Глава I Не совсем обычный день

Черная Меза/ 2001/ 16 мая/ Гордон Фриман от первого лица

      Чёрт, я опаздываю! Чёртовски опаздываю, думаю я, несусь по коридорам Чёрной Мезы к Антимасс-спектрометру. Пробегая мимо, слышу, как коллеги машут мне рукой и здороваются. Чёрт, уже пять минут опоздания. Открываю дверь в раздевалку для сотрудников и забегаю внутрь. Вдоль стен аккуратно выстроились узкие шкафчики, а пол блестит свежевымытыми плитками. Едва не поскользнувшись, пробегаю через раздевалку.       Наконец нахожу то, что нужно, – защитный костюм. Быстро натягиваю его. Снова бросаю взгляд на часы: десять минут опоздания. Хватаю всё нужное из шкафчика и, тяжело вздохнув, выбегаю наружу. Бегу к смотровой площадке Антимасс-спектрометра. В спешке едва не сворачиваю не туда в этом лабиринте, именуемом Чёрной Мезой. Если бы только этот комплекс не был таким запутанным!       Из динамиков доносится голос: «Активируются датчики высокого содержания загрязняющих веществ в атмосфере».       После краткой беседы с охранником, открывшим мне дверь, направляюсь к служебному лифту, который доставит меня вниз. Лифт ползёт со скоростью улитки, вызывая у меня раздражение. Ну почему нельзя было сделать его побыстрее?! Бормочу что-то себе под нос.       Наконец лифт останавливается, и я мчу по нижним уровням Чёрной Мезы. Пробегаю мимо учёных и исследователей, которые приветственно машут мне, пока я бегу к смотровой площадке. Открыв стеклянную раздвижную дверь, вижу знакомые лица.       — А, Гордон, вот и вы, — произносит кто-то. — Только что доставили образец в тестовую камеру. Повысили мощность антимасс-спектрометра до 105 процентов. Знаем, что это нестандартный протокол, но нам нужен дополнительный результат, — объясняет доктор Айзек Кляйнер.       — Понял, извините за задержку, — говорю я. — Но разве безопасно повышать мощность до 105 процентов? Обычно мы держали её на уровне 90.       Айзек усмехается: — Уоллесу Брину нужны результаты, и вероятность негативных последствий крайне мала, так что не переживай, доктор Фримен.       Доктор Розенберг вмешивается: — Да-да, всё это прекрасно, но тебя ждут в испытательной камере, Гордон. Так что давай поторапливайся. Он открывает передо мной дверь, пропуская вперёд.       Спускаюсь ещё ниже по другому коридору и лифту. Ещё немного пробежав, добираюсь до противопожарной двери. За ней — антимасс-спектрометр. Настоящее чудо техники, гордость всей Чёрной Мезы. Двое учёных приветствуют меня возле взрывозащитной двери.       — Сегодня мы немного отступим от стандартной процедуры анализа, Гордон, — сообщает один из них.       — Почему? — спрашиваю я, чувствуя нарастающее беспокойство.       Другой учёный отвечает: — Не волнуйтесь, доктор Фримен. Это уникальная возможность для нас. Образец, который вы будете вводить, самый чистый из всех, что мы когда-либо видели.       — Просто следуйте обычной процедуре ввода, и всё будет нормально, — добавляет первый.       — Не уверен, что могу так просто согласиться… Хотя понимаю, что вероятность каскадного резонанса действительно невелика, — задумчиво произносит третий учёный, нахмурившись. Внутри меня поднимается волна сарказма: отлично, значит, существует хоть небольшой шанс разрыва пространства-времени.       — Гордону вовсе незачем всё это слушать. Он квалифицированный специалист, и у него всё получится. Мы уверили руководство, что ничего, я хочу сказать, абсолютно ничего не пойдёт не так. Ты понимаешь? — огрызнулся другой учёный в ответ на реплику своего напарника.       —Вздох. Это твоё дело. Гордон, мы полностью доверяем тебе. Делай своё дело, как всегда, чемпион, — добавил напарник учёного. В его глазах всё ещё читалась неуверенность, но эти слова помогли мне немного расслабиться. Я уже проделывал это множество раз, и каждый раз всё шло гладко. Наверняка и сейчас будет обычный рабочий день.       Один из учёных открыл передо мной противопожарную дверь, и я вошёл внутрь.       Первое, что я заметил, были грязновато-оранжевые стены комнаты, окружавшей спектрометр. Сам прибор предстал передо мной во всём своём великолепии, как и всегда. Я прошёлся по помещению, вероятно, в двадцатый раз восхищаясь этим чудом техники.       Вдруг динамики громко затрещали.       — Проверка, э-э, проверка. Всё вроде бы в порядке.       Я показал большой палец в сторону камеры, которая позволяла учёным наблюдать за происходящим в комнате. Этот жест подтверждал, что всё идёт по плану.       — Хорошо, Гордон, в твоём костюме тебе должно быть удобно на протяжении всего процесса. Образец скоро доставят, так что просто, э-э-э, расслабься немного, — послышался голос из динамика. Один из учёных в наблюдательной комнате говорил через громкоговоритель. Похоже, это был Кляйнер, хотя я не мог быть уверен, потому что мой шлем слегка приглушал звук.       — Не мог бы ты подняться по лестнице и включить роторы? — загремел динамик. Я снова поднял большой палец и направился к лестнице. Быстрыми шагами начал подниматься.       — Спасибо. Теперь мы сможем поднять мощность антимасс-спектрометра до 80%, пока не привезут образец.       Я нажал несколько кнопок на панели управления, расположенной на поручнях лестницы, и роторы спектрометра ожили. Теперь оставалось лишь подождать. Скучно не будет. Через минуту динамик вновь загрохотал.       — Излучатели первой ступени включаются через три, два, один...       Спектрометр начал вибрировать, выпуская вниз мощный электрический луч. Всё выглядело вполне нормально.       — Предсказуемые фазовые решётки. Ничего необычного, — проревел динамик.       Я стал спускаться по лестнице. Образец должен был появиться с минуты на минуту.       — Включаем излучатели второй ступени.       — Система может не выдержать такой нагрузки надолго, поэтому действуй как можно быстрее, доктор Фримен, — продолжал реветь динамик. Я поднял вверх ещё один большой палец и принялся за работу.       — Возможно, это не имеет значения, но у нас возникло небольшое отклонение, однако оно всё ещё в пределах нормы, доктор Фримен.       Ну, это звучало немного тревожно, но, похоже, всё вернулось в норму, подумал я.       — Образец готов, Гордон.       Вот и он. Подошёл к транспортировочной системе, где появился образец — крупный жёлтый кристалл. Я бы сказал, что он напоминал цвет мочи. Аккуратно подтолкнул контейнер с кристаллом ближе к спектрометру. Наступил момент истины. Я приблизил его вплотную, и вдруг услышал несколько громких щелчков, когда спектрометр начал слегка дрожать. Ладно, это всего лишь незначительная нестабильность, нечего волноваться, попытался убедить себя, отступив назад. Гул продолжался, и спектрометр начал выпускать электрические разряды. Дело принимало плохой оборот. Нужно срочно уходить отсюда.       — Попробую отключить! Выключай, выключай! — послышались панические голоса из динамика.       — Он не отключается!       — Он не отключается, АГГХХХ!       Зелёные молнии разлетаются во все стороны, и я поспешно уклоняюсь от них, стараясь избежать поражения током. Я знаю, что мой костюм должен защитить меня, но всё равно стараюсь избегать попадания под эти разряды. Вокруг начинают появляться и исчезать зелёные объекты (облака?), когда спектрометр окончательно выходит из строя. Затем у меня темнеет в глазах, и я ощущаю сильный удар.

