Глава 16. Идиот, не прижимайся, ты же сейчас приклеишься!

С одной стороны, до сего момента Се Лянь потерял колоссальное количество духовной энергии, но с другой... он ведь божество! За такое время энергия должна была немного восстановиться. Он даже до появления Сань Лана успел чуть помедитировать. Поток энергии проистекает равномерно и нигде не задерживается. В чём же дело? Что есть в господине Вэе, чего нет в нём? Тело, руки, ноги, голова... всё вроде на месте. Ах, точно... Принц с беспокойством глянул на Хуа Чэна. Он не хотел, чтоб его родной человек использовал тёмную энергию ради него, поскольку буквально недавно произошло открытие горы Тунлу, а это значит, что все Непревзойдённые Демоны страдали нестерпимой болью и могут впасть в неистовство. Тёмная сила Хуа Чэна и так нестабильна и в любой миг может выйти из-под контроля. Принц совершенно не желал причинять боль любимому человеку. Однако как ему тогда выбраться? Побеспокоить господина Вэя? Или... Се Лянь бросил растерянный взгляд на летающий туда-сюда пузырь с Шэнь Цинцю, который, к слову, разозлился не на шутку. Широко разводил рот и так насупился, будто собирался прочитать мораль целому сектантскому собранию. А приклеенный к шару Ло Бинхэ умудрился ещё и ногами приклеиться — точно как ребёнок, не желающий расставаться с любимой игрушкой. Вероятно, даже если представится возможность выбирать между тем, чтобы выбраться и как всегда отправиться на Пик Цанцюн, где учитель закроется и не захочет его пускать, так как уже устал делить с ним постель, или остаться так со своим шицзуном до конца дней, Ло Бинхэ выбрал бы второе. По губам Шэнь Цинцю Се Ляню удалось прочитать: — Даже не вздумай! Идиот, не прижимайся, ты же сейчас приклеишься! Не лицо, только не лицо! Боже... за что мне это чудо? Принц от безысходности тяжело вздохнул и слегка потер морщинку между бровей. А Хуа Чэн, изучая поверхность пузыря, наконец поднял голову и с улыбкой обратился: — Гэгэ, что тебя так опечалило? Не волнуйся, я уже накопил энергию... В то же время Вэй Усянь, еле отцепившись от Лань Ванцзы, крикнул Се Ляню: — Эй, Паровая булочка, мой муженёк, против чар этой твари используй тёмную энергию! Когда ты пытался пробить с помощью Жое пузырь — это не удалось лишь по той причине, что ты использовал светлую энергию! Лань Ванцзы тут же уставил на него внимательный взгляд, малость опустил ресницы и покрепче обнял Вэй Ина за талию. Принц задумался. А Вэй Усянь оказался не лыком шит — оказывается, он изучал болотного демона. В таком случае, если против существа работает лишь тёмная энергия, значит, это вовсе не демон, а божество или же полубожество, которое по какой-то причине не вознеслось на небеса и осталось божком на земле, но причиняет вред окружающим. Притом искажает сны и погружает в свои владения таких людей, что практикуют парное совершенствование и используют противоположные энергии. Для чего? Всё просто. Пожрать, переварить и обзавестись дополнительной мощью. Разве не логично? Хуа Чэн, только собрав в руке энергию, внезапно пульнул её в сторону Вэй Ина, едва не попав в цель. Чуток повернувшись, он холодно выплюнул: — Повтори-ка, как ты только что назвал моего гэгэ? Хуа Чэн улыбался... но эта улыбка была отнюдь не доброжелательной. На деле Вэй Усянь — человек, не знающий страха, — осознал, что, возможно, перегнул палку, торопливо замахал руками: — Братец, не пори горячку! Это была просто шутка! Хуа Чэн: — Шутка? Хорошо. Тогда я тоже пошучу. Он шевельнул пальцем. Появилась искра, и преобразившаяся бабочка легко вспорхнула и помчалась на Вэй Ина. Вэй Усянь вскрикнул и схватился за одеяния Лань Ванцзы, словно к нему летит не мотылёк, а дворовая собака: — Лань Чжань, спаси меня! Лань Ванцзы потянулся одной рукой за спину и извлёк струну, до сих пор привязанную к гуциню одним концом. Пару раз дёрнул по струне — полилась весьма приятная на слух нота, породившая звуковую волну, которая с тихим звоном уничтожила призрачную бабочку. Хуа Чэн хмыкнул и, ещё раз собрав в руке сгусток тёмной энергии, легонько запустил в шар Се Ляня. Прозрачная оболочка смялась, а через проделанную брешь выбрался принц — будто самый прекрасный мотылёк, недавно покинувший кокон. Белые одеяния взметнулись под порывом ветра и плавно опустились при приземлении, затем смешались с ярко-красными одеждами в долгожданном поцелуе. Складывалось впечатление, будто мужчина в алом играл роль прекрасного кровавого пиона, а человек в белом — прелестной бабочки...