Союз

***

После того как Сулейман покинул мои покои, я глубоко выдохнула. Всё прошло хорошо. Его настроение было ровным, он был ласков с Ханзаде, и даже со мной говорил мягко, без отстранённости, как это бывало порой. Бирсен же, наоборот, оживилась — её глаза засияли, она тут же подскочила ко мне и начала с воодушевлением лепетать: — А ловко ты момент уловила. Значит, последняя ночь перед походом — твоя. Я чуть приподняла бровь, посмотрела на неё спокойно, но с лёгкой иронией: — Я момент не ловила. Если ты не слышала, он сам меня позвал. Бирсен усмехнулась, сложив руки на коленях: — Всё равно было круто. А ты ещё и государственные дела хочешь учить? Я кивнула, сдерживая улыбку: — Конечно. Я должна помогать Мустафе, а без этого — никак. Да и самой тяжело всё понять. Наставник мне не помешает. — Но ведь такие уроки женщины не преподают, — заметила она чуть тише, взглянув на дверь, — а мужчинам нельзя с тобой контактировать... Я не сразу ответила. Медленно переложила подушку, выпрямилась и сказала: — Сулейман позволял Хюррем принимать иностранных послов с открытым лицом. Думаю, он не будет возражать, если я получу учителя. В крайнем случае, можно поставить ширму. Бирсен прикусила губу, на мгновение задумавшись, потом кивнула: — Ладно, он действительно сам разрешил… А ты уже поговорила с Валиде Султан обо мне? Она не выдаст меня замуж? — Пока нет. — Я потянулась за чашей с фруктами и взяла инжир. — Потом поговорю. Всё равно тебе даже жениха пока не выбрали. — Хорошо. Только поторопись, пожалуйста. Я уже несколько ночей нормально спать не могу — всё думаю, не заберут ли меня куда-нибудь неожиданно. — Хорошо, хорошо. — Я махнула рукой. — А теперь вернись в гарем. Я хочу в тишине почитать. Бирсен надула губы, но тут же подалась вперёд, с мольбой в голосе: — Давай я останусь здесь, прошу. Я тихо посижу в углу, даже говорить ничего не буду. Только рядом побуду. Я закрыла книгу, медленно повернулась к ней и произнесла твёрдо, но без злости: — Выйди. Я не могу сосредоточиться, когда кто-то есть в комнате. — Ну ладно... И, немного потянув момент, всё-таки вышла, оставив меня в покое. После ухода Бирсен в комнате наконец воцарилась желанная тишина. Я с облегчением устроилась на мягких подушках, взяв в руки книгу об истории Османской империи. Ханзаде, свернувшись у меня на коленях, тихонько посапывала, но стоило мне перевернуть страницу, как она оживлялась — её маленькие пальчики тянулись к блестящим украшениям на моих руках. Времени было предостаточно. До вечера, когда мне нужно будет подготовиться к ночи с Сулейманом, оставалось ещё несколько часов. А других дел на сегодня у меня не было. Я поглаживала шелковистые волосы дочери и вчитывалась в строки, где рассказывалось о подвигах предков Султана, об их завоеваниях, законах и дальновидной политике. Всё это было куда увлекательнее, чем сухие уроки, что нам когда-то предподовали в университете. Я старалась вникнуть в каждую строчку, запоминать имена и события. Иногда Ханзаде отрывала меня от чтения — то хватала меня за кольцо и начинала его вертеть, то тянулась к серьгам, ловя их маленькими пальчиками, словно драгоценные игрушки. Я смеялась, отстраняла украшения и снова возвращалась к книге. Продлилось это недолго — меня отвлёк резкий стук в дверь, нарушивший спокойную тишину покоев. — Войди, — тихо, но уверенно сказала я, не отрывая взгляда от Ханзаде, мирно спящую рядом. Дверь