Глава 16. Одежды, что краснее клёнов, кожа, что белее снега. Часть четвёртая

      «— Я... я правда могу? Мне правда можно?»

***

      «— О, Ваше Высочество... Вы... Вы ведь даже не знаете, что делают с этим слабым Ваши слова...» —  Хуа Чэн, ликом не выдавший ничего, кроме лёгкой полуулыбки, в душе, — в своей мёртвой, израненной ожиданием и бесплодными поисками душе; в душе, полнившейся трепетной, безграничной, безудержной и искренней любовью к его прекрасному Богу, невообразимому Его Высочеству, — ощущал ошеломление, невероятную лёгкость и удовольствие. От мысли о принятии Богом его компании, — о том, что драгоценный Принц, Любовь всей его жизни и всего посмертия допустил его в свою жизнь хоть на денёк — в груди расцветали новые бутоны счастья, рядом, совсем близко с прежде раскрытыми цветами его романтических чувств к прекрасному Высочеству, что распускались с каждым годом, месяцем, днём всё больше и больше, и крепкими ветвями веры в Божество, что выстояли даже в самые трудные дни, как и в жизни самого Бога, так и в существовании Его верного последователя.       Эмоции, переполняющие Хуа Чэна, были невероятно сильны лишь от присутствия Принца где-то недалеко, можно сказать, буквально на расстоянии вытянутой руки. Когда Его Высочество изъявил интерес к его персоне, — как находящейся здесь как Сань Лан, так и его настоящей личности — Искателя Цветов под Кровавым Дождём, — захотел познакомиться и общаться в дальнейшем — он уже готов был сиять от радости, а после прекрасных встреч по пятьдесят раз пересказывать всё Хэ Сюаню, с каждым разом всё ярче и воодушевлённей, разбавляя повторяющиеся предложения новыми фактами о глазах, волосах, улыбке любимого человека, восхваляя всё что сможет и нет. Теперь же, слова из книги, никак не опровергнутые Его Высочеством,  заставляют его почти парить в ненавистных Небесах от невообразимого счастья — его драгоценный Бог весьма рад находиться с ним, вовсе не против его компании. Может, Он будет и не против посетить Призрачный город? Возможно, Хуа Чэну удастся уговорить Его остаться там на подольше... сначала в качестве гостя, определённо, сначала именно так. Принц кажется, исходя из прочитанного, их разговоров на перерыве, Его привычек и реакций, будет весьма смущаться даже от простого пребывания в качестве желанного гостя. Но, ведь всегда есть вероятность, что Его Высочество, сначала очень привыкнет к нему, потом к городу, затем снова вернёт привычки роскошной жизни и, в последствии, никогда не захочет уходить? Есть ведь такая вероятность, правда?       Такая вероятность и в правду есть, однако, по мнению Хуа Чэна, она ничтожна и унизительно мала. Но кто сказал, что это его остановит? Разве ничтожно малый шанс способен был когда-нибудь воспрепятствовать Хуа Чэну в служении своему Божеству? Никогда. Никогда и ничто не могло удержать ни самого Хуа Чэна, ни его чувства к Его Высочеству. Что для других являлось преградой перед достижениям во имя любви, для Хуа Чэна было лишь тенью, скрытой подальше от света дорогого Божества.       «— Всё. — с привычной, в вопросах нужд Бога, решимостью пронеслось в голове демона, — Всё, чего бы Вы не пожелали. Я всё принесу к Вашим ногам. Хоть все три мира!»       А пока один определённый демон в красном внутренне возносился сам и возносил человека, которому был готов вручить своё сердце ещё в юном возрасте, небожители молча анализировали полученную информацию из главы. В головах почти каждого из них был один и тот же вопрос: почему Се Лянь так безалаберно относится к собственной безопасности? Он же провёл в скитаниях восемьсот гуевых лет. Он как никто другой должен понимать, что люди бывают разными. И частенько, подобные личности, — никто не выразил никакого внешнего испуга, но внутри все чуть содрогнулись, вспомнив имя Красного Бедствия, — оказываются очень опасными.       Вот только если Фэн Синь, Лан Цяньцю и Ши Циньсюань думали об этом со стороны обеспокоенности за сохранность Его Высочества, то Пэй Мин рассуждал весьма скептически. Его настроение, а вернее позитивный настрой и надежда разлечься, избегая скучные и нудные отчёты, которые совсем недавно потребовала дражайшая Цзе, быстро сошли на нет, ещё когда в той книжонке упомянули его «драгоценную» бывшую пассию. Потом, вроде положительные эмоции вернулись, когда книга начала рассказывать о взаимодействиях принца и его спутника. Особенно если учесть, что этот спутник — Хуа Чэн. Однако, в голове Пэй Мина время от времени непрошено начали всплывать всякие — какие только захочешь, — сплетни о Его Высочестве и его радость от потехи над драматичным зрелищем так же быстро сошла на нет. Теперь, мысли Пэй Мина в сторону Се Ляня были весьма саркастичны и полны непрошенных предрассудков, от которых он, за восемьсот лет изгнания принца, не успел укрыться, отмахнуться и в последствии услышал их столько — наверное это число превысило бы то количество раз, когда Ши Уду, в порыве ярости или скуки решал затопить очередное судёнышко. А это происходило довольно часто. Очень часто.       — Ваше Высочество, — чуть сощурив глаза, начал серьёзным, чуть надменным, словно говорил с одним из своих подчинённых, а не с таким же небожителем, тоном Пэй Мин, — Вы совсем не боитесь приглашать незнакомца к себе на ночлег?       «— Нет, конечно, может он и повидал многое, но хоть какая-то осторожность же должна быть? — с сомнением и насмешкой пронеслось в голове старшего северного бога войны, — Или он настолько доверчивый? В прочем не стоит забывать, что говорим то мы о посмешище трёх миров... как бы ранее не выглядели его действия в книге, кто знает правда ли всё это наверняка? Да и какой он в обычной жизни? Может в бою и неплох, но он, кажется, не настроен отстаивать свои границы, когда кто-то начнёт упрекать его, что бы хоть как-то продемонстрировать что он не размазня. — подумав ещё немного в подобном направлении, один из трёх Опухолей Небосвода заключил, что в общем-то чужая жизнь, особенно того, над кем все потешаются, и не должна быть ему так интересна, однако... — Если один из четырёх великих бедствий проявляет такой интерес в сторону кого-то вроде Его Высочества, то может он и не такое посмешище как о нём думают. Особенно, если учитывать слова той девочки о возможной любви Хуа Чэнджу. Интересно, этот парень специально что-ли притягивает подобных личностей? Сперва Белое бедствие, теперь Красное...»       После вопроса, весьма небрежно заданного Пэй Мином, Хуа Чэн спустился с мнимых Небес собственных мыслей и обратил свой взор на Мингуана. Пэй Мин чуть напрягся под весьма серьёзным и даже слегка угрожающим взглядом, а потому уже хотел было махнуть рукой и сказать что-то вроде «а, в прочем, Вы сами должны знать как поступать..», но не успел.       Се Лянь, обратив свой взгляд на Пэй Мина, слегка улыбнулся и, как обычно, потому, что в общем-то привык, пропустил явный подтекст, вроде «Вы, что, идиот? Зачем звать с улицы гуй пойми кого. Это же до невозможности просто. Даже дети знают.», мимо ушей, легко притворившись, что совсем не понимает на что именно указывал собеседник. Однако, оставлять оппонента без ответа было бы невежливо, а его, кажется в отличии от некоторых, манерам в детстве научили, поэтому, всё с такой же лёгкой улыбкой, Се Лянь вежливо и дружелюбно произнёс:       — А чего мне боятся? Это простой юноша, сбежавший из дома, — принц скосил взгляд на Хуа Чэна, что теперь тоже смотрел на него, улыбнулся ему чуть шире, проигнорировав скептические взгляды, и вернул своё внимание Пэй Мину, — К тому же, не представляю, какой вред мне мог бы нанести Сань Лан.       — А если бы, — вступил в разговор Лан Цяньцю. Впрочем, обращался он к Се Ляню весьма уважительно, таким тоном, каким принято общаться со старшими, — этот юноша покусился бы на что-нибудь при Вас, Вы бы тоже не боялись?       — Чего ж ему бояться, — с ехидным настроем к разговору подключился и Му Цин, — он же вроде как бывший бог войны.       Ши Циньсюань, хотевший вставить пару слов в защиту Его Высочества, с возмущением захлопнул веер и яростным взглядом уставился на Му Цина.       «— Ещё одно твоё слово Его Высочеству таким тоном — и вроде как бывшим богом войны станешь ты, неблагодарный. — в груди Хуа Чэна, где ранее разрастались лёгкость, счастье и радость, теперь начало подниматься раздражение, не задевая собой прекрасные чувства, но беря главенство, заставляя Хуа Чэна лишь мысленно скалиться, пока, Его Высочество сам отвечает на подобное неуважение.»       — Не поймите не правильно, но на что при мне вообще можно покуситься? — с лёгкой самоиронией спросил Се Лянь у принца Тайхуа. — Из драгоценного у меня только Жое — Се Лянь слегка приподнял правую руку, словно показывая на своё оружие, — и моя доули. Да, Жое ценная, — он медленно кивнул, — но она и постоять сама за себя может. Поверьте, — сказал он лёгким смешком, припоминая как по юности своей, лента очень-очень любила играть, и чаще всего они проводили так дни, непригодные для отправки в путь. Пару раз сыграть с Жое в догонялки и попробовать её поймать — это было не хуже тех же самых тренировок на ловкость, которые частенько проводились в монастыре, где Се Лянь учился, — она вполне себе может защитить себя сама.       Лан Цяньцю внезапно вспомнил отрывки из глав с призрачной невестой, где милая на вид ленточка сначала задушила нескольких бину, потом ещё и не побоялась атаковать самого Хуа Чэна, явно чувствуя его демоническую энергию, и слегка дёрнул плечами.       — А доули, я полагаю, вообще не нужна личностям, на которых вы намекаете. — закончил Се Лянь. На самом деле, при нём было ещё кое что важное — его собственная жизнь. Или точнее его кровь, в которой несмотря ни на какие низвержения всё ещё течёт божественная сила. Кровь, которая, несмотря ни на что, являлась драгоценной жидкостью, хоть и проливалась невообразимое количество раз по даже самым маленьким пустякам. Но кто в здравом и не здравом уме заподозрит в юноше, собирающем мусор, в даосе, что извечно ходит на окраинах и даже меча при себе не имеет, старого, забытого и низверженного бога войны? Кто из смертных вообще его помнит? Помнит как благородного принца, а не как посмешище собирающие мусор?       — Хорошо, что Вы это понимаете, — в один голос произнесли Мингуан и Сюаньчжэнь. И оба сказали это с весьма заметным пренебрежением в голосе, хотя Му Цин всё же язвил больше.       «— Кажется, Небесам в скором времени придётся искать замену северному и юго-заподному богам войны. — со вздохом подумал Хэ Сюань смотря на мрачнеющего Хуа Чэна и прикидывая, как скоро этот красный демон придумает, чем бы насолить этим небесным идиотам, а потом впутает в это ещё и самого Хэ Сюаня, не забыв напомнить про долг.»       «— Он считает свою бамбуковую шляпку драгоценной вещью? — мыслено вздёрнул бровь Пэй Мин. — Это даже как-то жалко.»       Злость всё ещё росла и, что бы не испытывать нервы хозяев места, в котором им с дорогим Богом позволили встретиться, Хуа Чэн поспешил перевести всё своё внимание обратно к Его Высочеству. Стоило ему увидеть прекрасный лик возлюбленного, все негативные эмоции почти разом отступили, позволяя напряжённому лицу вновь расслабиться и даже легко улыбнуться. Принц уже повернулся и вновь смотрел на Хуа Чэна своими светлыми и чистыми глазами, что полнились лёгкой тревогой и неуверенностью. Его Высочество чего-то испугался? Или может нечто показалось Ему неприятным? Может Он всё же...       Множество неприятных мыслей разом пронеслись в голове Хуа Чэна. Однако он заставил себя не верить им, пока не услышит и не увидит более показательные факторы дискомфорта Бога. Се Лянь же, в свою очередь, всего лишь заметил угрожающий взгляд, которым Хуа Чэн наградил Пэй Мина, стоило тому заговорить, а потому поспешил произнести:       — Сань Лан, не стоит так злиться, хорошо? — тихий и мягкий голос вовсе не упрекал, скорее просил и уговаривал, — Тебе на стоит так гневаться из-за чужих слов обо мне.       «— Но, мой Бог, как же можно простить их грубый, неуместный тон в обращении к Тебе? — в душе вопросил Хуа Чэн, смотря как взгляд и улыбка становятся ещё мягче, чем прежде; ещё добрее и светлее.»       — Но, гэгэ, они были грубы с тобой, разве нет? — словно уточняя, сказал Хуа Чэн, вопросительно глядя в в глаза принца.       — Были, — со вздохом подтвердил Се Лянь, — но не настолько, что бы ты так переживал за это, Сань Лан. Правда, мне очень льстит, что тебя так волнует, как ко мне относятся люди, — на щеках проступил бледный, ели видный румянец, — Однако, люди могу быть и грубее. К тому же, они всё же выше меня по иерархии, — легко пожал плечами Се Лянь, — так что привыкли общаться с подобными мне так, как им вздумается.       От таких слов, только что ушедшая злость Хуа Чэна начала расти ещё больше. А вместе с злостью, в душе зародилась и нотка печали — люди смели быть грубыми с Его Высочеством. И видимо часто смели. Настолько, что тот привык к подобному.       — Но, гэгэ... — начал было Хуа Чэн, но от чего то совсем не знал как продолжить, чтобы правильно доказать Богу, что тот заслуживает нормального и почтительного отношения к себе.       — Не стоит, — мягко повторил Се Лянь, слегка покачивая головой из стороны в сторону,— Если часто обращать внимание на подобное — то всё в жизни будет казаться лишь упрёком и грубостью.       На подобные слова Хуа Чэн промолчал, внутренне пообещав себе, что рано или поздно он сможет вернуть Его Высочеству ту уверенность в себе, что была при нём в семнадцать лет. Ту уверенность в собственном достоинстве, из-за которой никто не мог общаться с Ним так, как позволяют себе сейчас. А помимо уверенности, он ещё вернёт Ему его место в обществе. Заставит всех вспомнить, что Се Лянь — принц, что никто не имеет права обращаться с Ним, как с грязным попрошайкой, грязным как снаружи, так и внутри. Но что бы сделать нечто подобное, сначала ему стоит доказать это самому Принцу. Кажется, что на это уйдёт ещё больше времени. Но Хуа Чэн не привык сдаваться. Никогда и ни за что, пока Его Высочество ещё ходит по миру, пока Его Высочеству нужна компания, пока Его Высочество нуждается в ком-то, кто будет помнить о Нём и почитать Его.       Пэй Су, заметив пренебрежение в голосе своего старшего родственника, тихо вздохнул и, слегка расслабив собственную маску беспристрастия, собирался уже принести немного неловкие извинения. В конце концов, может Его Высочество и не был тем, кто имеет высокий статус или какие-нибудь заслуги на Небесах, но он определённо имел значимость в глазах самого Пэй Су. Как-никак, этот человек был тем, кто, пусть и не полностью, пусть и не с определённой целью закончить начатое, но всё же воспитал его и Бань Юэ. Пэй Су устремил свой взгляд  в сторону Се Ляня и наткнулся на напряжённый взгляд Хуа Чэна, направленный на Пэй Мина.        Неприятный холодок беспокойства пробежался по спине Пэй Су.       Кто ж виноват, что его бедовый предок так непочтительно отнёсся к кому-то, к кому не стоило так относиться. Правильно, сам этот предок. Но увы, Пэй Су уже привык подчищать все созданные Пэй Мином неровности, которые частенько перерастали в немалые недопонимая и конфликты. На счастье старшего божества, все мелкие занозы и доски негодования  падали на голову Пэй Су, который хоть и обладал внушительной репутацией, но, к сожалению, её не хватало чтобы заставить замолчать возникающих вознёсшихся. Брёвна же, — ему припомнилась уже упомянутая бывшая любовница его предка и те беды, что она принесла, —  доставались самому Пэй Мину и тогда Пэй Су в тайне мог вздохнуть спокойно. Хотя это не означало, что в конечном итоге все мелкие, — для служащих средних Небес это были очень важные задания, но для вознёсшихся самостоятельно это были маленькие пустяки, — поручения не ссыпятся на плечи Пэй Су.       Собравшись произнести, пусть и конфузные, но искренние извинения, Пэй Су заметил, как Се Лянь что-то тихо бормотал Хуа Чэну, чей взгляд уже перестал быть таким недоброжелательным, а после и вовсе смягчился. Хуа Чэн начал что-то говорить, но, кажется, запнулся. Се Лянь в ответ осторожно покачал головой и тоже что-то произнёс. И если Пэй Су не был слепцом, — а у него вроде есть глаза и он не жалуется на ухудшение зрения, — после каких-то слов Се Ляня, во взгляде Хуа Чэна промелькнуло нечто, напоминающие боль и решимость.       «— Сколь странный симбиоз чувств для демона... — подобная мысль не прошено появилась у Пэй Су и он поспешил отвернутся от дуэта демона и бога, произнося в голове благодарности Се Ляню, — В любом случае, спасибо генерал Хуа, что Вы отвлекли Искателя Цветов под Кровавым Дождём. — Пэй Су обернулся на зажатую Бань Юэ, которая нервно старалась незаметно оглядеть божественно-демоническую пару, — Выдастся случай — я обязательно произнесу Вам это вслух.»       —Ты выглядишь напряжённой, — осторожно спросил Пэй Су у советницы, слегка касаясь её предплечья пальцами. Бань Юэ обратила тревожный взгляд на него и поджала губы, —  Всё хорошо?       — Тот господин в красном, — тихо начала Бань Юэ, с опаской быстро оглянувшись на Се Ляня и Хуа Чэна, — он ведь демон. Но... он так отреагировал на слова старшего генерала Пэя в сторону генерала Хуа. Он... — она слегка замялась, — он ведь не навредит генералу Хуа?       — Я, — Пэй Су сглотнул, — не уверен. — он заметил как в фиолетово-красных оттенков глазах Бань Юэ проявилось больше паники и сразу же, осторожно взяв её за руку, поспешил добавить, неуверено пытаясь успокоить и её, и себя, — Но пока он вроде только и делает, что защищает генерала Хуа.       Так они переглядывались до того момента, как заметили какое-то движение с той стороны, где сидели Хуа Чэн и Се Лянь и сразу же вскинулись, но потом поняли, что это Яку поднялась со своего места и пошла в сторону Юаньхэна, и их беспокойство чуть утихло.       Пэй Су весьма удивился подобной душевной реакции.       Это беспокойство было подобно опасению за родителя. Когда что-то случается и родитель попадает под влияние опасного человека. Подобные чувства всегда тревожны, болезненны и заставляют исполняться недоверием ко всему присутствующему в мире, лишь бы обеспечить безопасность дорогому человеку. Но ведь у Пэй Су были его родители. Это у Бань Юэ имело место быть подобным чувствам. Это ей Се Лянь уделял больше внимания. Это с ней Се Лянь частенько делился своей, и так скудной, едой. Это она, Бань Юэ, познакомила Пэй Су и Се Ляня. Но всё же...       Пэй Су вспомнились вечерние посиделки с интересными, захватывающими и поучительными историями. Добрая улыбка и мягкий голос, объясняющий как писать и читать на языке Центральной равнины. Тёплые и сильные руки, крепко обнимающие и защищающие от бед, останавливающие битвы, обращая гнев сослуживцев и воинов противоположной стороны конфликта на себя, лишь бы они не трогали гражданских — старцев, девушек, детей.       