Первая жертва

***

К счастью или нет, но остаться с Сулейманом мне сегодня было не суждено. До похода в Родос оставалось совсем немного времени, и, естественно, у него было множество дел, требующих решения. Поэтому, как только ужин закончился, нам велели возвращаться обратно в свои покои. Мустафа немного нахмурился, но не капризничал — это уже было достижением. С момента моего появления здесь он заметно изменился. Всё такой же живой, любопытный, но стал спокойнее, более осмысленно воспринимая окружающий мир. Возможно, моя тактика постепенно давала плоды. Я держала на руках маленькую Ханзаде. Эта госпожа явно отличалась сложным характером даже в свои два месяца. Если её передавали в руки служанок, она тут же начинала кричать, будто бы её обижали. Стоило мне взять её — плач прекращался, а вскоре она и вовсе засыпала, едва коснувшись моего плеча. Какой характер! Уже сейчас видно, что она будет упрямой. К счастью, с Эмиром таких проблем не было. Он был довольным младенцем, которому было совершенно всё равно, где и с кем засыпать. Служанки его носили на руках, укладывали, и он даже не подавал голос. В этом они с сестрой совершенно разные. Как только мы вышли из покоев Сулеймана, я заметила Ибрагима. Он стоял немного в стороне, напряжённый и молчаливый. По выражению его лица можно было понять, что настроение у него отвратительное. Завтра — помолвка Хатидже. Его возлюбленной. Её судьба была предрешена, и он ничего не мог с этим поделать. Мустафа, увидев его, тут же сорвался с места и побежал к нему. Однако Ибрагиму сейчас явно было не до детских забав, и это легко читалось в его взгляде. — Девушки, берите шехзаде Мустафу и возвращайтесь в покои, — обратилась я к служанкам, передавая им сына. — А как же Ханзаде-султан, госпожа? — осторожно спросила одна из них. — Я сама её принесу, не нужно тревожить её сон. Служанки поклонились, подхватили Мустафу и направились в сторону наших покоев. Я же медленно направилась к Ибрагиму. Он выпрямился и, заметив меня, тут же склонил голову в поклоне. — Госпожа, — ровным голосом произнёс он, хотя в его глазах было плохо скрываемое напряжение. Я улыбнулась, чуть склонив голову, внимательно наблюдая за ним. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело, Ибрагим. Он чуть заметно сжал челюсти. — Я не понимаю вас, госпожа. Ложь. Он прекрасно понимал, о чём я говорю, но не хотел это обсуждать. Не со мной. Не с кем-либо вообще. Любовь между ним и Хатидже была запретной, невозможной. Её жизнь была расписана по воле Сулеймана, и завтра она станет невестой другого мужчины. Я задумчиво провела пальцами по шёлковой ткани на одеяле Ханзаде. Раз уж их свадьба всё равно состоится, почему бы не дать Ибрагиму почувствовать, что это произошло с моей помощью? Союзник в лице великого визиря мне определённо не помешает. — Ты можешь не говорить, но я знаю о ваших чувствах с Хатидже. Он замер, но ничего не сказал, лишь чуть глубже вдохнул. — Я помогу вам, — продолжила я, внимательно наблюдая за его реакцией. На его лице промелькнуло что-то похожее на горечь, но затем он спокойно ответил: — Не нужно, госпожа. Всё равно это невозможно. Не утруждайте себя этим. Как же он заблуждается. Я приблизилась чуть ближе, посмотрела прямо в глаза и произнесла медленно, чётко: — Запомни мои слова, Ибрагим. Я тебе обязательно помогу. Ты будешь счастлив с Хатидже. Я не дала ему времени на ответ. Просто развернулась и пошла в сторону своих покоев, чувствуя, как он остался стоять там, молчаливый, сгорающий в своих мыслях. Ну, небольшую ложь про «счастье» можно и простить.