отворилась, и на пороге появилась Дайе-хатун. Она вошла с лёгким поклоном, лицо её было серьёзным. — Госпожа, прошу простить за беспокойство, но Валиде Султан зовёт вас к себе. Немедленно. Это меня немного удивило. В последнее время мы с Валиде почти не общались, если только дело не касалось Мустафы или официальных обязанностей. Она редко вызывала меня без причины — и уж тем более, не с такой срочностью. Слово "немедленно" в устах Валиде звучало как тревожный колокол. Я сдержанно кивнула. — Мелек, отведи Ханзаде в детскую. Та, что всё это время сидела у изножья кровати и тихо перебирала шёлковую ленту, поспешно встала. Осторожно, чтобы не разбудить, она взяла на руки мою уснувшую дочь и с поклоном вышла. Я в последний раз взглянула на дочь, затем решительно повернулась к Дайе: — Идём. Не будем заставлять госпожу ждать. Мы с Дайе шли по длинным коридорам. Шаги отдавались в каменных стенах, словно эхом разносилось моё собственное напряжение. Что-то внутри уже предчувствовало, что встреча будет непростой. У дверей в покои Валиде я сделала глубокий вдох, постучала и вошла. Хафса Султан сидела на своём месте. Взгляд — холодный, губы плотно сжаты. Настроение у неё было, мягко говоря, не лучшее. — Как ты посмела, Махидевран? — прогремело, едва я вошла. Гнев в её голосе был не сдержанный, а обжигающе колкий. Я застыла на месте, слегка растерявшись. — Простите, госпожа… Я не понимаю, о чём вы? — Не притворяйся! — голос её резко взвился. — Сегодня ко мне пришёл мой сын. И что же он говорит? Что ты теперь будешь обучаться государственным делам! И что тебе назначен наставник — Тугрул бей! Это что ещё за безумие?! Ты — женщина Султана! Наложница! С какого права тебе подобное дозволяется?! Я чуть напряглась, но старалась держать лицо. Спокойно. — Разве это плохо, Валиде? Я лишь хотела бы поучиться… чтобы быть полезной. Помогать Мустафе. Это всё. — Помогать?! — Хафса Султан буквально вскочила со своего места. Её лицо исказилось от злости. — Ты слишком много на себя берёшь, Махидевран! Твоя обязанность — рожать и воспитывать детей! Всё! А не сидеть рядом с шахзаде за книгами, будто ты ему равна! Я почувствовала, как закипает что-то внутри. В груди стало тесно. Она говорит, будто я просто сосуд. Молчи, не спорь — иначе сорвёшься. — Это решение Повелителя, Валиде. И не нам с вами обсуждать приказы Повелителя. Султан пожелал — и так будет. — Ах, значит ты уже прикрываешься его именем? — холодно усмехнулась она. — Осторожнее, Махидевран. Не думай, что раз ты родила наследника, можешь говорить, как одна из нас. Гарем помнит многих, кто надеялся остаться в памяти Султана. Где они теперь? Её слова были будто яд. Я сжала пальцы в кулак под рукавом. — Я не забываю, кто я. Но я также не забываю, что Сулейман доверяет мне. И я не откажусь от возможности стать достойной матерью шахзаде. Хоть вы и считаете это недопустимым. — Слишком смело ты говоришь, Махидевран, — её голос стал низким, холодным. — Очень смело для той, кто всё ещё зависит от моего слова. Не испытывай моё терпение. Я сдержалась. Сделала медленный, вежливый поклон: — С вашего позволения, госпожа. И, не дожидаясь ответа, вышла. Только за дверью позволила себе выдохнуть. В груди бурлило. Но я не позволила ей унизить меня. Пусть считает, что может изменить что-то. Но Сулейман выбрал иначе — и это уже не изменить. Если она желает спорить с этим решением — пусть спорит с Султаном.