Можно сказать, что Се Лянь был его... временным воспитателем? Кажется да, он действительно был.       Яку старалась идти как можно тише, зная, что Юаньхэн и так не в восторге от их, не сказать что молчаливых, гостей. Подойдя поближе к нему, который разминал руки, закрыв все глаза, Яку вполголоса начала:       — Прелесть ты моя, — дождавшись, когда всё внимание Юаньхэна было обращено к ней, Яку, слегка улыбнувшись, чуть присела, уперевшись рукой о колено, — надеюсь мы тебя не сильно утомили за эти пару глав.       — Они такие громкие. — полувозмущённым тоном произнёс Юаньхэн, — Так часто перебивают.       От Яку послышался тихий смешок, на что она получила пару недовольных взглядов многочисленных глаз.       — Прости-прости, — она начала смеяться сильнее, всё ещё стараясь быть тихой и не нервировать Юаньхэна громкими звуками ещё больше, — хочешь, я попрошу их быть потише и просто слушать?       Юаньхэн осторожно покачал головой на это, словно произнося «нет нужды».       — Они всё равно будут громко перебивать, стоит нам осилить ещё хоть главу, — он слегка пожал плечами, голос его был уже спокоен и тих.       «— Кажется, он смирился с нашей экспрессивностью, — с небольшой радостью подумала Яку, но после мысленно скривилась, — Что ж, хорошо что он сделал это в самом начале, потому что не хотелось бы снова подвергаться тому заклятью...»       — К тому же, — продолжал Юаньхэн, — ты ведь хотела что бы они высказывали свои мысли в любой момент, — он посмотрел Яку в глаза, — они это и делают.       — Спасибо тебе за терпение! — она улыбнулась чуть шире, — Знаю, ты не любишь громкие крики, но-       — Но это важно для тебя, поэтому я могу чуть потерпеть, — лицо Юаньхэн озарила слегка усталая улыбка, — Всё в порядке, в благодарностях нет нужды.       — Как же нет, когда есть, — возразила Яку, — Ты делаешь нечто важное для меня — я уже должна тебя за это поблагодарить, — она упёрла руки в бока, — А ты ещё терпишь неудобства из-за этого! Может я могу сделать что-то для тебя сейчас?       — Что, — усмехнулся Юаньхэн, — хочешь выслужиться передо мной?       — Может и хочу, — Яку мотнула головой в сторону, — ну так?       — Горло пересохло, — он вздохнул, желая пары минут перерыва, — принеси мне воды пожалуйста.       — Прохладной? — спросила Яку, уже зная ответ. Юаньхэн лишь кивнул, более не растрачивая слова, — Хорошо, сейчас... ох, — она оглянулась на гостей, — приглядишь за ними?       Получив в ответ взгляд «разве у меня есть выбор?», Яку хихикнула и быстро ретировалась на кухню. А Юаньхэн вновь направил множество глаз на небожителей и демонов. Они были ему весьма интересны.       Их чувства очень человечны, несмотря на их мнение о собственной не человечности, и за ними интересно наблюдать. Всё же такому, как Юаньхэн, сильно любопытны подобные персонажи. Он с некоторым умилением наблюдал за явной привязанностью Яку к этой истории, но больше был просто рад, что подруга имеет что-то, столь ценное ей. И доверяет ему достаточно, что бы попросить помочь с исполнением своей, можно сказать, мечты — встретиться с любимыми персонажами и постараться повлиять на события в их мире. И не смотря на некоторые неудобства, которые приносят гости Поднебесной ей или ему, — если это так важно для Яку — Юаньхэн готов терпеть.       Спокойно оглядывая всех вокруг, Юаньхэн дёрнул ушами, невольно прислушиваясь к разговорам. Там, Се Лянь и Хуа Чэн мирно болтали на отвлечённые темы, — кажется, Хуа Чэн уточнял у своего божества какие блюда он любит больше, — Фэн Синь, скрипя зубами и сердцем, бубнил себе под нос нечто вроде «что за гуй, почему всё вообще происходит так!», Му Цин, от чего-то поджимая губы, с  неодобрением косился на Бань Юэ. Сама Бань Юэ, незаметно для большинства держась за руки с Пэй Су, вновь вернула свой взгляд в пол. А Пэй Су рядом, вновь вернув прекрасному лицу сдержанность и закрыв глаза, погрузился в неглубокую медитацию. Его предок, Пэй Мин, со скучающим выражением лица всматривался в высокий потолок, думая о том, что возможно, но только возможно, лучше бы он провёл время с дорогими друзьями или с прекрасной дамой.       Ши Циньсюань воодушевлённо повествовал Хэ Сюаню о совершенно новом ресторане, который недавно открылся на берегу печально известной реки Умин Чуань, которая впадает в Черные Воды Черновода. Однако, жителей деревеньки, стоящей рядом с рекой это, в некоторой степени, не особо пугает, да и сам ресторан, судя по слухам, — говорят, что готовят там просто отменно! О Мин-сюн тебе точно должно там понравится! Там должны быть такие виды! И столько всего на что можно было бы посмотреть! Мин-сюн, мы просто обязаны сходить туда с тобой! — был весьма хорош. Хэ Сюань же сидел с лицом лица и слушал, или же просто игнорировал, нескончаемую болтовню Ши Циньсюаня.       Лан Цяньцю поправил одежды и выпрямил слегка сгорбленную спину, размышляя о словах Се Ляня. Судя по его мыслям — ему было любопытно узнать как Се Лянь стал таким, каким стал, как начал думать так, как думает и почему, в конце в концов, этот человек своими способностями напоминает Лан Цяньцю его предателя-наставника. Хотя, если бы Лан Цяньцю был бы честен, на последнее ответа он не очень хотел бы знать.       Вдруг, распахнулась дверь — вернулась Яку. Неторопясь, она подошла к Юаньхэну, осторожно передав ему воду. Яку с напряжённой задумчивостью смотрела на то, как Юаньхэн осушает стакан с живительной жидкостью, а когда он допил, глаза её наполнились некоторым облегчением.       «— Совсем как тогда, когда мы только познакомились,— с некоторой теплотой подумал Юаньхэн, глядя как Яку, до этого неосознанно напрягшаяся, расслабляется и плечи её слегка опускаются.»        Он каждый раз подмечал подобную её реакцию на его, Юаньхэна, обыденные действия. Тогда, когда они только познакомились, она много переживала, часто пыталась угодить и просто хотя бы заслужить доверие Юаньхэна. Яку делала всё, чего бы Юаньхэн ни попросил. Приносила всё, чего бы ни захотел. Да, не сразу, через некоторое время, но она это делала. И  кажется, те события, которые стали основой их знакомства, выработали у неё привычку проверять ест ли Юаньхэн, получает ли он достаточное количество отдыха, спит ли он, комфортно ли ему. В ответ, Юаньхэн очень старался проявлять такую же заботу и о ней. В конце концов, были в их жизни моменты, когда только они удерживали друг друга от края пропасти безысходности и отчаяния.       — Мы можем продолжать? — тихо спросила Яку, глядя как Юаньхэн отправил стакан на ближайшую полку одним взмахом руки. Он чуть разгладил свои одежды ладонями и, вновь взяв книгу и открыв её, поднял на Яку пару взглядов. Юаньхэн слегка кивнул:       — Да, уже можем, — он продолжил перелистывать страницы, доходя до ляссе, и мягко улыбнулся.       — О, хорошо! — расплылась в улыбке Яку. Она перекатилась с пяток на носки и обратно, обернувшись на своё место, возвращаясь туда почти в припрыжку — от былой нервозности не осталось и следа.       Яку, упав в своё кресло-мешок, быстро оглядывает комнату, приподнимая брови, словно спрашивает «все готовы?». Не дождавшись вербального согласия, она вернула всё своё внимание Юаньхэну и книге в его руках.       — «Глава 16. Одежды, что краснее клёнов. Кожа, что белее снега. Часть четвёртая»       «— Небесный император, сколько ещё про него слушать? — мысленно пробурчал Фэн Синь.»       Его вовсе не забавляла перспектива слушать, как невероятно ужасное, естественно, в его понимании, бедствие вертится возле его старого приятеля. Несмотря на их, с Се Лянем, прошлое, тёплая привязанность друг к другу осталась.       Эта тёплая привязанность не позволяла Фэн Синю не переживать о Се Ляне. Особенно, когда он узнал, что Се Лянь всё ещё бродит по Поднебесной. Особенно, когда теперь возле него крутится Хуа Чэн.       Ведь Фэн Синь искал его, Се Ляня, долго искал. Да, эти поиски были весьма ограниченными и он совсем не знал, что будет делать, если всё же найдёт его, но он продолжал. По крайней мере, первые несколько веков. С небольшим чувством вины и опустошением, где-то между четвёртым и пятым столетием изгнания Се Ляня, Фэн Синь прекратил поиски, полагая, что старый друг был забыт и прекратил свой путь, пустившись в стезю перерождения.       И вот, появляется какая-то девчонка, которая почти сразу, несмотря на недоумение и некоторую панику Фэн Синя, начинает что-то рассказывать о будущем и Се Ляне. В ходе некоторых «переговоров» — «Какого гуя?! Ты кто такая?! И как сюда попала?!» — его втянули в череду, очевидно, сомнительных действий и в конце концов, он оказался здесь.       После, здесь оказались и будущее, и Се Лянь. Живой и целый Се Лянь. И он, несмотря на всю неловкость, не выказывал ни злости, ни обиды. Лишь смотрел как-то то ли понимающе, то ли виновато. Слишком противоречивые чувства переполняли его взгляд.       Затем, с какого-то нецензурного, к Се Ляню присосался этот... этот «Сань Лан».       Тревога Фэн Синя появилась мгновенно — даже если бы их не связывали никакие узы прошлого, Фэн Синь всё равно бы переживал за того, на кого пало внимание Хуа Чэна.       И ладно бы просто пало.       Ведь достаточно тому, кто стал любопытен Хуа Чэну, иметь представление о Хуа Чэне и быть с ним осторожным. Но нет! Се Лянь ведёт себя так, будто никакой угрозы и в помине нет. Так, будто это не Хуа Чэн обратил в пепел тысячи храмов богов всего за одну ночь, будто это не Хуа Чэн победил армию богов; будто это не Хуа Чэн вовсе.       