Мы не умрём

Пусть карамельно-желтый свет

Все так же пахнет октябрем

Я говорю тебе в ответ:

Мы не умрём

Всё будет так: ночной вокзал,

Густой туман, седая взвесь.

Куда бы я ни исчезал,

Я буду здесь.

      Она ушла тихо. На рассвете бордовая юбка зашелестела в дверях на прощание, и хрупкий силуэт растаял в седом тумане. За спиной у неё покачивался маленький мешок поклажи из наскоро свёрнутой тряпки. Пик не то, чтобы не хотела оставаться на плантации, не могла. Душа и тело несли куда-то, и после случившегося ей там стало не хватать воздуха. Она ушла следующим утром после той ночи.       Пик знала только одно место, куда податься, и двинулась в путь, с ювелирной точностью вспоминая рассказы Габи и Фалько. Она шла по их следам — едва заметной среди степного ковыля тропинке, запрыгнула на тот же регулярный поезд и зайцем добралась до Ирдена. А дальше маршрут был скрыт густым туманом, потому что она не имела представления как добраться до нужной улицы. Ребята говорили, что лавка и дом Леви на Вэйлок-лэйн — это всё, что она знала. Пик скиталась по станции, проницательно заглядывала людям в лица, чтобы понять, стоит ли вообще с этим человеком разговаривать.       Седой худощавый дед огорчённо покачал головой и сказал, что он и сам не местный. Девочка лет двенадцати ответила, что в её районе такой улицы нет, а другие она не знает. Пожилая женщина с добрым взглядом выслушала её внимательно, но ответа тоже не смогла дать. Пик продолжала искать и спрашивать. Дошла до рынка, удачно распластавшегося недалеко от вокзала. Пёстрые торговые ряды, артиллерия запахов и жуткий гомон людских голосов пугали её, привыкшую к тишине и шелесту степи. Но пришлось себя пересилить. Она спросила у высокого мужчины, отчего-то походящего на врача, у продавца рыбы — без толку.       В очередной раз пытая своим вопросом девушку, стоящую за прилавком с домашней утварью, она удивлённо дернулась, когда её окликнули. — Вы за Вэйлок-лэйн спрашивали?       Паренёк рабочий в потрепанной жилетке и грязных сапогах подошёл ближе, цепко заглядывая в глаза. — Да, как туда добраться. — Так эта улица в новой части города. Там отстраивают сейчас новые дома,— он указал в сторону востока.       Пик задумчиво проследила за его рукой. А парень с неменьшей озадаченностью почесал затылок, будто межевался в чём-то. — Знаете… Если хотите, подождите пару часов. Я здесь закончу и повезу товар в лавку как раз в тот район. И до Вэйлок-лэйн вас подброшу.       Он кивнул на телегу, под завязку загруженную мешками с овощами. Пик согласилась, не раздумывая, с благодарностью пригнула голову и заставила паренька покраснеть, отчего веснушки на его щеках заиграли ещё пестрее. В телегу была запряжена гнедая взрослая кобыла, мирная и хорошенько укатанная жизнью. Пик она встретила лишь быстрым косым взглядом, почти не реагировала первое время, когда та гладила её по морде и шее. Люди сновали вокруг, гомонили, ругались, хохотали. Ни Пик ни лошади не было до этого дела. Кобыла редко фырчала, покачивала головой, переступала ногами, а Пик продолжала её гладить и осматривала город, который тесными пыльными улочками стелился вокруг. Привокзальный район расположился на возвышенности, и с рынка многие кварталы было видно как на ладони.       Паренёк, как и обещал, вернулся через пару часов, за это время опустошив телегу наполовину. Колёса противно заскрипели, и лошадь ворчливо зафырчала. Ирден кипел жизнью, хоть время уже близилось к вечеру. Их некрасиво обогнал грузовик перед мостом, и парень что-то недовольно пробурчал ему вслед. Он порой любопытно поглядывал на спутницу, словно каждый раз хотел завести разговор, но увидев её завороженное лицо и плавающий взгляд, не решался. Пик впитывала всё, что было вокруг. Атмосферу города, пульс его жизни, краски и звуки. Она понимала, что останется здесь. Это было неизбежно.       До заветной Вэйлок-лэйн они добрались к закату. Паренёк снова зарумянился в ответ на её сердечную благодарность и поехал дальше развозить товар. Как он и сказал, эта часть города была новее и свежее, улицы — шире, дома и дороги — чище. Здесь кипел дух работы и созидания. Повсюду маячили строители, работяги, мастера. То тут, то там возводили новое здание и гремели инструментами. Пик брела по широкой, вымощенной новой брусчаткой улице и неустанно крутила головой. Воспоминания о прежней жизни, о родном Либерио нахлынули волной. Когда-то она много лет наблюдала за тем, как строители кирпичик за кирпичиком возводили новое здание на соседней от штаба улице.       