***

Вернувшись в покои, я наконец смогла немного успокоиться. Сердце всё ещё колотилось, но разум постепенно брал верх над эмоциями. Конечно, я прекрасно понимала: портить отношения с Валиде Султан — затея опасная. И всё же, чтобы вернуть её расположение, пришлось бы отказаться от обучения. А я не могла заставить себя сделать это. Нет, — подумала я, проходя в глубь своих покоев, — я не отступлюсь. Время расставит всё на свои места. Возможно, Валиде остынет... со временем. И всё же в душе оставался неприятный осадок. Почему её гнев был таким бурным, почти неконтролируемым? Неужели она действительно увидела во мне угрозу?.. Или страх потерять власть заставил её видеть соперников там, где их нет? Я вошла в комнату и застала там Гюльшах. Она сразу же вскочила, заметив меня. — Гюльшах, — твёрдо сказала я, снимая с головы платок, — вели приготовить хаммам. Сегодня ночью я приглашена в покои Повелителя. Я должна быть готова. Глаза Гюльшах засветились искренней радостью, будто это она сама была призвана к Султану. — Сейчас же, госпожа! Всё будет готово! — с энтузиазмом ответила она и бросилась исполнять приказание. Я улыбнулась краем губ. Иногда её восторг был забавен. Верная до глубины души, Гюльшах, быть может, не блистала умом, но её преданность не вызывала ни малейших сомнений. В гареме такая преданность — редкость и драгоценность. Пусть глуповата... зато искренняя. Я медленно прошлась по комнате, позволив себе немного расслабиться. После сегодняшнего разговора с Валиде особенно хотелось утвердиться в уверенности: я не одна. За мной стоит сам Султан. Когда Гюльшах вернулась, всё было готово. — Госпожа, хаммам готов. Вас уже ждут. Я кивнула и, не теряя времени, направилась туда. Тепло ударило в лицо ещё у самого входа. Сладковатый аромат розовой воды и масел витал в воздухе, обволакивая, расслабляя тело и мысли. Белоснежные мраморные стены хаммама были окутаны паром, отражая мягкий свет многочисленных лампад. Слуги, склонившись в почтительном поклоне, встретили меня. Они обернули меня лёгким шёлковым полотенцем и помогли снять одежду. Тёплый воздух ласкал кожу, и я позволила себе закрыть глаза на мгновение, собираясь с мыслями. На мраморной скамье я медленно опустилась, ощущая, как приятное тепло проникает сквозь кожу, расслабляя напряжённые мышцы. Слуга осторожно поливала меня тёплой водой, а другая мягкой рукавицей начинала нежно очищать кожу. Я откинулась назад, позволяя заботливым рукам делать своё дело. Ароматные масла, тёплая вода, нежные движения — всё это постепенно снимало остатки злости и тревоги. Вода стекала по телу, смывая не только пыль дня, но и напряжение последних часов. Я знала: сегодня ночью мне нужно быть безупречной. Когда тело было очищено до скрипа, слуги начали наносить на кожу масло розы, мягкими движениями втирая его в каждый участок. Мои волосы тщательно промыли душистым шампунем, а затем смазали благовонным маслом, чтобы они блестели под светом лампад. Я позволила себе улыбнуться, чувствуя, как возвращается уверенность. Сегодня я напомню Повелителю, почему он выбрал меня. Когда омовение было завершено, слуги обернули меня в тончайшие льняные полотенца. Гюльшах с радостным лицом стояла наготове, чтобы сопровождать меня обратно в покои. После хаммама я почувствовала, как тело стало лёгким, а мысли — чуть яснее. Я вошла в покои, не торопясь, наслаждаясь тишиной. Слуги уже разложили на кушетке несколько платьев — от нежно-розового до глубокого фиолетового. Я подошла ближе, скользя пальцами по тканям. Но взгляд мой сразу остановился на одном. — Вот оно, — сказала я тихо, будто самой себе. Платье было насыщенно-красным. Цвет крови, цвет желания, цвет победы. Полупрозрачные рукава, тончайшая ткань, струящаяся по телу, расшитая по подолу золотыми нитями. Лиф был открытым, но не вульгарным — скорее изысканным и вызывающим интерес. Оно словно говорило: «Я не прошу внимания. Я его требую». — Гюльшах, — окликнула я. — Я надену это. — Прекрасный выбор, Госпожа, — с довольной улыбкой отозвалась она. Слуги осторожно начали одевать меня. Платье мягко облегало тело, подчёркивая все линии. Оно сидело идеально. Пока они шнуровали спину, я подошла к зеркалу. Линия шеи открыта, ключицы ярко очерчены, плечи будто светились на фоне алой ткани. — Теперь причёску, — велела я, усаживаясь перед зеркалом. Я знала, чего хочу. Волосы подняли высоко, открыв шею, но несколько локонов я приказала оставить — чтобы свободно падали вдоль щёк и шеи. Их завили лёгкими волнами. Остальные пряди собрали в изящный узел, украшенный тонкими золотыми шпильками с гранатами. Я как раз любовалась результатом, когда в покои вошла Хафизе Калфа — Госпожа, ваш заказ от Юсуфа аги. Он только что прибыл из мастерской. Она аккуратно развернула бархатный свёрток. Внутри лежал тонкий браслет из тёмного золота, с изящным замком в форме тюльпана, украшенным рубином. Рядом — брошь в виде ключа, тонкая, сияющая, с миниатюрными изумрудами. Я взяла их в руки, провела пальцем по металлу. — Благодарю, можешь идти, — сказала я Хафизе, завернув украшения обратно в ткань. Я положила их на столик рядом с зеркалом. Сегодня я надену их — но не сейчас. Они должны быть надеты в нужный момент. — Пора, — прошептала я самой себе.

