- III -

Ло Бинхэ сминает подол на коленях, не смея поднять взгляда от пола, посмотреть в глаза мастеру Шэню. Мастер Шэнь не кричит, не ругается, даже не встает, чтобы казаться выше. Смотрит снизу вверх, вальяжно разлегшись на подушках. Он спокоен, как всегда, и от этого, как всегда, страшнее. Ло Бинхэ не знает, где проходит черта и что за ней ждет. Он не может ее нащупать и бредет в темноте, как слепой кутенок, вздрагивая от каждого шороха. Кто знает, что в этой темноте может шуршать? Он же ничего не видит. Мастер Шэнь помогать с этим явно не собирается. — Почему ученик Ло обратился не к своему шицзуню, а к этому мастеру? — спрашивает он. Ровно. Как будто ничего страшного. Это могло бы сработать, если бы у Ло Бинхэ до сих пор не горела щека от пощечины шицзуня. Тот, отчитав его, вылетел прочь вихрем светло-зеленых одежд, оставив его на мастера Шэня. Это, разумеется, лучше порки. Но удары дисциплинарным кнутом нужно просто перетерпеть, а объясняться перед мастером Шэнем… Мастер Шэнь внимательно смотрит на него и не продолжает, и вправду ожидая ответа. Он не дает ни одной подсказки, и Ло Бинхэ не знает, что именно хотят от него услышать, какие слова подобрать. От стыда печет глаза, и Ло Бинхэ жмурится, чтобы не заплакать. Это было бы еще унизительнее. Он взрослый, последний раз он плакал на могиле матери, а это даже близко того не стоит. — Этот… этот ничтожный не хотел беспокоить… — только и может выдавить он робко и бессмысленно. Оправдания всегда бессмысленные, одинаковые, неискренние. А Ло Бинхэ искренне стыдно. Он просто не знает, как это сказать. У него неповоротливый, непослушный, грубый язык, и не хватает умных, точных слов, сколько бы он книжек ни читал. В книжках каждый иероглиф подбирают так, что он бьет в самую суть, как стрела, а у Ло Бинхэ нужные выскальзывают из рук, и он просто вываливает их все вместе горой, надеясь, что поймут и так. Мастер Шэнь затягивается из трубки и выдыхает густой, пряный запах жженых трав в сторону Ло Бинхэ. Он настолько въелся под кожу, что все мышцы в теле сами собой расслабляются — это уже инстинкт, выработанный за столько дней в павильоне. Если мастер Шэнь и замечает, то ничего не говорит. Наконец он встает. Ло Бинхэ кажется, что вот оно, сейчас будет, и все в нем в предвкушении сжимается. Но мастер Шэнь просто уходит в боковую комнату и, вернувшись, ставит перед ним лохань с мыльной водой и тряпкой, перекинутой через борт. Ло Бинхэ растерянно поднимает голову. — Ученик Ло не может оторваться от пола. Должно быть, он очень хочет его помыть, — поясняет мастер Шэнь, поймав его взгляд. Ни голос, ни лицо ничего не выражают, и Ло Бинхэ по-настоящему не знает, издевается ли он. Вполне может быть, что говорит всерьез. Ло Бинхэ вжимает голову в плечи и послушно берется за тряпку. По крайней мере теперь он знает, что от него нужно. Слушаться указаний — просто. Ло Бинхэ трет пол до блеска, залезая во все углы, под все стеллажи и за все вазы. Если что он и умеет делать хорошо, так это убираться. Привычные механические движения успокаивают. Он позволяет голове отдохнуть, мыслям — пуститься в пляс. Конечно же, они решают закрутиться вокруг шицзуня и мастера Шэня. Ло Бинхэ думает о том, как лишь однажды поблагодарил мастера Шэня, обмолвившись о своем возрасте, и на следующий день получил меч. Об этом сложно забыть — это были редкий полноценный разговор с мастером Шэнем и почти самое важное событие в жизни любого адепта. Ло Бинхэ думает о том, что шицзунь тогда выглядел таким похожим на мастера Шэня. Они могли бы обменяться одеждой, и никто не заметил, и в их чертах есть что-то смутно похожее. Ло Бинхэ думает об одинаковой матовой стали в их глазах, о высоких скулах и музыкальных пальцах. О трясущихся руках и нервно бегающем взгляде мастера Шэня, о вечно идеально, волосок к волоску уложенных волосах шицзуня. Ло Бинхэ внезапно застает себя за тем, что тщательно натирает один и тот же угол последние полпалочки благовоний. Потерянно оглядывается, понимая, что убирать уже нечего, а вода в лохани давно помутнела. — Закончил? — спрашивает мастер Шэнь, и Ло Бинхэ, сглотнув, кивает. Лгать не хочется, даже если страшно за то, что дадут в наказание дальше. Все-таки здесь был шицзунь. Он мог дать распоряжения. Ло Бинхэ заслужил за принесенные им проблемы наказание куда большее, чем переписывание трактатов. Но мастер Шэнь просто отпускает его восвояси, напомнив написать отчет по миссии. Должно быть, наказание просто отложили ненадолго. Не могут его отпустить вот так: он подвел Цинцзин, а не просто заснул на уроке, на котором все равно никому нет до него дела. Должно быть, наказание действительно будет зависеть