал в мыслях маршрут: через боковые ворота проникнуть вместе с грузом, потом в подземные тоннели, минуя главный зал и казармы с охраной. В покои короля вела старая шахта, давно заброшенная и скрытая за каменной кладкой с потайной дверью. Её упоминали в старых картах, которые Зар получил давно, от своих осведомителей. Если семья Торвульда думала, что лишь они в курсе наличия этих тайных ходов — они ошибались. Если информация верна — она станет его ключом.       Ещё одну ночь он провёл, следя за дворцом, заставляя себя дышать ровно и ждать. У него не было права на ошибку.       Зар пробрался в покои короля Торвульда без особых помех. Он шагал бесшумно, маска отводила взгляд редких стражников, оставляя ящера невидимой тенью. Наконец, он нашел вход в ту самую шахту, дальше — дело за малым.       Покои короля дворфов отличались простотой убранства, надёжной мебелью, массивными сводами. Камень, металл и дерево, с высеченными на них простыми узорами. Лишь кое-где углы мебели были украшены драгоценными металлами.       Торвульд спал, тяжело дыша, он был уже довольно стар, его густая длинная борода с проседью лежала на вздымающейся груди. Взгляд Зара замер на шее дворфа — всего один взмах, и тот бы отправился к предкам. Но в тот миг, когда рука ящера сжала рукоять кинжала, в памяти вспыхнули учения Макса о справедливости, наставления Кираи о мудрости и последствиях. В его сердце вновь вспыхнула боль: гнев, разочарование, жажда справедливости, стиснутые в тугую пружину. Каждый вдох давался с трудом, словно воздух в комнате стал тяжелее. Сколько раз он твердил себе, что это — необходимость, что кровь этих королей искупит страдания его народа? Но теперь, стоя над беззащитным телом, он видел не врага, а живое существо — спящего, безоружного, ничем не защищённого. Его пальцы сжали рукоять ещё крепче, дрогнули… и разжались.       В глазах ящера мелькнул отблеск страха — страх того, кем он мог стать, если поддастся этой тьме. Он глубоко вдохнул, как когда-то учил его Кираи, возвращая разум к ясности. В нём всплыли его собственные наставления ученикам в Топях: «Если вы не обуздаете свою злобу, то никогда не подниметесь выше животных, на которых охотитесь.»       Медленно, с тяжёлым сердцем, Зар убрал кинжал от шеи Торвульда. Он отошел к письменному столу в покоях короля и нашел там бумагу и чернила. В записке, начертанной дрожащими пальцами, значились такие слова: «Твоя жизнь всегда будет в опасности, если не обуздаешь свою жадность. Не наступай на следы тех, кто пал прежде тебя.» Ящер положил записку на соседнюю подушку у самой головы короля и пригвоздил её кинжалом.       Не теряя времени, он покинул покои, закрыв за собой потайную дверь. Следующий месяц Зар провёл в пути, преодолевая леса, равнины и горные тропы, пока, наконец, не добрался до эльфийских земель. Там он повторил свой план.       Зар пробрался внутрь дворца, скользя в тенях. Покои Доронвэ были полны ароматов благовоний, а в лунном свете переливались гобелены с извечными сюжетами величия эльфийского народа. Король спал, укрытый тонким шёлковым покрывалом, лицо его казалось почти детским в спокойствии сна. Зар медлил дольше, чем у Торвульда. Слишком много боли причинённой его народу хранилось в этих стенах. Но и здесь, как тогда, он не смог поднять руку. Точно так же он пригвоздил кинжалом к подушке записку со словами предупреждения. Даже те, кто считают себя высшими созданиями, должны помнить, что не вечны.       Теперь оба короля поймут, что их время может истечь в любой момент — и что тень Собирателя слов следит за ними.