К тому же, в памяти Фэн Синя невероятно ярки воспоминания отблесков несносных призрачных чудовищ, чьи крылья становились острее любого лезвия, крепче любой стали; чьё гуево свечение было похоже на мягкий лунный свет. Какими опасными и смертоносными были те создания, направленные на него в каждую их стычку с Хуа Чэном. Не угасли и воспоминания о проклятом оружии, чьё лезвие неоднократно почти ранили или действительно достигали его и Му Цина. Об оружии, что оставляло жестокие раны, словно вымещало на них свою злобу.       Всё это явно не убавляло тревоги Фэн Синя.       «— И почему ты назвал милыми тех бешеных тварей? — почти ругая, подумал Фэн Синь. — На твоём месте, я бы даже согласился работать с Му Цином ближайшие несколько столетий, чем встретиться с... — с Красным бедствием, с его бабочками, с его ятаганом. — ...этим.»       — «Се Лянь так и остался стоять столбом, глядя на то, с какой лёгкостью худенький юноша взвалил на плечо этот огромный тюк. Сань Лан бодро зашагал вперёд, а принц подумал: «Ай, как неловко получается!».»       — С чего же неловко, гэгэ? — мягко усмехнувшись, спросил Хуа Чэн, сощурив глаза, в которых блеснула лисья игривость.       — Это, так-то, мой хлам, — потирая точку на лбу, ответил Се Лянь. Потом взял паузу на пару секунд, сложив руки на колени, и, улыбнувшись, шутливо произнёс: — К тому же, Сань Лан, вроде как, сын из благородной семьи — негоже ему таскать всякие мешки со всяким мусором.       «— Ради Неба, прекращай быть с ним таким дружелюбным, — с упрёком мыслил Му Цин.»       Совсем не заметив за собой, он, скрестив руки, ели слышно пробормотал:       — Хочет таскать твой мусор — пускай таскает. — Му Цин хмуро смотрел на книгу и, на удивление услышавшего его Фэн Синя, даже не закатил глаза, — Хоть какая-то польза от него будет.        — Мне совсем не сложно тебе помочь! — заверил Хуа Чэн, улыбаясь сильнее. Как только губы его растянулись шире, стали видны острые клычки. В купе со смешливым взглядом, он выглядел столь притягательно и искушающе, — настоящий лисий дух, — что Се Лянь слегка завис.       «— Конечно, тебе не сложно помочь ему, — саркастично подумал Хэ Сюань, — Он чуть ли не единственный, кому тебе не сложно помочь.»       Заметив, что Се Лянь не сводит с него своего взгляда, Хуа Чэн, не переставая улыбаться, приподнял одну бровь. Се Лянь быстро очнулся и чуть помотал головой из стороны в сторону. После с тем же весельем произнёс:       — Спасибо Сань Лан, — и сказал он это с такой искренностью, что Хуа Чэн даже чуть смутился.       — Конечно гэгэ, — улыбка Хуа Чэна наполнилась теплом. Теплом так же наполнились и его мысли:       «— Всё для Тебя, моё Божество. Понести Твой мешок — мелкое дело. Тебе не стоит благодарить меня за такую мелочь.»       — «Он собирался последовать за ним, но тут вспомнил о вознице, который остался лежать на телеге. Принц снова нажал на особую точку на спине старика.»       — Ваше Высочество, — с любопытством обратился Ши Циньсюань. — а на сколько хорошо вы знаете расположение акупунктурных точек?       Слегка удивившись подобному вопросу, Се Лянь с лёгким недоумением ответил:       — Знаю достаточно хорошо, — он задумчиво кивнул, — Помню точное местонахождение каждой подобной точки на теле человека.       — Ого! — воодушевлённо воскликнул Ши Циньсюань, почему-то очень загораясь какой-то идеей, — А где и когда Вы это узнали?       — А, ха-ха, — смущённый такой реакцией, Се Лянь неловко сжимал свои одежды на коленях, — Акупунктура  была в программе обучения храма Хуанцзи — место, где я постигал самосовершенствование вместе с генералами Наньяном и Сюаньчжэнем и другими учениками.       — Да, такое было, — подтвердил Фэн Синь, — однако, признаться честно, я не очень помню эту тему.       — Потому что у тебя получалось просто отвратительно, — позволил себе напомнить Му Цин. Голос его был непривычно спокоен, без ехидства — он будто просто вспоминал дружескую историю, а не пытался кольнуть в больную, иронично, точку Фэн Синя, — Да настолько, что те, на ком ты практиковался, от боли слёзно умоляли советника Мэй поменять тебя на кого-нибудь другого.       Се Лянь правда пытался не смеяться с подобного воспоминания, но получалось плохо. Рядом Хуа Чэн лишь насмешливо глядел на Фэн Синя. Ши Циньсюань прикрыл смешки собственным веером. Пэй Мин не нашёл ничего ни воодушевляющего, ни смешного в недолгом диалоге, однако всё же собирался что-то сказать, но ему помешал громкий смех.       Яку, ни в чём себе не отказывая и не обременяя себя ненужными кандалами этикета, смеялась во весь голос. Му Цин оглянулся на неё и позволил себе небольшую улыбку.       — И всё же, возвращаясь к теме, — Му Цин повернулся на Се Ляня, — мы проходили это направление сокращённо.       — О, и в правду, — продолжая улыбаться, задумался Се Лянь. Вспомнив нечто, он взглянул Му Цину в лицо и продолжил по доброму рассказывать: — Ещё при Сяньлэ я старался узнать об акупунктуре больше, чем нам рассказывали на занятиях. Уже после моего второго низвержения, я имел честь изучить эту тему углублённо в одном государстве. Там, ко мне относились как к весьма важному человеку, а потому я имел доступ к медицинским трактатам и записям.       — Впечатляет, — сияюще произнёс Ши Циньсюань, — а Вы-       — Многим образованным людям высшего общества известна акупунктура, — спокойно сказал Пэй Мин, мимоходом указывая на Лан Цяньцю, который узнал об этой медицинской теме от своего учителя, — то что Вы знаете её полностью — прекрасно, однако... — «Не Вы один такой.»       — Да что ты, — тихо проворчал Юаньхэн. Он дёрнул ухом, бросая саркастичный взгляд на Пэй Мина. Смех Яку рядом стал ели слышным и каким-то неловким.       — Прости, — обратилась она к нему. Существа в комнате особо не обращали на них внимание, обсуждая нечто вроде «почему вы со своим знанием акупунктуры никому к гуям не нужны», — Они слишком шумные да?       — Ничего страшного, — Юаньхэн помотал головой и серьёзным тоном продолжил: — Справедливости ради, они не только ругаются, — он указал на них ещё одним движением головы, — Вон, хоть истории интересные из молодости рассказывают.       И Яку засмеялась пуще прежнего.       — «Когда тот пришёл в сознание, Се Лянь велел ему ни в коем случае не болтать о событиях минувшей ночи. Крестьянин, впечатлённый могуществом даоса, перечить не решился, суетливо покивал и поспешил к дому, увлекая за собой старину Хуана.»       — Разболтает, — знающе сказал Фэн Синь, хотя, все итак это прекрасно понимали, — точно разболтает.       — Это очевидно, гений, — Му Цин, наконец-то, закатил глаза, — Или ты решил пойти по стопам советника?       — Да не позволит мне судьба, — лицо Фэн Синя наполнилось комичным страхом и паникой, — Он меня с того света проклянёт, если узнает!       — «На телеге осталась только скатанная в рулон циновка. Се Лянь закинул её себе за спину и снова обернулся в сторону Сань Лана — тот, ухватив одной рукой мешок с барахлом, поднимался на холм.       Добравшись до ветхой лачуги, в которой расположилась обитель Водяных Каштанов, Сань Лан остановился, опустил голову и рассмеялся. Подошедший Се Лянь обнаружил, что тот разглядывает табличку с просьбой о пожертвовании на храм.»       Се Лянь не знал смеяться ему или плакать. Он неловко кашлянул.       — Гэгэ, я вовсе не имел ничего грубого в виду! — честно произнёс Хуа Чэн.       — Всё хорошо Сань Лан, — кивнул Се Лянь.       — «Се Лянь неловко закашлялся:       — Ну, как я и говорил, ты, наверное, привык к другим условиям...»       — Ну правда, Сань Лан, — решив отмахнуться от неловкости, Се Лянь хотел чуть подтрунить над Хуа Чэном, — Ты ведь абсолютно точно привык к другим условиям!       — Раз привык к другим условиям, то зачем сбежал из дома? — будто невзначай спросил Пэй Мин, прервав попытку Се Ляня, — Молодой господин, неужели ты настолько повздорил с домашними?       — Может и настолько повздорил, — прохладным тоном ответил Хуа Чэн, хмуро оглядывая Пэй Мина.       «— Ага, с домашними, — с усталостью подумал Инь Юй, — С демонами и отчётами. И градоначальник, совершенно точно, сбежал вовсе не потому, что Его Высочество наконец нашёлся.»       — Гэгэ, — Хуа Чэн, решив для себя игнорировать абсолютно все подобные вопросы и комментарии, обернулся на Се Ляня, расплывшись в улыбке, — я вовсе не привередлив в вопросе места проживания. Я лишь надеюсь, что не принесу тебе хлопот!       — О каких хлопотах речь? — склонил голову Се Лянь, — Я рад компании, тем более такой приятной и многознающей.       «— Ваше Высочество, Вы убьёте этого последователя своими словами. — с замиранием небьющегося сердца подумал Хуа Чэн.»       Душа и руки, уже познавшие тепло от обнимания драгоценного Бога, рвались заключить Се Ляня в свои объятья, но разумом Хуа Чэн понимал, что совсем без понятия, как на данном этапе их отношений Божество мог отнестись к внезапным прикосновениям. И хоть неудовлетворение росло в груди Хуа Чэна с каждой секундой всё больше, он, больше беспокоясь о комфорте Се Ляня, не смел даже выказывать его.              — «— Сойдёт, — сказал Сань Лан.       В былые времена Се Лянь сам постоянно говорил другим людям: «Нормально, сойдёт», но впервые услышал, как эти слова произносит кто-то другой. Принц снова почувствовал себя неуютно.»       В глазах Хуа Чэна мелькнула обеспокоенность.       «— Снова неуютно? — чуть напрягся Хуа Чэн, слегка нахмурившись, — Я сделал что-то не так? Стоило ответить по другому?»       