от решения шицзуня, а тот как вышел из павильона наказаний, так и не вернулся. Позже Ло Бинхэ подслушивает от шисюнов, что шицзунь отправился на какую-то важную миссию в Линьхай, и ему становится еще более неловко, неудобно. Это он должен был разобраться со всем, это была плевая миссия для бестолкового ученика, а теперь шицзуню приходится подчищать за ним, чтобы сохранить честь Цанцюна. Нин-шицзе заверяет его, что это не так. Что шицзунь всегда берется за все, что как-либо связано с болезнью мастера Шэня. Ло Бинхэ не заметил, чтобы тот чем-то болел. Да и разве могут бессмертные мастера болеть? А даже если и могут, разве не вылечили бы его давным-давно на Цяньцяо? Нин-шицзе смеется. Она держит его за руку, и у нее неприятно теплая, мягкая ладонь, и это жутко отвлекает. Ло Бинхэ не знает, что не так. Ему раньше всегда нравилось тепло, и Нин-шицзе — его единственная подруга, но на этот раз от прикосновения ее по-детски пухлых пальцев по коже проходят противные мурашки. — Если бы такое можно было так просто вылечить! — говорит она. — Шицзунь все библиотеки перерыл в поисках лекарства. А когда учеником был, пропадал все время, прямо как Лю-шишу, но нужного цветка так и не нашел. Нин-шицзе пешком под стол ходила, когда шицзунь был учеником. Она не должна такого знать, но знает. Мастер Шэнь рассказал. Ей. Не Ло Бинхэ. Ло Бинхэ и представить не может, чтобы мастер Шэнь за чашечкой чая делился с ним историями из детства. Нин-шицзе говорит не обижаться. Она много что говорит всегда, чтобы его утешить, и разговор этот начала за тем же. — Мастер Шэнь со всеми теперь неразговорчив, кроме шицзуня, — успокаивает Нин-шицзе. Раньше, говорит она, от него по-другому все время пахло, чем-то сладко-соленым. Теперь он курит какие-то другие, вонючие травы и пьет горькие чаи от Му-шишу. Они помогают с болезнью, но не могут вылечить совсем. Чтобы вылечиться, мастер Шэнь должен захотеть. А он почему-то не хочет. Глупость. Если бы можно было выздороветь, просто пожелав, никто бы не болел. Матушка была бы жива. Это странная болезнь. Ло Бинхэ никогда о подобном не слышал. У Нин-шицзе богатое воображение, могла и придумать. Но отчего-то ему кажется, что не в этот раз. Он вспоминает тревожную суетливость, и дрожь в руках, и бегающие глаза, и как мастер Шэнь, бледный как мел, нервно натирал посуду до скрипа — и верит. Мастер Шэнь правда выглядел больным тогда. И, похоже, болезнь прогрессирует. Мастер Шэнь увядает — и потому отдаляется от всех. Неизвестно, как быстро, а Ло Бинхэ — бесполезный, бездарный ученик, снова, опять, никогда не — не может ничего с этим сделать. Если шицзунь не смог, куда уж ему тягаться? …Первым о возвращении шицзуня Ло Бинхэ узнает совершенно случайно. Он витает в облаках на уроке литературы, и его отправляют к мастеру Шэню — вот только в павильоне уже кто-то есть. Прислушавшись, Ло Бинхэ узнает голоса шицзуня и мастера Шэня. И с ужасом понимает, что они ругаются. — Цзю-ди, пожалуйста, успокойся, послушай… — перекрикивает мастер Шэнь — он первый раз на памяти Ло Бинхэ повышает голос, и он зовет шицзуня младшим братом. — Нет, это ты сейчас меня послушай. Я не жалею зверье, но ты должен видеть, к чему приводит твое курево. Почему мне приходится лично разбираться с детским заданием? Слышать шицзуня спорящим привычнее, Ло Бинхэ не раз ощущал на себе его гнев — но даже так он не слышал, чтобы тот настолько выходил из себя. Он не должен подслушивать, даже если они не накрылись пологом тишины, даже если они говорят и про него тоже. Это личное дело его учителей, это нарушение ученической почтительности. Ему стоит уйти сейчас же. Прямо сейчас… — Потому что ты всегда лезешь, куда не надо! — вскрикивает мастер Шэнь, и Ло Бинхэ от неожиданности вздрагивает. — Не убьешь же ты всю многомиллионную индустрию из-за меня, в конце-то концов! Да будь ты сто раз заклинатель с высокой горы, это огромная машина, Цзю-ди! — Если тогда перестанешь — убью, — спокойно и леденяще холодно произносит шицзунь, и все замолкает. Ло Бинхэ отчетливо слышит бешеный стук собственного сердца. Мир плывет и стекает холодным потом по спине. Ему нужно было уйти. Ему нужно уйти. Он услышал слишком много. Он делает шаг назад и только потом вспоминает, что, как ему прекрасно слышно шицзуня, шицзунь прекрасно слышит его, когда не увлечен спором. Но уже слишком поздно. Дверь чуть ли не вылетает, дернутая вбок. Две пары глаз смотрят на него, не моргая. — В сарай, сейчас же, — наконец прерывает молчание шицзунь, и Ло Бинхэ чувствует облегчение, которое невозможно передать словами, когда горячий, соленый кнут рассекает его спину, выбивая всю дурь. Мастер Шэнь не останавливает их.