Часть 16

***

Прошло шесть месяцев с тех пор, как Сулейман покинул столицу, отправившись в очередной поход. За это время многое внешне оставалось прежним, но под покровом привычного расползались трещины. Валиде Султан сдержанно игнорировала обеих невесток, удерживая лицо безукоризненной вежливости, за которой скрывалась холодная неприязнь. Однако именно Садыка оказалась в поле её пристального внимания — Хафса Султан сдержанно и методично плела паутину планов, размышляя, как приблизить девушку к хальвету. Хюррем, лишённая права покидать покои, увядала день за днём, томясь в заточении по приказу Валиде. Её звонкий смех давно не слышали в гареме, а взгляд становился всё тусклее. Хатидже же словно умерла при жизни — целыми днями сидела в молчании, будто исчезнув в тени собственного горя. Мысли её были прикованы к Ибрагиму и к нежеланному браку, как к железу — цепи. Лишь иногда она позволяла себе побыть рядом с Гюльфем и матерью, но даже тогда была отрешённой. Лейла тем временем углублялась в учёбу под чутким, но строгим взглядом Тугрул бея. Почти всё своё время она делила между уроками и близнецами. Часто Мустафа присоединялся к ним — Лейла посчитала, что это будет для него полезно, и, как оказалось, не ошиблась. Тугрул преподавал не только историю Османской династии, но и раскрывал тайны дивана, рассказывал о пашах и тонкостях дворцовой политики. Знания, которые он передавал, были как оружие — острыми и точными Близнецам тем временем исполнилось десять месяцев. Маленькие, но уже заметно любознательные, они узнавали лица и издавали первые осмысленные звуки. Лейла нашла для них троих нянь — итальянку, русскую и гречанку. Каждая говорила с детьми на своём языке, ведь Лейла хотела, чтобы её дети впитывали знания, как губки — не за учебниками, а из самой жизни. Однако беспокойство гнездилось в её сердце. Хафса Султан с тех пор, как между ними произошёл разлад, смотрела на Лейлу иначе — холодно, оценивающе, как на соперницу. Порой Лейла подумывала извиниться, восстановить мир, но понимала — теперь простого извинения будет недостаточно. Всё изменилось. Сегодня после очередного урока, в котором Тугрул бей рассказывал о важности собственного дохода, помимо казённого жалования, он предложил ей выкупить или построить лавки с тканями. Это был не только способ заработать, но и налаженный путь для связи с внешним миром: ведь в каждый дворец регулярно прибывали купцы с тканями — раз в месяц, иногда два. Это давало простор для манёвра. Когда он ушёл, Лейла осталась одна с детьми. Она села на подушку, устало, но с тёплой улыбкой наблюдая за игрой. Ханзаде ползала, увлечённо разглядывая игрушку, и Эмир неотрывно следовал за сестрой, повторяя каждое её движение, словно её отражение. Это вызвало у Лейлы тихую, нежную улыбку. Как бы там ни было — близнецы оставались близнецами. Тишину в покоях нарушил звук торопливых шагов. Через мгновение дверь распахнулась — без стука, без предупреждения — и в комнату вошла Гюльшах. Лейла, всё это время наблюдавшая за тем, как Эмир подражает движениям Ханзаде, подняла взгляд. Вход без разрешения был редкостью, особенно от такой осторожной служанки, как Гюльшах. Что-то было неладно. На лице девушки читалось беспокойство. Она даже не осмелилась сразу заговорить, будто внутренне боролась с необходимостью озвучить то, что узнала. — Госпожа… — начала она, останавливаясь в нескольких шагах от Лейлы. — Во дворце пошли слухи… — Какие слухи? — спросила Лейла спокойно, хотя её голос чуть потемнел. — Говорят, что… наш Султан… умер, — произнесла Гюльшах почти шёпотом, словно боясь, что само произнесение этих слов может навлечь беду. Лейла на мгновение застыла, услышав эти слова. Но быстро взяла себя в руки. Она знала, что Сулейман жив — ей это было известно. Поэтому тревога быстро сменилась внутренним спокойствием. — Кто именно это сказал? — её голос звучал почти буднично. — Ферхат паша… он сообщил об этом Валиде Султан. Говорят, он получил известие от гонца, прибывшего из лагеря. Некоторые уже начали верить в это… Госпожа, что вы намерены делать? — в голосе Гюльшах проскальзывало искреннее волнение. Лейла медленно выпрямилась, отводя взгляд от детей. — Я не намерена делать ничего. До тех пор, пока не будет официального извещения, это всё — только слова. Мы не станем паниковать на основе слухов, — ответила она твёрдо, почти отстранённо. — И впредь не повторяй эти слова вслух. Особенно при детях. Гюльшах кивнула и отступила в сторону, всё ещё озабоченная. Но тут в дверь, как нарочно, раздался громкий стук. Через пару секунд в комнату вошла Дайе хатун. За ней следовали два ага во дворцовых мундирах. Их появление сразу изменило обстановку — воздух будто стал более напряжённым. — Простите, госпожа, — начала Дайе с поклоном. — Валиде Султан распорядилась доставить к ней Шехзаде Мустафу. Она желает провести с внуком время… в столь тяжёлый для нас всех момент. Лейла выдержала паузу, рассматривая Дайе с тонкой усмешкой. Внутренне она уже поняла всё. Это не просьба бабушки увидеть внука. Возможная смерть султана — это не только трагедия, но и момент, когда вопрос о наследнике становится особенно острым. И Валиде Султан, как умная женщина, хотела, чтобы Мустафа в случае чего находился под её контролем. Сама формулировка — «в столь тяжёлый момент» — звучала почти как уловка. Если бы это было искренне, Дайе пришла бы одна. Присутствие аг говорило о принудительном характере «приглашения». Лейла не показывала раздражения. Она понимала, что сопротивление сейчас приведёт лишь к открытой конфронтации. А Мустафу всё равно забрали бы — пусть и силой. — Что ж, — произнесла она спокойно, — раз уж Валиде желает видеть внука, я, конечно, не стану препятствовать. Но Шехзаде сейчас на занятиях с Мехмедом Челеби. Вы можете забрать его оттуда. Она позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку, в которой не было ни капли искренности. Слова Дайе, вся сцена — это была лишь очередная партия в той бесконечной игре, которую вёл дворец. Дайе, чуть нахмурившись, заметила фальшь, но не сказала ничего. Она сдержанно поклонилась и вместе с агами удалилась из покоев. Когда дверь вновь закрылась, Лейла вернулась к детям. Ханзаде что-то тихо бормотала Эмиру, а тот пытался повторить за сестрой. Улыбка вернулась на её лицо, но уже тусклая — больше машинальная, чем от души.