***

Лейла шла по Золотому пути в тишине, шаг за шагом приближаясь к покоям Повелителя. Поравнявшись с последним поворотом, она мельком взглянула на Хафизе Калфу — та кивнула ей, передавая в руки бархатный свёрток. Ткань была тяжёлой и тёплой, будто вбирала в себя важность момента. У самых дверей Лейла задержала дыхание и постучала. Изнутри послышался приглушённый голос, и она мягко вошла. Сулейман стоял к ней спиной. Он был уже в ночном одеянии — лёгком халате цвета морской стали с золотой вышивкой, волосы чуть растрёпаны, а руки сложены за спиной. На столе тускло мерцали свечи, отбрасывая тени на стены. Лейла молча поставила свёрток на край его стола, затем неспешно подошла ближе. Когда он повернулся, она опустилась перед ним в глубокий поклон и поцеловала подол его одежды — впервые, хотя ни он, ни правила гарема того не требовали. Сулейман с лёгкой улыбкой смотрел на неё. — Махидевран... моя весенняя роза, — сказал он, с нежностью всматриваясь в её лицо. Лейла мягко выпрямилась, глядя ему прямо в глаза, в которых плескалось утомление и спокойствие. — Сулейман. Я счастлива, что именно со мной вы решили провести последнюю ночь в этом дворце. Он коротко усмехнулся, уловив лёгкую ноту прежней Махидевран в её голосе. — Хочу запомнить твой лик, когда буду сражаться с неверными, — произнёс он, кончиками пальцев коснувшись её щеки, проводя лёгкой тенью по коже. "Ага, конечно. Прямо на поле боя, весь в крови, будешь думать обо мне. Смешно. Но признаю — красиво говорить ты умеешь," — отметила про себя Лейла. Она не показала ни намёка на иронию. Лицо оставалось безупречно мягким. — Если позволите... у меня есть подарок для вас, — прошептала она. — Что же это? — поинтересовался он, чуть склонив голову. Лейла шагнула к столу и осторожно развернула бархат. В её руках оказалась брошь в форме ключа, тонкая работа мастера, и браслет — изящный, с замком в виде тюльпана. Она подошла обратно и, ловко приколов брошь на край его халата, взяла браслет и защёлкнула его на своём запястье. — Это ключ от замка. Я буду носить его до вашего возвращения. Только вы можете открыть его... и вместе с ним — моё сердце. Пока вы в походе, оно будет под замком. Безмолвное и ждущее. "Господи, что за чушь," — вспыхнуло в её голове. — "Всё это сентиментальное безумие. Но мужчины этого века питаются такими словами. Особенно он. Сулейман... ты падок на лесть и эмоции. Ну что ж, если я уже попала в этот век, придётся играть по его правилам. Он коснулся броши пальцами, а затем посмотрел ей в глаза: — Я обязательно вернусь живым и здоровым. Чтобы вновь подарить твоему сердцу радость. "Надеюсь на это, Сулейман. Если ты не вернёшься, даже Мустафа на троне не спасёт меня от Валиде. Она сделает всё, чтобы уничтожить меня," — холодно отметила Лейла в мыслях, не выдав ни тени беспокойства на своём лице. Он медленно наклонился к ней. Его рука коснулась её подбородка, приподнимая её лицо. Он поцеловал её в губы — медленно, уверенно, сдержанно, но с внутренней теплотой.

***

Утром, как и полагалось, все во дворце собрались, чтобы проститься с Сулейманом, отправлявшимся в поход. Перед самым отъездом она, казалось бы невзначай, напомнила повелителю, что самые опасные удары наносятся не врагами, а близкими. Это был тонкий намёк, за которым скрывалось знание будущего: Лейла, хорошо помнила, что однажды именно Мурад Султан наносить нож в спину. Валиде Султан вела себя отстранённо и холодно. Она демонстративно проигнорировала обеих наложниц, Лейлу и Хюррем, не удостоив их даже взгляда. Лейла никак не могла до конца понять причину столь явной неприязни. Ведь, насколько ей было известно, в Крыму — откуда и происходила Хафса Султан — наложницы вполне могли участвовать в делах управления, если обладали умом и влиянием. Возможно, именно это и раздражало Валиде — Лейла была не из тех, кто довольствуется ролью декоративной фигуры в гареме. Разум подсказывал, что после отъезда Сулеймана Валиде, не теряя времени, начнёт продвигать к нему новых наложниц. Скорее всего, в ближайшее время появится та самая Садыка. После проводов Лейла вернулась в свои покои. Служанок с детьми она отправила в сад — хотелось тишины и уединения. Сегодня она ждала Тугрула-бея, наставника, которого Султан назначил ей в помощь. Повелитель сам рассказал, что в юности обучался у Тугрула и до сих пор уважает его как мудрого и строгого учителя. Сейчас тот служил наставником в школе, основанной Сулейманом для детей из бедных семей. Лейла не знала, каким будет этот человек, но надеялась, что он окажется не только умён, но и способен разговаривать с женщиной как с равной.

