Спичка 3. Dirty talk (Денвер/Моника)

      День-пиздень — лучше и не скажешь. Всяко бывало, но чтобы за сутки сначала осознать свой залёт, потом выслушать от отца ребёнка, что нахуй ему не сдалась со своей проблемой, а напоследок ещё и пережить налёт вооруженной банды на своё место работы и превратиться в заложницу…       Моника всхлипнула и побежала по тёмному коридору дальше, периодически оглядываясь в ожидании преследования. Красный комбинезон, в которые их всех заставили переодеться, делал из неё яркий маяк: и в этом явно была часть стратегии умных ублюдков. Но и она не пальцем деланая — Моника прекрасно знала здание монетного двора, знала, где можно будет если не просочиться из него, так хотя бы спрятаться до поры, пока не появится шанс сбежать. Её стратегия была проста как пять пальцев: напроситься в туалет, а оттуда уползти по вентиляции. И пока всё работало отлично…       — Далеко собралась, кудрявая шлюха?! — рявкнул мужской бас у неё за спиной, а следом — о, ёпт его мать! — по коридорчику разлетелся щелчок передёрнутого затвора автомата. — Стоять, я сказал! Или прострелю тебе нахуй башку!       Панический всхлип понимания — не успела. Не смогла унесли ноги, и теперь лучше не злить своего надзирателя. Моника остановилась и зажмурилась в нарастающем ужасе, медленно убирая руки за голову в признании поражения.       — Н-не надо… Т-только не стрел-ляйте, прошу, — заикаясь, пролепетала она, а по щекам уже катились слёзы и исчезали за воротом комбинезона.       — Пиздец ты отчаянная шалава, — как будто даже с налётом одобрения усмехнулся надзиратель, и его низкий голос сильно искажала маска Дали. — Жить надоело? Вам же всем ясно сказали — прижать жопы!       Тяжкий укоризненный вздох и шаги за её спиной, ясно свидетельствующие, насколько он близко подошёл, окатив жаром плечи. Моника вздрогнула, ощутив, как твёрдое железо автомата коснулось её поясницы.       — П-пожалуйста… я больше н-не буду, — как-то совсем уж по-детски оправдывалась она, а по позвонкам градом катился липкий пот.       — Конечно, не будешь, тупая шлюшка. Давай-ка я объясню доходчиво, почему сбежать — самая ебанутая нахрен идея, какая только могла у тебя появиться.       Моника вся сжалась в трясущийся комок, боясь обернуться и ожидая худшего — от удара прикладом по затылку до пули в колено. Но вместо этого до ушей через стоящий в них гул добрался странный шорох, как если бы надзиратель откинул себе на спину висевший на его плечах автомат. А потом резко прижался к ней, от неожиданности порыва вышибив воздух из лёгких. Пахом к её ягодицам, крепким торсом к её лопаткам, обвив правой рукой талию.       Моника до боли сжала челюсти и закусила губу, чтобы не закричать и не привлечь внимание ещё парочки бандитов в алых комбинезонах. В груди клокотало, по телу носились мурашки, ослабевшие руки безвольно повисли по бокам, прекратив демонстрацию подчинения. Она так мёрзла весь этот чёртов день, а тут вдруг стало жарко до испарины на лбу.       — Ч-что вы делаете? — нашла в себе смелость выдавить она, нервно дёрнувшись в мужской хватке.       — Прямо сейчас? Представляю, как охуенно тесно ты бы сжала собой мой член.       — Что? — только и пискнула она.       Со стуком отлетела в стену маска Дали. Большие мозолистые пальцы нагло вплелись в её пышные пшеничные кудряшки и отодвинули их в сторону, освобождая доступ к шее, на которую моментально опустились сухие губы. Тело будто прострелило судорогой от внезапности этого желания надзирателя, от того, как его широкая ладонь скользнула по талии к низу живота, накрыв его и с силой вжав Монику в потрясающе твёрдое тело позади неё.       — Такая смелая, но такая глупая сучка, — сипло прошептал уже не приглушённый маской бас. — И такая вкусная, — надзиратель прикусил кожу на её шее, послав волну мелкой дрожи гулять по телу.       Дрожи от страха, верно?       Верно же?       — Вы… меня изнасилуете? В качестве… наказания? — туго сглотнув, спросила Моника, сжимая кулаки и боясь шелохнуться в этой хватке.       — А ты бы этого хотела, да? — низко хохотнул надзиратель и безо всякой подготовки или предупреждения рванул молнию на её комбезе, легко открыв себе доступ. — Чтобы я кусал твои сиськи, нагнул тебя раком и вошёл по самые яйца. Чтобы ты орала благим матом от того, как я буду растягивать тебя изнутри…       — Нет! — пропищала Моника, всё-таки дёрнувшись в слабой попытке вырваться, но умом прекрасно понимая, что она целиком и полностью в распоряжении человека с автоматом. — Пожалуйста, только не это! Не надо, я всё осознала, я буду послушной, честн…       — А мне нравятся плохие девочки. Непослушные, дерзкие, готовые на всё, — стянув с её плеча ткань комбинезона, продолжал издевательски шептать надзиратель, при этом прерываясь на смазанные поцелуи в сгиб шеи — будоражащие, пугающие откровенностью. — Такие вот внешне невинные кудряшки, пахнущие какими-то пиздецки дорогими духами…       Наверное, виноваты были гормоны. Или пережитый стресс последних суток, или факт, что у неё уже месяц не было секса из-за вечных отмазок Артура. А может, исключительно женский инстинкт: от этих больших ладоней не шло угрозы или желания сделать больно, совсем наоборот, они будто закрывали её от внешнего мира, когда легли на грудь и мягко, почти нежно сжали вместе с тканью скромного белого лифчика.       