***

Вернувшись в покои, я первым делом осторожно уложила Ханзаде в её люльку, рядом с Эмиром. Девочка мирно посапывала, едва я коснулась её. Казалось, ей действительно не нравилось спать у служанок — но стоило оказаться в моих руках, как она быстро успокаивалась. Впрочем, к счастью, с Эмиром таких проблем не было. Мальчик был неприхотлив и засыпал, не обращая внимания на то, кто его укачивает. В комнате с ними оставались две няньки, так что можно было не беспокоиться. Я склонилась над люльками на мгновение, поправляя лёгкое одеяло, и вышла, прикрыв за собой дверь. В соседней комнате Мустафа с Ахмедом готовились ко сну. Они уже лежали в своих кроватях, и только шёпот мальчиков выдавал, что они ещё не спят. Сегодня укладывание было раньше обычного, но так надо. Служанки задували свечи, а я тихо наблюдала за ними, прежде чем покинуть детскую. — Госпожа, дети скоро уснут, — сообщила мне одна из служанок, почтительно склонив голову. Я кивнула и отпустила её. Теперь, когда всё было спокойно, я могла заняться тем, что давно откладывала. — Гюльшах, — позвала я. — Да, госпожа? — Пойди и выясни, не вернулся ли Искандер ага во дворец. И узнай, видел ли его кто-нибудь сегодня. Гюльшах молча поклонилась и быстро удалилась, оставив меня в тишине. Я прошла к столику, где лежала книга, которую начала недавно. «История Османов» Толстый том с кожаным переплётом, покрытым золотым тиснением. Я аккуратно раскрыла его, отогнула уголок закладки и погрузилась в чтение. Каждое слово врезалось в память. Я не могла позволить себе оставаться просто женщиной гарема. Этого было недостаточно. Гаремные интриги важны, но настоящая сила — в политике. Я должна понять, как мыслят те, кто управляют государством. «Основание Османского бейлика. Первый правитель Осман Гази объединил разрозненные тюркские племена и заложил основу великой империи...» Я мысленно представляла его — предводителя, окружённого воинами, создающего новую державу из хаоса. «Важную роль в политике Османской империи играла система тимаров. Земли раздавались в пользование спахиям за военную службу...» Значит, власть Султана держится не только на армии янычар, но и на лояльности знати, которой он раздаёт земли. В современном мире это похоже на вассальную систему — выгодный союз, но требующий контроля. «Мехмед II Завоеватель — один из величайших османских правителей. В 1453 году он взял Константинополь, положив конец Византийской империи...» Я остановилась, задержав взгляд на этих строках. Константинополь. Сейчас он — Стамбул. Я жила в нём когда-то. Ходила по его улицам, видела Айя-Софию, гуляла по дворцу Топкапы. А теперь я здесь, в этом времени, среди людей, для которых Византия — лишь недавнее прошлое, а не что-то далёкое и почти мифическое. Я продолжила читать, впитывая знания, словно воду в пустыне. «Баязид II был известен как миролюбивый правитель, уделявший внимание внутреннему развитию государства...» Миролюбивый правитель? Что-то мне подсказывало, что его власть была далеко не так спокойна, как здесь описано. В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошла Гюльшах. Она поклонилась и, не поднимая взгляда, доложила: — Госпожа, Искандер ага во дворец ещё не вернулся. Никто его не видел. Я закрыла книгу, проведя пальцами по её обложке, и глубоко задумалась. — Хорошо. Завтра помолвка Хатидже. Этот день будет идеальным для того, чтобы провернуть мой план. Валиде Султан будет занята подготовкой, хлопотами, праздником — и я смогу воспользоваться этим. Надеюсь, удача будет на моей стороне. Но сейчас... Сегодня... Сегодня я впервые стану причиной чьей-то смерти. Не моей рукой. Я не буду держать нож. Не отравлю питьё. Не задушу подушкой. Но всё равно именно я отправлю человека на смерть. От этой мысли меня словно окатило холодной водой. В груди неприятно сжалось, как будто невидимый обруч затянулся вокруг рёбер, не давая дышать. Я провела языком по пересохшим губам. Её вина лишь в том, что она оказалась частью моего плана. Я закрыла глаза, пытаясь заглушить сомнения. Но внутри всё бурлило. Я убиваю человека. Я, которая ещё недавно читала книги о морали и человечности, учила