***

Хафса Султан шла обратно в свои покои, сопровождаемая парой безмолвных служанок. Настроение у неё было далеко от спокойствия. Проводы Сулеймана, конечно, всегда тревожили материнское сердце, но сегодня её терзало нечто иное. Она знала, что во дворец возвращается человек, которого ей вовсе не хотелось бы видеть. И чем ближе был этот момент, тем сильнее росло раздражение. Мысли Хафсы уже кружились вокруг гарема. Султан ушёл, и у неё было время, чтобы подготовить всё к его возвращению. Она перебирала в уме наложниц, прикидывая, кто из них может быть достойна следующего хальвета. Садыка казалась наиболее подходящей — покорная, красивая, с тонкими чертами и молчаливым взглядом. Такая легко могла очаровать уставшего после похода Сулеймана. Но её размышления прервались, когда она заметила приближающуюся фигуру. Хафса остановилась. Сердце невольно сжалось, и губы напряглись в тонкую линию. — Здравствуйте, госпожа. Очень рад вас видеть, — раздался знакомый голос с лёгкой, почти насмешливой интонацией. Перед ней стоял Тугрул бей, мужчина лет сорока пяти, с живыми глазами и уверенной осанкой. Он поклонился, но в его жесте не было почтительности — скорее, язвительное напоминание о прежнем равенстве. — Вижу, вы не очень рады меня видеть. Неужели не рады повстречать старого союзника? — добавил он с той самой полуулыбкой, которая всегда раздражала Хафсу. — Как ты смеешь так говорить? — её голос был холоден, но сдержан. — Я Валиде Султан. Не знаю, по какой прихоти Сулейман позволил тебе вступить в этот дворец, но знай — это ненадолго. — Ну что вы, госпожа. Конечно, я вас понимаю. Кому же будет приятно видеть рядом свидетеля собственных грехов? Хафса шагнула ближе, понизив голос: — Если ты хоть раз откроешь рот при Сулеймане, тебе не жить. Не забывай — отчасти это и твоя вина. — Как прикажете, — с той же лёгкой насмешкой отозвался Тугрул. — Мне не впервой исполнять ваши приказы, госпожа. Прежде чем она успела ответить, сзади раздался голос Искандера-аги: — Госпожа, прошу прощения, но я должен сопроводить Тугрул бея до покоев Махидевран Султан. Хафса на миг замерла, затем недовольно махнула рукой: — Идите. Тугрул бей вновь поклонился, теперь с чуть более откровенной издёвкой, и не говоря больше ни слова, последовал за Искандером, оставив Валиде Султан стоять в коридоре наедине со своими мыслями и воспоминаниями, от которых ей, как видно, не так просто было избавиться.