***

Playtime Co/ 1995/ 8 августа/ Тюрьма/ Всего за 2 часа до часа радости/ Начальник службы безопасности Playtime Co на фабрике от первого лица

      Дверь открылась, когда я повернул голову налево. Ах, он здесь,— думаю я про себя, оглядывая камеру предварительного заключения эксперимента 1006. Темнота комнаты не позволяет мне рассмотреть зверя поближе, заключенного в этих мрачных стенах и укрепленных дверях. Запах крови все еще чувствовался после последней попытки побега этого существа. Всего неделю назад оно пыталось скрыться. Группе специального реагирования удалось вернуть маленькую сучку туда, где ей самое место. Эта последняя попытка была не просто побегом — скорее, это был акт агрессии, желание убить кого-нибудь из нас. В этом есть смысл. Мы лишили его надежды на спасение, поэтому оно решило сделать нашу жизнь настолько мучительной, насколько это возможно, пока ученые занимаются своими исследованиями.       Я знаю, что некоторые вещи происходят ради исследований. Хотя иногда они просто пытают ублюдка. Мне не нужно это видеть, чтобы знать. Какое-то время он издавал такие звуки, от которых кровь стыла в жилах. Через пару минут он прекращал и молчал до конца сеансов. Я никогда не принимал участия в этих сеансах. Мне кажется, что лучше нашпиговать ублюдка пулями. Убить его и покончить с этим. Однако важные персоны говорят, что в нем есть что-то особенное. Раньше я в это верил. Ну, какое-то время. После продолжающихся попыток побега и убийств сотрудников моей службы безопасности эта штука стала для меня все большей помехой. Playtime Co считает, что можно замедлить его, выбрасывая больше трупов. Откажитесь от обучения сотрудников службы безопасности. Просто научите их основам.

Чушь.

      Простые правила не помогут им справиться с десятиметровыми чудовищами, которые хотят разорвать вас на части. Дети, конечно, чувствуют себя хорошо. Некоторые из тех, кого можно приручить, ведут себя более дружелюбно и со взрослыми, но большинство из них сопротивляются попыткам "приручить" их.       Я отворачиваюсь, когда меня отрывают от моих внутренних мыслей. В конце концов, мне нужно сделать работу.       — Здравствуйте, сэр, — говорит кто-то за моей спиной.       — Что? — спрашиваю я, оборачиваясь. Передо мной стоит крупный мужчина в типичном деловом костюме: серый костюм, черный галстук и перчатки, чтобы его руки не соприкасались с неприятными веществами.       — Там есть кофе, если хочешь, — бросаю я, указывая на кофеварку.       — Я в порядке, Натан Грин, — отвечает он, обращаясь ко мне по полному имени. Человек, стоящий передо мной, — Лейт Пьер, глава Playtime Co. Единственный человек, который, возможно, опаснее самих игрушек. Его проницательные, оценивающие глаза некоторое время изучают меня, прежде чем он вздыхает и переводит взгляд на камеру для прототипов или изолятор, если хотите более модное слово.       — Хочешь закурить? — спрашиваю я, доставая пачку сигарет.       — Э-э, нет, спасибо, я не курю, и я уверен, что ты должен это знать, Грин, — отвечает он немного раздраженно.       — Ах, извини, забыл, босс. Что ж, поступай как знаешь, — говорю я, беря сигарету и закуривая ее.       — Простите, что вы делаете? — спрашивает Пьер.       — Вы действительно собираетесь заставить меня выйти на улицу? Во всех остальных комнатах здесь чертовски холодно, и мне пришлось бы подняться на верхние этажи, чтобы хоть немного согреться, — говорю я с легким раздражением.       — Грин, по запаху в этой комнате я могу сказать, что доктор Харли, возможно, разрешал вам курить, когда еще руководил экспериментом 1006, но я могу заверить вас, что не допущу такой роскоши. Я не хочу, чтобы в комнате наблюдения воняло, — произносит Пьер, глядя на меня.