***

Лейла вышла из своих покоев и, не спеша, направилась в сторону Ташлыка. Сегодня всё её поведение должно было говорить одно: она верит, что её супруг жив. Ни страха, ни суеты, ни попыток приблизить сына к трону. Ташлык сегодня был непривычно тихим. Никаких звуков смеха, шелеста шёлковых платьев, музыки. Только глухие шаги и приглушённые разговоры в уголках. В одной из галерей, где колонны отбрасывали длинные тени, несколько молодых девушек, наложниц, сбившись в кучку, шептались, думая, что их никто не слышит. — Говорят... повелитель мёртв, — прошептала одна, испуганно озираясь. — Что теперь с нами будет? — воскликнула другая, почти всхлипнув. — Нас точно отправят в Старый дворец… — Если Мустафа станет султаном, зачем мы тут нужны? — Мустафа ещё ребёнок… Но всё равно — он теперь Шехзаде, который ближе всех к трону... — — А что с Хюррем? — Хюррем давно никому не интересна, — усмехнулась одна, криво. — Она даже из покоев не выходит. Сюмбюль ага, заметив, как Лейла приближается, быстро сделал шаг вперёд и громко произнёс: — Махидевран Султан Хазретлери! Разговоры сразу оборвались. Девушки поспешно поднялись, выпрямились и встали в два ровных ряда, опустив головы. В Ташлыке воцарилась тишина. Только лёгкий скрип ткани и шаги Лейлы нарушали гробовое молчание. Лейла, остановившись у входа, обвела всех взглядом. Лицо её оставалось спокойным. Она внимательно осмотрела наложниц. В их взглядах читалась тревога. Некоторые с трудом скрывали испуг. — Что здесь происходит? — спросила она ровным голосом. — О чём вы говорили? Несколько девушек опустили головы ещё ниже, но одна из них — Айше хатун — осмелилась приподнять взгляд. Голос её был тихим, почти неслышным: — Госпожа… это правда, что Повелитель умер? Теперь Шехзаде Мустафа станет Султаном? Повисла пауза. Лейла посмотрела на неё, но не с гневом а с лёгким удивлением. — Вы уже хороните Повелителя? — её голос остался невозмутимым. — Он жив. По крайней мере, пока об обратном не заявлено официально. Я не хочу больше слышать такие разговоры. Вместо бесполезных догадок — молитесь. За его здоровье и скорое возвращение. — Простите нас, Госпожа, — раздались едва слышные голоса. Девушки снова склонились. Лейла не добавила ни слова. Она развернулась и спокойно покинула Ташлык. Шагая по коридору, она не торопилась. Волнение наложниц не вызывало удивления. Их судьбы действительно висели на волоске: в случае смерти Султана их отправят в старый дворец, лишат привычной жизни. Им оставалось только гадать и бояться. А у Лейлы всё было иначе. Даже если худшее подтвердится, она станет Валиде Султан. Формально — регентом при малолетнем наследнике. Но она понимала: сейчас ещё рано. Пока у неё нет достаточной опоры, ни среди дивана, ни в гареме. Ей было нужно время, и потому она по-настоящему желала, чтобы Сулейман вернулся живым. Пускай всё пока останется как есть.