***

Лейла сидела на низком диване у окна, в руках — кожаная книга с затейливым переплётом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь решётку, мягко ложились на страницы, окрашивая их в янтарный оттенок. Она читала неспешно, всматриваясь в строки, но мысли всё чаще ускользали в сторону. Внезапный стук в дверь заставил её чуть вздрогнуть. Искандер ага вошёл первым, вслед за ним — мужчина в тёмной, но опрятной одежде. Его осанка была уверенной, взгляд — проницательным. Он вошёл сдержанно, без излишнего почтения, но всё же слегка склонил голову в знак формальности. Лейла отложила книгу на низкий столик и медленно подняла глаза, задерживая взгляд на незнакомце. Хафизе Калфа стояла чуть поодаль, а Искандер — справа. Это было необходимым условием: наставник мог говорить с ней без ширмы лишь в их присутствии. — Как я понимаю, вы Махидевран Султан, мать старшего наследника? — проговорил он, не утруждая себя лишними церемониями. — Именно. С сегодняшнего дня вы должны обучать меня всему, чему можно. — ответила она спокойно. — Постараюсь. Честно признаться, удивлён всем этим. Некогда и не думал, что буду лично обучать девушку из гарема, так ещё и Баш кадын. Лейла едва заметно усмехнулась. — Жизнь полна неожиданностей. — Особенно для Хафсы Султан. Эта фраза заставила её насторожиться. Лейла напряглась, не ожидая услышать это имя от него и уж тем более — в подобном контексте. — Что вы имеете в виду? — Дайте угадаю: Валиде Султан была очень зла, когда узнала о том, что вы будете обучаться… и что именно я стану вашим наставником? — он слегка усмехнулся, но в этой усмешке сквозила усталость и ирония. — И как вы это поняли? — Это было ожидаемо. Никто не любит видеть того, кто знает их грехи… рядом с тем, кому это может принести пользу. — И что это значит? Какие грехи? О чём речь? Тугрул перевёл взгляд на комнату, будто оценивая, кто может услышать. Его глаза остановились на Хафизе и Искандере, затем снова встретились с её. — Пусть останутся лишь те, кому вы доверяете. Я не могу всё это рассказать при всех. Лейла задумалась. В воздухе повисло тревожное напряжение. Потом она повернулась к наложницам у дверей. — Хафизе, Искандер. Вы остаётесь. Остальные — выйдите. Они ждали, пока остальные женщины в молчании покинули покои, и только тогда Тугрул заговорил снова, его голос стал ниже, глуше. — Так о чём же вы говорили? — Вы ведь знаете, что у нашего Повелителя были ещё трое братьев? — Да. Их казнил Султан Селим. — Но как думаете, почему? — К чему этот вопрос? Я не знаю, почему. Слышала лишь, что Султан стал подозревать их в бунте. — Отчасти это верно. Но почему Султан, который видел в каждом угрозу, не увидел её в Сулеймане? Или, даже если и видел, почему не казнил? — Трону всё равно нужен был наследник. Возможно, поэтому? — Тогда почему же Султан решил оставить свободолюбивого Сулеймана… вместо того же Шехзаде Махмуда, который был самым послушным ребёнком? Лейла чуть нахмурилась. Ей не хватало знания этих тонкостей. В этом мире она была не так долго, чтобы понимать всю логику султанских решений. — Я отвечу вам, — сказал Тугрул, подходя ближе, но не нарушая границ. — В этом постарались мы с Хафсой Султан. Когда я был её союзником. К тому же — хранителем покоев Султана Селима. Причина того, что он стал подозревать всех, — его нестабильное состояние. На него влиял яд, который я подсыпал. Слова упали, как камни в тишину. Лейла осталась неподвижной, лишь губы слегка разомкнулись от неожиданности. — Я всегда был рядом с Султаном. Яд я ему подсыпал после того, как его еду проверяли. В его же покоях… пользуясь тем, что он мне доверял. Когда яд начал действовать, я стал нашёптывать — по приказу Хафсы Султан — что его сыновья хотят бунт. Но при этом ни разу не упомянул Шехзаде Сулеймана. Вот почему он казнил всех, кроме него. Лейла молчала. В её взгляде было смятение, удивление и что-то ещё — может быть, холодное понимание масштаба того, с чем ей придётся иметь дело. — Но хотелось бы спросить… Если это и вправду так, то зачем вы мне это рассказываете? А если я доложу об этом Сулейману? — Вам нужны веские доказательства, чтобы обвинить Валиде Султан в этом. А слов будет недостаточно. Да и вам от этого лучше не станет. Сулейман слишком любит мать. Лейла вздохнула. Он был прав. — Тогда зачем вы мне это рассказали? — Хафса Султан меня предала. Она обещала, что если я помогу её сыну сесть на трон, то я стану частью совета Дивана. Но как только Султан Сулейман занял трон — она забыла о нашем договоре. А открыто заявить об этом Султану — значит подписать себе смертный приговор. Это было бы признанием в соучастии в отравлении Султана и гибели Шехзаде. Он на мгновение замолчал. Лейла внимательно следила за ним, словно пытаясь определить, говорит ли он правду. — И сейчас я предлагаю вам сделку. Я помогу вам посадить на трон Шехзаде Мустафу. А взамен вы мне поможете стать визирем. Думаю, вы понимаете, что без союзников вам не обойтись. Лейла опустила взгляд, думая. Слова Тугрула были страшными… но вместе с тем — предельно логичными. Один союзник уже нашёл её сам. — А если я тоже вас предам? Как сделала это Валиде Султан? — Буду надеяться, что такого не будет, — произнёс он, спокойно, без вызова. Она кивнула. Неспешно, с осторожностью. — Хорошо. Я согласна. Союзники нужны всегда. Тугрул бей слегка усмехнулся, впервые по-настоящему. — Тогда начнём уроки? — Конечно.