Раскалённая медь заката осела на брусчатку и стены, залила крыши и озарила стёкла. Пик щурилась, но как бы солнце не старалось, оно не помешало ей рассмотреть ту самую вывеску. Не вычурную, со стилем, сдержанную и утончённую. Пик остановилась напротив.       “Чайная лавка” — просто и значимо.       Она робко дёрнула за веревочку у двери, и изнутри послышался звон колокольчика, затем — топот и голоса. Живые глаза Фалько блеснули в узкой щёлке приоткрывшейся двери. — Пик…— шёпотом протянул он от удивления. — Кто там, Фалько?— как всегда бойко зазвучал голос Габи.       Дети трещали как заведённые игрушки, гомонили, кружили вокруг неё, осыпая вопросами: “Что случилось? Всё в порядке? Что случилось, Пик?”. Даже подол её юбки начал покачиваться от их шагов. Пик стояла посреди прихожей и только и могла, что улыбаться. — А ну притихли, головастики!— негромко, но так ощутимо прозвучал сильный голос.       Хозяин заведения не заставил себя долго ждать. Появился на лестнице и со своим исключительным талантом утопил ребят в обжигающе грозном взгляде. Даже у Пик мурашки пробежали по спине. Леви Аккерман неисправим. Габи и Фалько вмиг затихли и замерли. — Здравствуй, Леви. — Вечер добрый. Чайник горячий.       Перехватившись за рукоять трости, он медленно скрылся из виду. Может, голос его и прозвучал как обычно сухо, но в глазах Пик видела понимание. Не сочувствие и жалость, а именно то, что он прекрасно понимал, в каком состоянии она находится. Леви, в этом смысле, был её собратом.       Шрамы на его лице затянулись. Хирург приложил все усилия, чтобы они стали аккуратными белёсыми полосками. Глаз тоже немного видел, хоть и зиял мутным пятном. Нога только не хотела восстанавливаться. С коляски он встал ещё год назад, но до сих пор иногда ей пользовался. И никогда не расставался с тростью, хромал, ходил медленно и, как рассказывали дети, называл лестницы испытанием из ада.       Габи и Фалько даже за столом сидели как притихшие мыши, внимательно поглядывали то на Пик, то на Леви, то друг на друга. Леви сделал Пик одолжение тем, что не стал ждать её вымученных объяснений визита и просьбы пустить пожить на несколько дней, а может, недель, а может, месяцев. — Свободных кроватей у нас нет. Так что придётся вам с Габи привыкать к тесному соседству. К себе, думаю, смысла нет тебя приглашать.       Пик усмехнулась. Тонкие губы Леви тронула едва заметная ухмылка, которую он ловко спрятал за кружкой чая. Фалько поперхнулся.       Краски вечера сменились, стали теплее и уютнее. Они ещё долго сидели за столом. Говорили о чём угодно. Фалько невзначай упомянул Микасу, и Леви заметно оживился. Пик ещё раньше слышала от детей, что капитан больше всего внимания уделяет Аккерман, отсылает и получает письма от всех своих ребят, но девчонка с такой же фамилией занимает особое место в его суровом сердце. Пик с этим согласилась, увидев, как заиграли его глаза.       Цепочка разговоров потянулась дальше. Леви вновь поставил греть чайник и достал из кухонных закромов печенье. Смахивая языком крошки с губ, Габи спросила у Леви: — Ты же завтра пойдешь в приют? Я уже всё собрала. Фалько где-то нашёл детские книжки, мы решили их для приюта оставить. А ещё положила игрушки, которые принесла та пожилая тётушка.       Аккерман слушал её внимательно, из-за кружки сверкая глазами. — Молодцы,— сделал щедрый глоток, задумался и перевёл взгляд на Пик,— Вместе завтра пойдём,— так утвердительно, что и возражать смысла не было.       Когда в доме погас свет, спали только Габи и Фалько. В тишине глубокой ночи Пик не могла сомкнуть глаз. Мысли одолевали. Она стояла на крыльце, смотрела на блеклый бисер звёзд и терла замёршие плечи. — Ну и кто выпер тебя с той плантации?       Прямолинейность Леви подбадривала. Пик грустно усмехнулась. — Только один человек мог. — Ммм… Что, прям приснился и сказал: “займись делом, хватит ерундой страдать”?       За спиной послышалось чирканье спичек и шуршание подожжённой сигареты. — Да, почти так. — И что думаешь делать? — Посмотрим.