Может и стоило. Не смотря на подобные мысли, тёплый голос, мягкий взгляд и добрая улыбка в памяти Хуа Чэна заставили его узнать настоящую причину, а не придумывать с три короба всего чего и в помине нет.       — Гэгэ, — стараясь не выдать лёгкого напряжения, решил уточнить Хуа Чэн, — почему?       — Ох, Сань Лан, — по доброму выдохнул Се Лянь, — Я ведь предлагаю тебе что-то, что очевидно отличается от того, к чему ты привык. Словно ты мог бы рассчитывать на... — он остановился пытаясь подобрать подходящую метафору, — на чистый родник, а вкус воды оказался бы затхлым.       — Но я не в коем случае не отказался бы от помощи, — несильно возразил Хуа Чэн, после с лёгкой усмешкой добавив, — К тому же, мне ведь и вовсе некуда было податься! Гэгэ оказал мне немалую услугу, пустив в свой Храм Водных Каштанов.       «— Ради Неба, Се Лянь, не вздумай так называть своё святилище! — закатил глаза Му Цин.»       — И то верно, — пожал плечами Се Лянь, не переставая улыбаться.       — «Прежняя дверь хибары давно сгнила, и перед выходом из дома Се Лянь снял её и заменил занавеской.       Шагнув вперёд, он отодвинул ткань в сторону и пригласил:       — Проходи.»       «— Ваше Высочество, Вы — один из самых безрассудных божеств, которых я когда-либо встречал, —со вздохом подумал Хэ Сюань, — С другой стороны, этот только и будет счастлив Вашей компании, так что решайте сами.»       «— Так легко пропустил туда, где собрался жить, — поднял брови Пэй Мин.»       «— Он, по всей видимости, вовсе не беспокоится, — со смешанными чувствами подумал Лан Цяньцю, — но, кажется, Его Высочество уже заподозрил в нём не человека, — он бросил быстрый взгляд на милующихся Се Ляня и Хуа Чэна, которые странно переглядывались и улыбались друг другу, — И всё же, что это за отношение такое?»       — «Они вошли внутрь.       Вся обстановка хижины состояла из длинного стола, пары деревянных лавок, подстилки из тростника и ящика для пожертвований.»       Ши Циньсюань и Лан Цяньцю вскинули брови. И это всё? Всё убранство для храма и дома?       «— Хотя, — вспомнил Ши Циньсюань, — уже же говорили что лачужка то маленькая. Неудивительно, что там всё гораздо скромнее, чем в более богатых храмах.»       «— С другой стороны, — размышлял Лан Цяньцю, — вроде есть всё необходимое. Да тесновато, но всё же.»       «— Хм, — задумался Хуа Чэн, — если что, можно будет незаметно или по необходимости заменять старые и совсем плохенькие предметы на новые и более качественные. Если Ваше Высочество всё ещё захочет посетить ту деревеньку, конечно же.»       «— А кровати нет? — заметил Пэй Су.»       — «Се Лянь взял у Сань Лана из рук тюк с вещами и извлёк оттуда палочки для гадания, курильницу, письменные принадлежности и прочие мелочи, купленные для обители. Он расставил это добро на алтаре и зажёг красную свечу, которую какой-то добрый человек сунул ему в руки, пока Се Лянь собирал в городе мусор.»       «— Люди это отдавали сами? — задумался Фэн Синь, — Хорошо, что остались такие.»       — Ого, а в тот день удача прям-таки улыбнётся мне! — с радостью воскликнул Се Лянь.       «— Столько всего полезного — и всего за одну поездку в город! — с довольством продолжал свои мысли Се Лянь.»       «— Да уж, — с ехидством подумал Му Цин, — поразительная удача.»       — «В комнате сразу стало светлее. Сань Лан со скучающим видом взял в руки гадальные палочки, потряс их и поставил на место.       — Итак... кровать имеется? — поинтересовался он.»        «— Вроде нет? — подумал Пэй Су, вновь быстро перебирая в голове буквально только что озвученное убранство дома.»       Се Лянь, так же задумавшись над вопросом, развёл руками и предположил:       — Может там где-то есть циновка?       — Всего одна? — поинтересовался Хуа Чэн.       — Не думаю, что стоит рассчитывать на что-то большое, — отвёл взгляд Се Лянь, — Но мы ведь всегда можем потесниться?       — Конечно гэгэ, — кивнул Хуа Чэн.       — «Се Лянь молча снял со спины циновку и расстелил её на полу.       — Всего одна? — поднял брови Сань Лан.       Откуда Се Ляню было знать, что на обратной дороге он кого-то встретит и ему понадобится вторая!»       «— Я, как бы, на гостей не рассчитывал! — без упрёка, подумал Се Лянь.»       — Я помешал планам гэгэ? — спросил Хуа Чэн.       — Вовсе нет! — ответил со смешком Се Лянь.       — «— Если ты не возражаешь, — сказал он, — этой ночью нам придётся немного потесниться.»       Хуа Чэн застыл. Что здесь, что там, судьба видимо идёт на него с раскрытыми объятьями и говорит: «Вот тебе счастье! Вот возьми! Возьми и радуйся! А заодно, не забывай, что всё это возможно лишь блогадоря тому кого ты любишь всем сердцем!». И если там судьба — это милость его Бога, то тут — милость Бога и девчёнка с каким-то непонятным кем бы он ни был. Хуа Чэн не возражал, совсем нет! Напротив, он был очень даже рад.       На столько, что совсем скоро он, кажется, вовсе не сможет сдержатся и все его чувства выльются наружу без предупреждения. И тогда, только Бог знает, что станется с их взаимодействиями.       — «— Ладно, сгодится.       Пока Се Лянь подметал пол, Сань Лан внимательно изучал комнату.       — Гэгэ, тебе не кажется, что в этом святилище не хватает одной важной вещи? — вдруг спросил он.»       Оторвавшись от размышления о собственном, Хуа Чэн сосредоточился на том, что принадлежало Богу и могло быть проблемой. Он размышлял совсем недолго, быстро пытаясь перебрать в голове уже озвученное когда пришёл к выводу, что Храму водяных каштанов не хватает двух вещей: прихожан и статуи божества.       И если с первым он помочь мог не так быстро, то на счёт второго задумался.       — Молящихся? — спросил в ответ Се Лянь, после пожав плечами. — Они не придут так скоро.       Му Цин фыркнул, сам невзначай перебирая всё, что нужно что бы храм считался храмом, и внезапно вспомнил об изображении лика божества, которому поклоняются.       — А как они узнают кому поклоняются? — хмыкнул Пэй Мин. — И где будут молится?       — Ой и правда, — ойкнул Ши Циньсюань, помахивая веером.       Се Лянь задумчиво уставился куда-то в пол, размышляя над тем, как следует поступить в подобной ситуации в будущем. Сейчас он примерно понимал, что, скорее всего, пришло ему в голову в книге, — самостоятельно нарисовать свой портрет, если ему выпала подобная возможность, — однако, может в этот раз он сможет сделать по другому?       С другой стороны, Се Лянь не видел ничего предосудительного в том, что он сам себя изобразит для своего храма. В конце концов, раз сам храм делал тоже сам Се Лянь, то в чём проблема?       Неожиданно сам для себя, Се Лянь только сейчас обратил внимание на второй вопрос Пэй Мина и уже собирался ответить, но не успел — Му Цин, к его удивлению, отстранённо произнёс:       — Генерал Мингуан, Вы вероятно не в курсе, — тон его был холодным, но понять к кому была направленна эта холодность, — к Се Ляню или Пэй Мину, — было весьма трудно. — но храмам Его Высочества, по его же настоянию, не должно иметь места для коленопреклонённых молитв.       Пэй Мин на подобное лишь поднял брови в легком удивлении, но быстро списал подобное настояние на лёгкую чудаковатость Се Ляня. В конце концов, разве не был он чудаком, который время от времени собирает ненужный хлам?       — «— Да вроде всё есть... не считая последователей, — ответил Се Лянь, опускаясь на пол, чтобы подготовить постель.       Сань Лан уселся возле него и подпёр щёку рукой:       — А как же божественная статуя?»       «— Помню, Ваше Высочество не очень желал слишком дорогого убранства для Своих храмов, — размышлял Хуа Чэн, — И если это желание со временем начало лишь увеличивать свои масштабы, то, возможно, в Храме Водных Каштанов можно просто нарисовать портрет, если понадобится... Предполагаю, что Ты не примешь такое подношение, как целая статуя в нынешнем положении...»       Хуа Чэн, незаметно для самого себя, слегка прикусил щеку изнутри и чуть скривился, внезапно вспомнив о своей пещере на горе Тунлу.       Се Лянь в это время отбросил думы о предполагаемой попытке изобразить свой собственный лик и обратил внимание на Хуа Чэна, который выглядел в лёгкой степени страдающим, будучи погружённым в раздумья. Только Се Лянь хотел обратится к нему, как Хуа Чэн сам повернул голову в его направлении и, заметив его взгляд, постарался улыбнутся, что получилось весьма напряжённо.       «— Что Ты подумаешь, если узнаешь о целой пещере тысячей статуй, посвящённых лишь одному Тебе? Что Ты скажешь, если узнаешь, что все те статуи — моих рук дело? Какова будет Твоя реакция? Ты посчитаешь меня странным? Устрашающим? Озабоченным? Что Ты скажешь? — Хуа Чэн старался улыбаться, но всё же не мог не сокрушаться про себя.»       — Барашек, — внезапно раздался голос Юаньхэна в голове Яку, — хочешь расскажу кое-что?       Яку вздрогнула от неожиданности. Она то думала, что её дорогой друг обойдётся без проникания в чужой разум, но видимо Юаньхэн решил не изменять себе. Ну чтож, раз хочет — пусть веселится. Но всё же... барашек!? Кажется, кому-то давно не напоминали на кого он похож со своими рогами.       — Может и хочу, — пытаясь сделать голос как можно более равнодушным, ответила Яку, не забыв выделить обращение: — козлик.       Лицо её сделалось недовольным. И не только её — лик Юаньхэна так же отдал лёгким налётом хмурости.       — Виноват, — быстро произнёс Юаньхэн, мысленно подымая руки в акте капитуляции, — и, в качестве покаяния, вынужденно докладываю: твой второй любимый персонаж сейчас раздумывает о своей коллекции статуэток.       — «О своей коллекции статуэток»..? — переспросила Яку, слегка нахмурившись. Спустя пару секунд её лицо вытянулось в гримасе понимания и почти маниакальной радости и она весело засмеялась: — Так Хуа Чэн вспомнил о своих статуях!       Юаньхэн лишь смирено выдохнул, пожелал Хуа Чэну, что бы вечно присущая ему удача всё ещё была с ним, и вернулся к книге:       — «И действительно, Се Лянь позабыл о самой важной детали: изображении божества!»       «— Всё же, как можно забыть о таком? — спросил сам себя Лан Цяньцю, — разве это, как он сам и подметил, не самая важная деталь? — он в который раз оглянулся на Се Ляня, который, не изменяя себе, продолжал сидеть, обращённый лицом к Хуа Чэну, — Хотя, может он и в этом случае хотел бы сделать как с подушками для поклонения. Или может та история так повлияла на его отношение к собственным статуям...»       Ухватившись за свою последнюю мысль, Лан Цяньцю припомнил, что как то раз, ещё когда ему не было и четырнадцати, ему в руки попался один из немногих уцелевших свитков о «Его Высочестве наследном принце Сяньлэ». В нём его предки мельком упоминали, что храмы Се Ляня в столице были поразительно богаты и, в следствии, весьма пышны убранством. В том свитке так же упоминалось, что у Се Ляня, в годы правления его родителей-тиранов, статуи были чаще всего исключительной работы и красоты. Было даже одно изображение в том свитке! Всего набросок, но уже что-то.       На наброске этом была изображена статуя Бога Войны в Короне из Цветов, которая, судя по позе, пыталась удержать нечто вроде пагоды. А внизу, под тем рисунком, была насмешливая надпись: «Дух поветрия решил, что золотой колосс удержит Небеса от падения».       Лан Цяньцю не было известно ни про эту сцену, ни про какой-либо колосс, ни про какую-либо пагоду. Позже, только обратившись к наставнику Фан Синю и всё же сумев выпросить у него объяснений и рассказов, — сейчас он бы предпочёл не вспоминать об этом человеке вовсе, но в мыслях о беззаботном прошлом подлец всё равно продолжал преследовать Лан Цяньцю, — он узнал, что когда-то в столице Сянлэ стояла небесная пагода.       Полное название было «Пагода небесных богов». История её насчитывала несколько сотен лет — то был один из символов правителей Сяньлэ, а так же самое высокое здание в столице. Достопримечательность эта находилась в самом сердце столичного города, в центре дворцового комплекса. Высота строения поражала, но ещё больше, как тогда выразился Фан Синь, поражал вес всей пагоды.       Сколько бы времени не прошло, что бы не изменилось в его жизни, а Лан Цяньцю так и не смог понять такого замечания наставника. Но в тот момент, да и сейчас, он не особо задумывался об этом.       Тогда же, он и Аньлэ смогли выпросить у советника Фан Синя ещё немного информации о статуе и пагоде. Фан Синь тогда сказал, что во времена гражданской войны, когда наследный принц Сяньлэ решился нарушить правила Небес и спустится, что бы помочь своему народу, те обратились против него, решив в наказание уронить священный символ на столицу.       Наследный принц сделал всё что мог, что бы удержать ту пагоду — призвал своё самое большое изваяние и заставил его удерживать строение, днём и ночью сидя там и контролируя исполин. Он старался так сильно как только мог. Но он не был в состоянии удержать Небеса от падения.       Когда пала та пагода — начались проигрыши войнов Сяньлэ. Последователи отворачивались от наследного принца. Се Ляня начали звать Духом Поветрия. В последствии, предки Лан Цяньцю одержали победу над тиранией рода Се.       На самом деле, советник никогда не замечал, но его слова о тирании Сяньлэ были сказаны словно через силу. Он будто заставлял себя придерживаться общепринятой  версии, хотя в душе думал совершенно по другому. И по правде говоря, именно это порождало большие семена сомнения в правдивости данных.       Лан Цяньцю был честен с собой, — в основном вся та историческая литература, что была в библиоте дворца Юнъань, описывала период правления династии Се, как правление деспотов и угнетателей. И это утверждение Лан Цяньцю почти полностью ставил под сомнение. В то время советник Фан Синь был для него неоспоримым авторитетом. Это и служило тому, что маленький он с большей охотой верил наставнику, чем каким-то захудалым книжонкам.       Сейчас же, вспоминая про тот свиток, Лан Цяньцю пытался примерно понять — как же так вышло, что падший небожитель перед ним, имевший такие статуи, кажется напрочь забыл об изображении божества в храме. Мог ли он действительно просить что бы в его храмах не было статуй, так же, как и не было подушек для поклонения?       «— Забыл о подобном, — прищурил глаза Пэй Мин, — Ну надо же, какая, должно быть, у него плохая память. Интересно, — он перевёл взгляд на Хуа Чэна, — продолжит ли Хуа Чэнджу свои странности? Если да, — Пэй Мин откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу, — то что такого он предложит?»       — «Без него и храм храмом нельзя считать. Разве что Се Лянь лично взгромоздится на алтарь и будет восседать там дни напролёт!»       Послышались отзвуки смеха. Ши Циньсюань старался тихо хихикать в свой веер, но выходило, честно говоря, скверно.       «— Мысли Вашего Высочества иногда бывают так уморительны, — сотрясаясь плечами от смеха, мысленно обратился он к Се Ляню. — Может, я смогу Вам помочь с изображением.»       Се Лянь и сам слегка хохотнул от собственной шутки, прикрывая рот рукой.       — «Поразмыслив немного, Се Лянь нашёл выход из положения:       — Я как раз купил кисти и бумагу. Завтра нарисую и повешу портрет.»       — Сам себе? — поднял бровь Пэй Мин, мысленно пожимая плечами, мол, чего ещё ожидать от Посмешища. Но он тут же вспомнил о Хуа Чэне и подумал: « Есть же вероятность, что Хуа Чэнджу обеспечит меня зрелищами?»       — Ваше Высочество, — с участливостью обратился к Се Ляню Ши Циньсюань, — Вам не обязательно заниматься этим самому!       Се Лянь повернулся к нему, видя какой-то странный возбуждённый блеск в его глазах, и пожал плечами:       — Но мне больше некому предоставить такую работу.       — Я могу Вам с этим помочь! — радостно воскликнул Ши Циньсюань. Глаза его загорелись ещё больше, когда он, воодушевлённо размахивая веером, принялся пояснять: — Я знаю множество хороших художников, а те, — я уверен, послушайте меня, я точно в этом уверен, — должны иметь связи со скульпторами или сами в какой-то степени заниматься высечением статуй!       — Но, Ваше Превосходительство,— неловко начал Се Лянь, — я не смогу оплатить подобные услуги.       Ши Циньсюань сощурил глаза, готовясь сказать, что он возьмёт все расходы на себя и что Его Высочеству не стоит переживать о деньгах, но тут раздалось другое предложение:       — Тогда, я бы мог нарисовать образ божества для гэгэ.       Се Лянь и Ши Циньсюань оба повернулись на Хуа Чэна. Тот сидел, уперевшись рукой в подлокотник дивана и поддерживая подбородок, и смотрел на одного Се Ляня. Хуа Чэн повторил:       — Я бы мог нарисовать, — он склонил голову, теперь упираясь рукой в щёку, и добавил: — Я могу и мне совсем не надо денег за это.       «— Ладно, — пребывая в ошеломлении, почти присвистнул Пэй Мин, — Это явно не то, чего я ожидал.»       Фэн Синь замер, услышав подобное предложение. Мыслено молясь, что бы Се Лянь отказался, душой он понимал, что с учётом того, как Хуа Чэн относится к Се Ляню сейчас, последний скорее всего согласится.       «— И зачем это Хуа Чэну? — хмурость накрыла лицо Фэн Синя. — Хотя... — он позволил себе начать немного сомневаться в собственной рассудительности, — возможно он действительно решил помочь... — не веря собственным думам, скривился Фэн Синь, — Быть того не может! Гуй побери, о чём я вообще думаю?!»       Лицо Му Цина было сложным — полное не то отвращения, не то недоверия и напряжённости. Он провёл взглядом по Хуа Чэну и Се Ляню несколько раз, но быстро решил уставится в пол в надежде понять то, что только что услышал. Хуа Чэн предлагает нарисовать изображение божества. «Хуа Чэн» и «нарисовать изображение божества». Этот демон и сделать что-то для небожителя.       «— Невозможно, — твёрдо решил Му Цин, — Я должно быть сошёл с ума.»       — Ну вот! — радостно воскликнул Ши Циньсюань, — Мы, кажется, решили Вашу маленькую проблему!       — «Рисовать портрет самого себя, чтобы повесить в собственном святилище, собственноручно и построенном, — если об этом узнают на Небесах, потешаться будут лет десять, не меньше.»        Се Лянь потёр точку на лбу и подумал: «Мне не привыкать к подобному».       — Гэгэ, тебе нет нужды думать о них, — сам стараясь не впасть в думы о небесных ублюдках, сказал Хуа Чэн и улыбнулся, — Как я уже сказал — я могу нарисовать твоё изображение для тебя.       «— Такой дар Ты примешь? — с надеждой подумал Хуа Чэн, — Он не слишком дорог, скорее даже невзрачен для Тебя, моё Божество, но если Тебе неудобно пока принимать что-то, по Твоему мнению, дорогое, то могу ли я начать хотя бы с этого?»       — Сань Лан, мне было бы неудобно тебя просить, — со вздохом произнёс Се Лянь, мягко улыбаясь.       — Тогда, — несколько прядей выбилось из высокого хвоста и упали ему на лицо, слегка закрыв обзор. Хуа Чэн поспешно заправил их за ухо, предлагая: — это будет подарком для гэгэ?       — Подарком? — с лёгким недоумением повторил Се Лянь. Он смотрел в наполненные искренней надеждой глаза Хуа Чэна, чувствуя себя весьма смущённо — для него уже давно никто не делал подарков, тем более таких. Тем более с такой искренностью. Щёки его слегка потеплели, когда он пробормотал: — Честно признаться, думаю, — только если это не затруднит Сань Лана, — я бы с радостью хотел увидеть его рисунок.       — Конечно гэгэ, — улыбка Хуа Чэна стала шире, когда он подумал поспешной возможности в ближайшем будущем, — Я бы хотел нарисовать что-нибудь для тебя!       «— Да, Ваше Высочество, да! — радуясь, подумал Хуа Чэн, — Ты не разочаруешься!»       «— Несчастные демоны, — начал бурчать в мыслях Хэ Сюань, — этот же сейчас лопнет от радости, — он смерил Хуа Чэна оценивающим взглядом, невольно вспомнив, как последний во времена не столь отдалённые — всего то каких-то полтора века назад, — вновь без умолку болтал о Се Ляне и даже, к кои то веки, решил показать Хэ Сюаню его изображение. Тогда рисунок показался ему через чур изящным для бога войны — в сравнении были почерк Хуа Чэна и его художественные навыки. Хэ Сюань тогда с лёгкой язвительностью даже предложил ему рисовать всё, что он хочет передать посланием и каким-то образом зарисовывать отчёты и важные документы Призрачного Города — что б понятней было. Стоит ли говорить, что с подобным предложением он чуть не вылетел из обеденного зала Дома Блаженства обратно в свои Чёрные Воды? — Чтож, сравнивая сейчас, Хуа Чэн очень реалистично передал образ Его Высочества. Вот бы, он был так же хорош в каллиграфии, тогда бы и все его документы и письма было бы куда проще понимать, — поморщился Хэ Сюань.»       «— Искатель Цветов выглядит искренним, — оценивающе подумал Пэй Су, — Но даже если так, зачем ему это? — он посмотрел на Се Ляня, чьи щёки слегка покраснели, — Надеюсь, что Вы, генерал Хуа, знаете как следует поступать, — Пэй Су внезапно вспомнил о той панике, что накрыла Се Ляня, когда в книге мельком упомянули Безликого Бая, — Вы ведь явно знаете каким может быть Непревзойдённый.»       «— Мать вашу, он же не серьёзно!? — возмутился Фэн Синь и, всё же не удержавшись, выругался в слух. Ни Се Лянь, ни Хуа Чэн не обратили на него никакого внимания, что разозлило его ещё больше, — Се Лянь, ты же уже должен был понять! Почему ты, гуй побери, так добр с ним!? Почему он так добр с тобой!? Он замыслил что-то? Следует ли забрать тебя на Небеса или пока ты не вознесёшься спрятать где-нибудь? — Фэн Синь примерно предполагал, что ни из первого, ни из второго варианта не выйдет ничего толкового. Да и сам Се Лянь может быть полностью не согласен. С другой стороны, Се Лянь, кажется, в любом случае будет не согласен. — Может, пока стоит просто присматриваться к их взаимоотношениям. Хотя, — мысли его настигла горькая усмешка, — какое я право имею лезть в твои дела? Мы ведь больше не друзья и не господин и его телохранитель. Возможно, — укол вины пронзил сердце Фэн Синя, — мне следует просто отпустить уже всё это...»       Только мысли Фэн Синя зашли в этом направлении, как память услужливо подкинула радостные эмоции от совместных проказ — Се Лянь, хоть и был прилежным молодым человеком в юности, но озорничать тоже любил. Он обязательно подбивал и его, Фэн Синя, и Му Цина на разные мелкие шалости — то над советником немного подтрунить, то над ребятами по учёбе шутками слегка забавляться. Получали они потом вместе, хоть и не так сильно, как остальные учащиеся.       Воспоминания так же не забыли напомнить о том, как они все вместе проводили время. Удовлетворение тренировок на учёбе — во всём монастыре не было никого лучше и сильнее Се Ляня. Разные прогулки, — как они, втроём, сбегали из монастыря на ночь глядя — лишь бы полюбоваться звёздным видом. Как они вместе старались переживать все беды.       На Фэн Синя будто вылили ведро холодной воды, состоящей из боли, разочарования и вины.       Они старались. Но не пережили.       У Му Цина болела мать. Так сильно болела, что ему приходилось разрываться между ней и друзьями с государем и государыней. В конце концов, он не выдержал.       Он ушёл к матери, но через время вернулся, что бы помочь. Однако, — Фэн Синь уверен, что на той злополучной горе произошло что-то невообразимо ужасное. Настолько, что Се Лянь в тот раз так сильно вышел из себя, — Се Лянь велел ему проваливать.       В свою очередь, Фэн Синь был вынужден бросить ту единственную, которую смог полюбить. Бросить, что бы выполнить свой долг перед другом и его семьёй. Всё, что у неё осталось от Фэн Синя — это тот несчастный пояс, который ему вручил Се Лянь в качестве подарка.       Интересно, расскажи он Се Ляню, зачем ему тогда понадобились деньги, Се Лянь бы помог?       Скорее всего, помог бы. Но у самого Се Ляня тогда проблем было невообразимо. У него болел отец, на них велась охота — денег практически не было. Что они могли сделать в таком случае?       Признаваясь самому себе, Фэн Синь, скорее всего, никогда бы не решился покинуть Се Ляня. Но Се Лянь решил взять всё на себя, прогнав и его прочь.       Дальше им пришлось идти по одному.       В следствии он и Му Цин вознеслись. А вот Се Лянь был низвергнут во второй раз.       И только Небеса и сам Се Лянь знают, что привело его к такой судьбе.       Но сейчас, Се Лянь не был так груб, как тогда. Сейчас Се Лянь относился ко всем с неизменной добротой.       За время его, Се Ляня, отсутствия, Фэн Синь полагал, что он сам уже давно оборвал нити дружбы со старым приятелем. Но встретившись вновь, Фэн Синь не мог не понять — они всё ещё питали к друг другу прошлые привязанность и доверие, не смотря ни на что. Так может... может Фэн Синю стоит попробовать поговорить с Се Лянем, о том, что между ними произошло? О том, могут ли они всё поменять? Не поздно ли?       Фэн Синь понимал, что времени прошло уже много, но старые раны болели до сих пор. Потому, ему было важно разъяснить всё и, если необходимо, может даже извиниться.       Кто знает, может Се Лянь даст шанс их прежней дружбе?       «— Возможно... — подумал Фэн Синь, — возможно мы сможем быть друзьями вновь.»       — «Но на изготовление божественной статуи нужно много денег и времени.       Пусть уж смеются, решил Се Лянь.»       «— Пусть только попробуют. — Хуа Чэн сжал кулак свободной руки, во взгляде его мелькнуло опасное пламя.»       «— Ну, — скучающе склонил голову Хэ Сюань, —если они хотят присоединиться к тем тридцати трём бедолагам.»       «— «Пусть»? Интересно, — на лице Пэй Су проступило сомнение, — они в серьёз попробуют?»       «— Следует ли мне заранее рассчитать во скольких местах одновременно нужно будет присутствовать, — задумлся Инь Юй, — что бы сжечь все храмы тех, кто осмелится смеяться над Его Высочеством? — мысленно прикинув, что в таком случае им придётся избавляться чуть ли не от самих Небес сразу, Инь Юй попытался мысленно воззвать к рациональности Хуа Чэна, — Градоначальник, не велите казнить, но давайте они сначала попробуют поразмышлять в подобном направлении, а уже потом я примусь за работу, хорошо?»       — «— Хочешь, я нарисую? — предложил вдруг Сань Лан.»       — Гэгэ, как думаешь, — Хуа Чэн вернулся к своим мыслям о ближайшем случае для подарка, —  Можем ли мы уделить этому время на следующем перерыве?       — Так скоро? — удивился Се Лянь и нервным смешком добавил: — У меня же ещё даже нет храма!       Хуа Чэн, который просто хотел порадовать Бога, произнёс:       — Тебе не обязательно иметь храм, что бы я мог нарисовать тебя, — он слегка прищурил глаза, — Я сделаю это просто так.       — Но мне... — только Се Лянь хотел сказать нечто вроде «Но мне ужасно неловко!», как он встретился с игривым взглядом Хуа Чэна и решил просто плыть по течению, — Хорошо, — он обратился со всей искренностью, — Спасибо Сань Лан!       «— А пока у нас нет возможности поговорить наедине, — решил Фэн Синь, прислушиваясь к диалогу Се Ляня и Хуа Чэна, — я просто буду смотреть чтобы этот демон не сделал ничего предосудительного.»       — «Се Лянь замер от удивления, а потом улыбнулся:       — Было бы здорово. Но не думаю, что у тебя получится изобразить наследного принца Сяньлэ.»       — Не стоит сомневаться, гэгэ! — ухмыльнулся Хуа Чэн.       — Сань Лан, это правда не затруднит тебя? — уже в который раз спросил Се Лянь.       — Ваше Высочество, — встрял в разговор Ши Циньсюань, стараясь удержать лёгкий налёт раздражения на лице, но всё же, не увидеть его улыбку было сложно, — Если этот молодой господин сказал, что он сам хочет и что в результате сомневаться вовсе не стоит, то зачем же Вы переспрашиваете по несколько раз!?       Се Лянь, не зная смеяться ему или плакать, уже думал начать себя оправдывать, но тут вмешалась Яку, которая обратилась к Хуа Чэну с вопросом:       — Ты хочешь рисовать с натуры? — взгляд её стал задумчивым, а на дне его были видны лёгкие искорки интереса.       — Да, — кивнул Хуа Чэн и поспешно добавил, — Если гэгэ не против.       Они оба повернулись на Се Ляня и уставились на него ожидающими взорами. Се Лянь неловко покивал головой, как бы говоря «Я не против». Тогда Яку улыбнулась и предложила:       — Если так, то я могу достать для Лянь-гэ роскошные одежды, — она улыбалась, в глазах её была немая просьба.       — Это было бы кстати, — задумчиво пробормотал Хуа Чэн. Нет конечно, главным в портрете определённо будет само Божество, но Хуа Чэну, как верному последователю, хотелось бы изобразить бога так, как он этого заслуживает, поэтому он был в некоторой степени рад подобному содействию, — Но это же ещё не всё?       