Да пошло оно все к черту.

      — Как скажешь, босс, — говорю я, скрывая раздражение, и прикуриваю сигарету, прежде чем выбросить ее в ближайший мусорный бак.       — Теперь, когда с вашим курением покончено, расскажите мне о недавнем тестировании 1006-го, — вздыхает мой босс, оглядываясь на камеру содержания 1006.       — После доктора Х у нас не так много результатов, как вы знаете... С тех пор как Харли исключили из проекта, мы никак не можем заставить этого маленького засранца заговорить. Испытания на людях и попытки добиться ожидаемого результата... — говорю я. Честно говоря, я не могу поверить, что занимаюсь такой ерундой, которую должны делать учёные.       — Не могли бы вы называть доктора Харли Сойера его настоящим именем, а не доктор Х? — спрашивает меня начальник.       — Конечно. Впрочем, ему нравилось, когда я называла его просто доктор Х., — отвечаю я.              — Интересное замечание.       — Может, попросите охрану принести сюда игрушку, и человека? Хочу посмотреть, что произойдёт, если поместить их вместе с 1006-м. Сомневаюсь, что это что-то даст, — предлагает Пьер. Я легко могу предположить, что босс просто хочет больше узнать о 1006-м. Ему нравится смотреть, как тот действует. Даже если это связано с насилием. Но не настолько, как доктору Сойеру. Тот был настоящим психом.       — Конечно, босс, я достану для вас и игрушку, и живого человека, — устало говорю я и выхожу.

***

Playtime Co/ Тюрьма/ Камеры подопытных людей/ за 1 час 30 минут до "Сас радости"/ Перспектива Натанал Гринса

Бип!

      — Просыпайтесь и бодрствуйте, ленивые бездельники. Пора вам, наконец, взбодриться, — говорю я, входя в тюремный блок для подопытных людей. Этот сектор предназначен для всех наших «проблемных» сотрудников. Тех, кто сунул нос куда не следует и увидел то, чего не должен был видеть, или тех, кто просто плохо выполнял свою работу. Обычно мы скармливаем их старому доброму «Бокси», но некоторых оставляем для экспериментов. Чаще всего мы проверяем их на сонливость, чтобы увидеть, как красный газ воздействует на взрослых.       — Грин, как дела? — раздаётся знакомый голос из одной из камер.       — Как поживаешь, приятель? — спрашиваю я. Гэри, так зовут этого парня. Он работал в транспортной компании. Был моим другом, пока не увидел слишком многое. Ему каким-то образом удалось попасть в лабораторию и увидеть, что мы делали с детьми. Я хотел бы что-то сделать, чтобы спасти его от судьбы подопытного кролика, но не мог. То, что остаётся в Playtime Co, никогда не покидает Playtime Co. Вот так просто. Мы всё ещё друзья. Иногда я захожу к нему поболтать, когда могу. Мы оба понимаем, что не стоит портить нашу дружбу из-за того, что мы не контролируем. Я ничем не могу помочь детям, и он тоже.       — Ну, я ещё не умер, кашляет, так что это должно что-то значить. Благодаря тебе у меня дела идут лучше, чем у большинства заключённых. Особенно лучше, чем у детей, — говорит он с грубым южным акцентом, несколько раз кашлянув и посмеявшись. При этом он слегка потёр свою рыжую бороду.       — Это правда. Но у меня плохие новости. Твоё время вышло. Мне нужно провести с тобой одно испытание, — говорю я со вздохом. Достаю сигарету и делаю глубокую затяжку. Здесь, в тюремном блоке, холодно. Я замечаю, как у Гэри перехватывает дыхание, когда он говорит. У меня тоже перехватывает дыхание. Было бы неплохо, если бы в тюрьме стало чуточку теплее. Это пошло бы на пользу и игрушкам, и подопытным людям.       — Предположу, что мне придётся столкнуться с чем-то опасным? — затем спрашивает Гэри.       — Ничто такое, с чем такой крутой парень, как ты, не справится, — шучу я.       — Что это за штука?       — Эксперимент 1006 — Прототип, — вздыхаю я. Мне действительно жаль, приятель, думаю я про себя.       — О, какое облегчение. Я слышал, что смерть наступает довольно быстро. Я слышал, что некоторые парни даже пережили испытания, и остались живы, — ухмыляется Гэри.       — Думаю, доктор Сойер действительно проникся ко мне симпатией за последние месяцы, раз поставил меня в пару с 1006, — продолжает Гэри, издавая кашляющий смешок.       — Да, вот в чём дело: доктора Сойера уволили. Его... скажем так, наказали за то, что он тратил деньги компании на свои личные эксперименты, — говорю я неопределённо.       — Ой... понятно, — говорит Гэри, и его лицо слегка бледнеет.       — Не думаешь, что новый парень сентиментален по отношению к подопытным людям? — спрашивает Гэри.       — Нет, совсем нет. Мы имеем дело с серьёзными людьми. Босс сам хочет посмотреть на испытания, — мрачно улыбаюсь я.       — Тогда, видимо, мне придётся его очаровать, — шутит Гэри.       — Тебе больше повезёт, если ты попытаешься очаровать игрушки, — парирую я, и мы разражаемся тихим смехом.       — Ну ладно, Грин, дружище, скажи мне честно. Я скоро умру? — мрачно спрашивает Гэри.       — Честно говоря, скорее всего. Если ты не подчинишься, шеф скормит тебя Бокси, а сам ты станешь пушечным мясом. Он из тех, кто увольняет любого, кто не подчиняется.       — Хорошо, тогда давай покончим с этим, не так ли? — говорит Гэри, собираясь с духом.       Я открываю его камеру, и мы с несколькими другими охранниками, имеющими доступ третьего уровня, ведём его в камеру 1006. Это будет долгий день.