истории о жестокости правителей, осуждала их. Теперь я сама делаю первый шаг на этот путь. Но ведь здесь все такие, правда? Этот дворец живёт по своим законам. Если ты не пожираешь, значит, тебя пожирают. Либо ты, либо тебя. Тогда почему мне так плохо? Почему внутри всё скручивается, как будто меня выворачивает наизнанку? Как другие перешагивают через это? Как Хюррем могла так легко отравить подругу? Всего лишь из-за ревности. Она ведь тоже не убивала раньше, до прихода во дворец. И всё же она сделала это. А Валиде? Я уверена, что на её руках не одна чужая жизнь. Она прошла через кровь и предательство, чтобы сделать Сулеймана Султаном. Но мучилась ли она? Или просто привыкла? Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Нет. Теперь уже поздно. Я не могу остановиться. Сомнения ничего не изменят. Раз уж я встала на этот путь, я доведу его до конца. Стакан с водой стоял на столе, а в нём — белый платок, пропитанный ядом. Я не могла отвести от него взгляд. Сегодня этим я убью человека. Мысль давила на грудь, сжимая её ледяными пальцами. Я чувствовала, как по спине пробегает озноб, а в животе скручивается тугой узел. Я уже решила. Назад пути нет. Но почему так тяжело дышать? Почему сердце стучит так гулко, будто молот бьёт по наковальне? "Если хочешь выжить — не жалей." Голос разума был холоден и твёрд, как сталь. Но что, если этот грех навсегда останется со мной? Я сжала руки в кулаки и заставила себя встать. Дрожь в пальцах выдавала мои сомнения, но я знала — останавливаться нельзя. Я взяла другой платок и осторожно вынула белую ткань из воды. Быстро. Нужно быстро. Я подошла к камину и бросила его в огонь. Ткань вспыхнула мгновенно, сжалась, потемнела, рассыпалась в пепел. Я наблюдала за тем, как огонь пожирает её, и чувствовала, как вместе с ней сгорает что-то во мне. Но этого было недостаточно. Я подошла к сундуку и достала мешочек с ещё одним белым платком — тем, что хранила про запас. Он мне больше не нужен. Я разжала пальцы, позволяя ему упасть в пламя. Сквозь треск горящей ткани мне послышался чей-то голос — тихий, словно шёпот. Может, это была моя совесть. Но я не стала её слушать. Я просто смотрела, как пепел оседает в камине. Как только в дверь постучали, я вздрогнула. Сердце екнуло, будто меня поймали на месте преступления, но я быстро взяла себя в руки. — Войдите, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие. Дверь открылась, и в покои вошёл Искандер, а за ним Нергис хатун. Она выглядела радостной — в её руках лежали свёртки с тканями, и по лицу читалось довольство. Неудивительно. Выйти за пределы дворца, даже всего на день, для наложницы — редкое счастье. — Госпожа, как вы и велели, мы с Нергис хатун вышли в город, и она выбрала для вас лучшие ткани, — сказал Искандер, поклонившись. Я медленно перевела взгляд на девушку. Её глаза светились. Она даже не подозревала, что сегодня же эта улыбка исчезнет навсегда. — Спасибо, Нергис, — сказала я, легко улыбнувшись, скрывая волнение. Я осторожно забрала у неё ткани и положила на тахту, а затем посмотрела прямо ей в глаза. — Присаживайся. Она удивлённо моргнула. Я никогда не звала служанок садиться рядом со мной. Но всё же, немного смущённая, она села, осторожно выпрямившись. Я заметила, как она украдкой поправила платье, словно боялась сделать что-то не так. Я снова улыбнулась, на этот раз теплее, мягче. Пусть чувствует себя в безопасности. — Ты, наверное, устала. Весь день ходила по городу. Выпей воды. Я протянула ей стакан, тот самый. Дрожи в руках у меня не было. Я заранее подготовила себя к этому моменту. Я смотрела, как она берет стакан, как благодарно улыбается мне, даже не подозревая, что держит в руках свою смерть. — Спасибо вам, госпожа, — сказала она с искренней радостью и выпила воду. Я не отводила взгляда. Всё произошло так быстро. Обычный глоток, и её судьба была предрешена. Я не заметила, как сжала пальцы на коленях. Должно было стать легче, но нет. В груди поселилось странное чувство, тяжелее, чем я ожидала. Я пыталась игнорировать его, пыталась убедить себя, что сделала правильно. Ведь все так делают, не так ли? Все