Глава VII

Школьный двор к вечеру опустел, и только слабый свет фонарей отбрасывал длинные тени на потрескавшийся асфальт. Спортивный день закончился, и гул голосов сменился тишиной, нарушаемой лишь далёким скрипом качелей на детской площадке у школы. Аня сидела на деревянной трибуне, подтянув колени к груди, и задумчиво крутила в руках значок с олимпийским мишкой, который достала из кармана куртки. Её кеды, слегка потёртые на носах, всё ещё были покрыты пылью с беговой дорожки. Она чувствовала, как адреналин от эстафеты постепенно отступает, оставляя место усталости и странным мыслям о Роме. Рома, тем временем, стоял у школьной ограды с Бяшей и парой ребят из параллельного класса. Они лениво перекидывались пустой бутылкой из-под «Буратино», которую кто-то стащил из столовой. Бяша, как всегда, не умолкал, жуя жвачку, которую ему удалось выменять у старшеклассника за значок с Лениным. — Ром, ты чё, реально на Аньку запал? — хохотнул Бяша, ловко поймав бутылку. — Всё на трибуны косишься, думаешь, она там тебе письмо любовное напишет? Рома раздражённо пнул камешек, который с глухим стуком улетел в сторону забора. — Заткнись, Бяш. Не трынди ерунду, — буркнул он, но его взгляд снова скользнул к трибунам. Аня сидела там одна, и в свете фонаря её тёмные волосы казались почти золотыми. Он не понимал, почему его так тянет к ней — к этой новенькой, которая вечно огрызается и смотрит на него, как на главного врага школы. — Ладно, я сваливаю, — бросил Рома, хлопнув Бяшу по плечу и не обращая внимания на его ухмылку. Он закинул на плечо старый рюкзак с выцветшим логотипом «Адидас» и, не оглядываясь, направился к трибунам. Аня заметила его, когда он уже поднимался по скрипучим деревянным ступенькам. Она тут же выпрямилась, сунув значок в карман, и прищурилась. — Пятифан, ты опять? — сказала она, скрестив руки. Рома остановился, ухмыльнувшись. Он прислонился к перилам, засунув руки в карманы джинсов, которые были слегка великоваты. — Да ладно, новенькая, не кипятись. Просто смотрю, ты тут, как пионерка на посту сидишь. Не боишься, что училка по труду тебя заставит двор мести за прогулы? Аня фыркнула, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. В его голосе не было привычной язвительности, и это её сбивало с толку. — Справлюсь, Пятифан. А ты чего не с Бяшей? Он же без тебя потеряется, кто ему жвачку добывать будет? Рома хмыкнул и сел на край трибуны, оставив между ними пару шагов. Он достал из кармана пачку «Явы», но, заметив, как Аня нахмурилась, тут же убрал её обратно. — Да он и без меня выкрутится. А я… просто воздухом дышу, — сказал он, глядя на поле, где ветер гонял сухие листья. Вдалеке кто-то включил магнитофон, и из открытых окон актового зала донеслись приглушённые звуки «Ласкового мая». Аня закатила глаза. — Серьёзно? Ты и сюда за мной потащился, чтобы мне про воздух заливать? — она посмотрела на него, ожидая подвоха, но Рома вдруг повернулся и сказал неожиданно серьёзно: — Слушай, Ань… ну, про тот мяч. Я правда не хотел. Просто… ну, дурак был, короче. Аня заморгала, не ожидая такого. Она привыкла, что Рома всегда отшучивается или переводит всё в подколки, но сейчас в его голосе не было ни намёка на насмешку. Она вспомнила, как он нёс её в медпункт, как его руки чуть дрожали, хотя он старался выглядеть крутым. Её щёки слегка порозовели, и она отвернулась, чтобы он не заметил. — Ладно, Пятифан, допустим, верю, — пробормотала она. — Но ты всё равно балбес. Рома рассмеялся — громко, искренне, и Аня невольно улыбнулась в ответ. Они замолчали, слушая, как ветер шелестит листвой и как где-то вдалеке младшеклассники спорят, чей мяч улетел за забор. Музыка из магнитофона стала громче, и Аня вдруг сказала: — Не думала, что ты на «Ласковый май» поведёшься. Это же девчачья музыка. Рома хмыкнул, пожав плечами. — Да похер, лишь бы не «Красная плесень». Аня фыркнула, но не стала спорить. Ей вдруг стало легко — впервые за всё время их знакомства она не чувствовала, что нужно держать оборону. Они сидели на трибуне, глядя на тёмное поле, и между ними повисла странная, но тёплая тишина. — Пойдём, новенькая, — наконец сказал Рома, вставая и отряхивая джинсы. — А то Морозова тебе голову оторвёт, если ты до комендантского часа домой не дотащишься. Аня закатила глаза, но встала, закинув рюкзак на плечо. Она посмотрела на Рому, который стоял, слегка сутулясь, и впервые подумала, что он, может, и не такой уж придурок. — Я и без тебя дойду, Пятифан, — бросила она, но её голос был мягче, чем обычно. Рома только хмыкнул, и они пошли к школьным воротам, шагая рядом. Где-то за их спинами магнитофон всё ещё играл, и мелодия «Белых роз» смешивалась с шумом осеннего ветра.