***

Playtime Co/ За несколько минут до часа радости/ Тюрьма/ от 3-го лица

      — Привет, Коул, — говорит Норм, подходя к своему приятелю.       — Привет, Норм.       — Два часа, ага. Доброе время суток, я прав? — говорит Норм своему другу, когда Коул испускает глубокий вздох, прежде чем устало ответить: — Да.       — Так, напомни, из какого ты квартала? — с интересом спрашивает Норм.       — Северный.       — Не могу сказать, что много о нём слышал, — шутит Норм.       — Ты бы и не слышал. Ты всё ещё охранник с допуском 3, а не 4, как я. Тебе повезло, — отвечает Коул с лёгким смешком.       — Знаешь, у нас на востоке всё иначе. Игрушки стучат по стенам, вопят, плачут, зовут своих родителей и вожатых. Это длится и длится. Чёрт возьми, чувак, я бы хотел, чтобы эти сопляки заткнулись и дали нам немного покоя. Это продолжается целый день и целую ночь, так что это изматывает. Как я уже говорил, я был бы рад, если бы эти сопляки заткнулись. Я бы убил за то, чтобы было больше безопасности и тишины, — говорит Норм раздражённо. Ответ Коула оказался ненамного лучше.       — Тебе всё ещё очень везёт, парень. Ты ведь знаешь, что у нас на севере... вещи. Что бы это ни было, они потеряли свою человечность. Они больше не люди. Их камеры с таким же успехом могут быть клетками для животных. Они больны и извращены. Животные, движимые чистыми инстинктами и гневом. Это всё, что от них осталось, — вздыхает Коул.       — Всему персоналу прибыть в секторы C и D, у нас серьёзное нарушение герметичности! — неожиданно заревел громкоговоритель.       — Вот и всё, что мы могли сделать за эти гребаные два часа, — произнёс Норм с раздражением и ядовитой ноткой в голосе.       — Нам действительно приходится нелегко, не так ли? — ответил Коул, когда они вытащили пистолеты из кобуры и начали пробираться к указанным секторам.