эти игры, манипуляции, убийства... Но почему-то этот момент оказался другим. Нервная дрожь в животе не проходила, пока я смотрела на неё. Но нужно было довести всё до конца. Не могу позволить себе сдаться. Это всё ради моих планов, ради того, чтобы взять власть в свои руки. — Ты, наверное, очень устала, — сказала я мягко. — Иди, отдохни. Она улыбнулась, кивнула и поклонилась. — Благодарю вас, госпожа. Я смотрела, как она выходит. Смотрела, как закрывается дверь. Только тогда я позволила себе выдохнуть. Все остальные служанки я уже отправила в гарем. Няньки тоже спали в детской с детьми. Комната служанок была пуста, и я сделала это специально. Не могла рисковать, не могла позволить другим заразиться. Я должна была убедиться, что всё будет сделано правильно. Слишком поздно останавливаться. Когда Искандер ушёл, я не сразу успокоилась. Нервозность сжимала меня, но я понимала, что не могу медлить. Слишком много было на кону. Я быстро приказала ему идти и позвать Хафизе калфу. Эта встреча была необходима. Я чувствовала, что скоро наступит момент, когда Нергис начнёт испытывать последствия, и нужно будет вызвать лекаршу. Всё должно было быть под контролем. Хафизе пришла достаточно быстро. Она знала мои планы, так что объяснять ей ничего не было нужно. Просто ждали. Ждали того, что должно было случиться. Я смотрела на её лицо, на её спокойствие, и пыталась найти в себе силы, чтобы оставаться хладнокровной. Прошёл, наверное, час, и из комнаты служанок начали доноситься звуки кашля. Это знак. Кашель становился всё громче, всё чаще, и в какой-то момент мне показалось, что я слышу, как её дыхание сбивается. Кажется, Нергис уже не могла дышать, как прежде. Но подойти ближе было опасно, я это знала. Вирус был слишком опасен, и не нужно было рисковать. Через короткое время лекарша пришла, но с ней была и Дайе хатун. Видимо, она почувствовала необходимость проверить, что происходит, услышав, что я позвала лекаря. Дайе, как ответственная за гарем, без сомнений должна была присутствовать. Пусть, это даже лучше. Лекарша прошла в комнату служанок и сразу же запретила нам заходить, опасаясь, что мы можем заразиться. Мы все стали стоять в коридоре, выжидая, что будет дальше. Я чувствовала, как тревога в душе усиливается, но старалась не показывать этого. Дайе хатун, увидев моё молчание, обеспокоилась и спросила: — Госпожа, что случилось? Что происходит? Я медленно повернулась к ней и спокойно ответила: — Я легла спать, но услышала кашель из комнаты служанок. Сегодня я отправляла эту девушку в город за тканями для свадьбы Хатидже Султан. Подумала, что, возможно, она могла подцепить какую-то болезнь. Поэтому я быстро велела позвать лекаршу. Дайе, явно не уверенная в происходящем, уточнила: — Валиде Султан знала, что вы отправили эту девушку в город? Я кивнула, не скрывая, что всё было согласовано с Валиде Султан. — Да, знала. Я спрашивала у Валиде Султан разрешение. Дайе, заметив моё спокойствие, немного расслабилась, но все равно продолжила: — Хорошо. Лекарша, что с хатун? Что у неё случилось? Лекарша выждала несколько секунд, как будто подбирая слова, и наконец произнесла: — Госпожа, у неё сибирская язва. Я не стала скрывать своего понимания ситуации и сказала вслух: — Я знаю эту болезнь. Она слишком легко передается. Обратившись к лекарше, я добавила: — Пусть она останется здесь. Возможно, она уже заразилась. Нельзя рисковать. Это заболевание может убить человека в течение одного дня. Дайе, услышав мои слова, сразу же начала отдавать распоряжения: — Вы правы, Госпожа. Стража, заприте двери. Никого сюда не впускать и не выпускать. Госпожа, вам нельзя оставаться в этих покоях ради вашей безопасности. Пусть заберут детей, нужно идти к Валиде Султан и сообщить обо всём этом. Вам придется жить в других покоях. Дайе была права. Я не могла рисковать. — Хорошо, ты права, — сказала я, повернувшись к Хафизе. — Пусть служанки заберут детей, а мы идем к Валиде Султан. Хафизе немедленно передала указания служанкам, и через несколько минут служанки с детьми покинули мои покои. За ними и мы, с Дайе хатун направилась в сторону покоев Валиде.