Так или иначе, но Моника действительно не слышала в низком голосе незнакомца реального желания изнасиловать. Скорее… какое-то неуместное, дикое в их ситуации восхищение. И вместо страха она шумно втянула воздух от покалывания в животе.       От щекочущих шею мягких каштановых волос надзирателя пахло ментолом.       — Пустите меня, — пробормотала Моника, прикрыв веки в этой смеси накативших странных ощущений. — Пожалуйста.       — Да ладно тебе, детка. Это не то, чего ты сейчас хочешь. Я же чувствую, как у тебя встали соски.       Хриплый горячий шёпот разлетелся вибрацией по коже, одна мужская ладонь оглаживала её плоский живот, чуть царапая натруженными мозолями, а вторая играла с грудью, забравшись под ткань лифа. Надзиратель опытным жестом перекатил между пальцами сосок, и Моника не сдержала постыдного скуления удовольствия, которое пронеслось ревущим пламенем в низ живота.       — Горячая сучка, — довольным рыком встретил этот звук незнакомец, тут же находя путь за резинку её белья. — Давай, плохая девочка, посмотрим, что ты можешь. Скажи, ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя? Чтобы драл как шлюху, наматывая на кулак эти кудри…       — Н-нет, нет! — в полубреду замотала головой Моника, но надзиратель тут же поймал зубами её шею и прикусил, словно король прайда перед спариванием с избранной львицей.       Он тут же зализал место укуса, пальцами продолжая проталкиваться к пульсирующей точке у неё между ног. Ягодицами она чувствовала, как он прижимался к ней членом, даже слегка потирался через ткань, отчего из его горла рвались чуть слышные хрипы. Эта звериная необузданность вовсе не была знакома скромной рядовой служащей монетного двора, и Моника простонала в голос, когда мужские пальцы всё-таки накрыли её клитор, утонув во влаге — которую и сама не ожидала ощутить.       — Блять, — потрясённо охнул надзиратель, от переизбытка эмоций втянув в себя кожу над бешено стучащей веной и принося каплю лёгкой, изысканной боли. — Мокрая шлюшка, ты уже так хочешь меня?       — Я… я…       «Сошла с ума от гормонального всплеска, переволновалась, пытаюсь спасти себе жизнь любым путём», — что угодно можно было сказать в оправдание, но факт оставался фактом: она текла как последняя потаскушка, и ей это нравилось. Чувствовать себя порочной, а не тем ангелочком, каким представала для Артура. Как бы он отреагировал, если бы сейчас она вышла к нему и честно сказала — за пять минут с незнакомым бандитом испытала больше кайфа, чем от любого секса с ним?       От таких мыслей Моника завелась ещё больше, представляя себе сладкую месть ублюдку, посмевшему заявить «делай аборт». Сейчас она готова была трахнуться хоть со всем «Реал-Мадридом» разом, лишь бы потом увидеть вытянутую рожу Артура.       И она сама подалась навстречу достаточно неспешно размазывающим влагу по её плоти пальцам, глухо простонав от наслаждения. В ответ ей раздался хриплый вздох восхищения.       — Чокнутая шлюшка. Охуеть можно…       Он ускорил темп своих ласк, не прекращая при этом покрывать жадными всасывающими поцелуями её шею. Одна рука на груди, сжимая сосок и чуть выкручивая, вторая творила нечто невообразимое, двумя пальцами проникнув внутрь горячего тела, а большим наглаживая клитор.       Многозадачный и умелый мужчина… да что там — скорее молодой парень, судя по тому, как нетерпеливо дёргался в штанах его член.       Лишь подумав о том, что он мог бы претворить угрозы в жизнь и трахнуть её по-настоящему, Моника вскрикнула и забилась в его хватке, как пойманный в капкане зверёк. Удовольствие затопило, взорвало мир на осколочки и разнеслось пульсирующей дрожью в конечности. Пытаясь удержаться и не упасть на ватных ногах, она вцепилась ногтями в мужские предплечья, со скрипом прочертив по ткани алого комбинезона, словно дикая кошка.       — Да, кудряшка, давай… Хорошая девочка, — одобрительно промурлыкал надзиратель, качая её на своих руках и впитав её оргазм.       Позволив ей откинуть безвольную голову на своё широкое плечо, он зацеловал её скулу и ласково прикусил.       — Как тебя зовут, детка? — прошептал он в полнейшем потрясении.       — Мо… Моника, — выдохнула она, так и не посмотрев на него.       Сейчас она не знала, что у него невероятно глубокие карие глаза, широченная улыбка весельчака с ямочками и самое огромное сердце, какое только можно представить. Что он примет её ребёнка как своего и будет защищать их ценой своей жизни. Что бандит по кличке Денвер станет её семьёй.       — Я вытащу тебя отсюда, Моника. Клянусь.