У Яку, не ожидавшей последнего вопроса, невольно вырвался смешок. Хуа Чэн оглядел её и заметил как она начала заламывать руки.       — Видишь ли, — начала Яку, — я бы хотела посмотреть как именно ты будешь рисовать, — она поджала колени к груди — ноги её более не касались пола, а сама она сидела скрючившись в комочек на своём кресле — и начала тараторить, заламывая пальцы, — Я учусь на художника и мне было очень интересно, и в некоторой степени полезно, понаблюдать за тем, как ты рисуешь. Просто понимаешь, в нашем мире и в наше время мало кто рисует вашими способами, поэтому мне бы было любопытно взглянуть на сам процесс и на стиль, которым ты будешь рисовать и как именно ты изобразишь фигуру, ткань. Как передашь текстуру и всё такое. Ещё очень интересно как ты накладываешь цвет и...       — Стой, — прервал её Хуа Чэн, — ты просто будешь смотреть?       — Ну может иногда задавать вопросы,  — нервно пожала плечами Яку, — Честно, всего парочку!       Хуа Чэн смерил её недовольным взглядом, но всё же решил, что пускай она всё же присутствует — может он просто чувствовал себя в некоторой степени благодарным за всё то, что сейчас происходит, но ей он об этом не скажет.       — Только не мешайся, — бросил Хуа Чэн.       Обернувшаяся на него Яку засияла пуще прежнего.       — «Все портреты Се Ляня сожгли восемьсот лет назад, а если какие и остались, то кто их видел?»       — Ваше Высочество, я,— воодушевился Лан Цяньцю. Се Лянь обернулся, уставившись на него вопросительным взглядом, и губы его тронула лёгкая улыбка. Лан Цяньцю пояснил: — Я видел Ваши портреты. Когда учился, пара попадалась мне на глаза.       — А? — недоумение Се Ляня было почти общим. Что бы его портреты, да во вражеском государстве?       — Откуда в Юнъани вообще взялись портреты Его Высочества? — спросил Фэн Синь.       — Ох, ну, — задумался Лан Цяньцю, — они были исключительно в исторических справочниках и их было, в общем-то, всего три, — он не считал тот набросок, относя его всё же к изображению статуи, а не самого бога, — Один из этих трёх сохранился достаточно хорошо, что бы я мог рассмотреть Ваш облик.       — Ах, в исторических... — Се Лянь в раздумьях приложил руку к виску. Немного подумав, он действительно вспомнил что в библиотечных справочниках Юнъани было что-то, где упоминался он сам, — Возможно, те работы были посвящены получению независимости Юнъани?       — Да, именно об этом они и повествовали, — согласился Лан Цяньцю. Он чуть нахмурил брови, словно пытался припомнить само изображение, — на том, хорошо сохранённом, рисунке Вы были облачены в золотые парадные одеяния, а в руках ваших были меч и цветок. Выглядело очень изящно и красиво. Однако, — Лан Цяньцю слегка склонил голову, — вынужден признать, что текста сопровождающие этот рисунок были не столь же красивы.       — О, — протянул Се Лянь, наконец вспомнив о каком рисунке идёт речь, — не о военных ли действиях шла речь в тех текстах?       — О них самых, — в согласии покачал головой Лан Цяньцю, — А Вы их читали?       Се Лянь на мгновение замешкался, отругав себя за оплошность, но быстро произнёс:       — Вынужден признать, что нет, — он отвёл взгляд в сторону, но быстро вернул его обратно на Лан Цяньцю, — Но могу предположить, что большинство текстов в Юнъани с моим участием, с наибольшей вероятностью, повествуют о войне против «тирании» моих родителей, — Се Лянь слегка запнулся на слове «тирании», и на мгновение Лан Цяньцю почудился Фан Синь, что таким же вынужденным тоном упоминал род Се.       — Хорошо, что они хоть что-то сохранили, — произнёс Фэн Синь. Когда оба принца обернулись на него, он пояснил: — Я имею в виду, история — это же хорошо, да? Потомкам следует знать о том, что было раньше.       Се Лянь постарался улыбнуться, но всё же не смог себя заставить, и просто кивнул. Лан Цяньцю же пробормотал «Мгм» и отвёл взгляд.       — «— Разумеется, получится. Разве только что в телеге мы не говорили про Его Высочество?»       «— Разумеется, у тебя получится, — посмеялась Яку, — у кого же, если не у тебя, а? — она оглянулась на Хуа Чэна и улыбка озарила её лицо сильнее, — Интересно, какими правдами и не правдами ты будешь объяснять Пещеру десяти тысяч божеств? Ха-ха-ха-ха-ха! Надеюсь отговорка будет такой же уморительной, как и сама ситуация!»       — И в правду говорили, — освежил в памяти Пэй Мин, усмехаясь, — Вот только, вы ничего не ответили, юноша.       — Нас ведь прервали, — с притворной любезностью напомнил Хуа Чэн.       «— Генерал Пэй, — мысленно обратился к своему предку Пэй Су, — такими темпами, Вы... — он не удержался от ругательства, — гуй Вас дери, Вы своей смертью не умрёте.»       — «Се Лянь припомнил. Действительно, когда он сказал: «Вряд ли ты о нём знаешь», Сань Лан ничего не ответил. Теперь Се Лянь задумался. Он закончил поправлять постель и выпрямился.       — Сань Лан, неужели ты и в самом деле знаешь о нём?»       «— Как он может не знать о нём, если он прямо сейчас сидит рядом с ним, а до этого рассказывал ему истории о нём же? — хмыкнул Пэй Мин.»       «— Знает, — угрюмо подумал Хэ Сюань, — Знает и мозги всем остальным выносит, когда ему опять необходимо поговорить о Вас, Ваше Высочество.»       — Конечно знаю, гэгэ, — усмехнулся Хуа Чэн, смотря лишь на своего Бога. От его слов, Се Лянь тоже чуть хихикнул и счастливо улыбнулся. Сам Хуа Чэн, с любовью, уже явно не граничащей с обожанием, а давно слившейся с ним в одно целое, в это время подумал: «— Я знаю о Тебе почти столько же времени, сколько существую сам.»       — «— Ага, — ответил Сань Лан, усаживаясь на циновку.       С лица юноши не сходила улыбка, но по тону голоса было непонятно, говорит он всерьёз или подтрунивает над собеседником. Всё это очень занимало Се Ляня, и ему было любопытно узнать его мнение. Так что принц придвинулся поближе и спросил:       — И что же ты думаешь о наследном принце Сяньлэ?»       — Он прекрасен, красив и умён, — не задумываясь, пробормотал Хуа Чэн.       Стоит ли говорить, что услышавший его Се Лянь вынужденно покраснел и отвёл взгляд?  Решив, что смущение уже всё равно настигло его, Се Лянь решил произнести в ответ:       — Спасибо Сань Лан.       Хуа Чэн немного дёрнулся, только сейчас осознав, что мысли вырвались словами наружу без его ведома.       — «Они переглянулись. Пламя единственной красной свечи трепетало за спиной у Сань Лана, его тёмные глаза тонули во мраке, и выражения лица было не разглядеть. Какое-то время спустя он ответил:       — Я думаю, Цзюнь У его ненавидит.»       — А? — удивился Се Лянь, — Сань Лан, почему ты так думаешь?       «— Так ты ж подрался с ним, нет? — с сомнением покосился на Се Ляня Пэй Мин, — С чего бы Владыке относится к тебе с добротой после такого?»       — Зачем он тогда дважды подвергал тебя низвержению? — отстранённо спросил Хуа Чэн, отводя взгляд в сторону Юаньхэна.       — Это никак не связанно с его ненавитью или любовью ко мне, — пожал плечами Се Лянь, после слегка потерев точку на лбу, — На самом деле, Владыка лишь выполнял свои обязанности, не более.       «— О да, совсем «не более», — мысленно проворчала Яку, — И он вовсе не заставлял тебя страдать из-за какой-то жалкой фразы, да-да, — она с сарказмом кивнула сама себе, — Да он вообще, божий одуванчик, угу, конечно.»       — «Се Лянь застыл от удивления.       — Почему ты так считаешь?       — Если нет, то зачем он дважды изгнал его?»       — Сань Лан, — тихо выдохнул Се Лянь, — Это не совсем так работает.       Продолжая сверлить взглядом место в стене за спиной Юаньхэна, Хуа Чэн уже начал почти бранить Цзюнь У на чём свет стоит. Но всё же, он попытался привети ещё один агрумент:       — Но гэгэ, почему тогда он оставил тебя одного разбираться с Белым Бедствием?       Услышав это, Се Лянь слегка вздрогнул. Нежданно помять подкинула ему смутные образы дней минувших — время выживания после падения Сяньлэ и первого низвержения. В мыслях всплыли и правдивые галлюцинации, и ссоры с родителями и бывшими приятелями, и... и храм с людьми, обречёнными на погибель.       Се Лянь, незаметно для самого себя, напрягся, словно ожидал удара. Заметив это, Хуа Чэн понял, что сказал и поспешил произнести:       — Прости гэгэ, — голос его звучал слишком виноватым, — Я не хотел тебе что-либо напоминать.       — Ничего, — словно выйдя из транса, пробормотал Се Лянь, — ничего. Давай пока просто оставим эту тему, ладно?       Хуа Чэн в ответ кивнул, продолжая смотреть на стену, в этот раз, чувствуя себя весьма виноватым.       — «Се Лянь едва заметно улыбнулся и подумал: «Рассуждает совсем как ребёнок».»       Хуа Чэн чуть надулся, про себя желая всего самого худшего для Владыки-лицимера, и обернулся на Се Ляня. Тот выглядел неловко позабавленным, глядя на поджатые губу и слегка надутые щёки, и кажется полностью согласным со своей книжной версией.       — «Он склонил голову и принялся развязывать пояс на одежде.       — Его отношение тут ни при чём. В мире полно вещей, которые нельзя так просто объяснить любовью или ненавистью.       — Ox.       Нагнувшись, Се Лянь стащил с себя белые сапоги и продолжил:       — За проступком должно следовать наказание. Оба раза Цзюнь У лишь исполнял свои обязанности.»       «— Пошёл он со своими обязанностями, — возмутилась Яку, всё же решив не сдерживать нецензурную брань, — Какого хуя он вообще хотел, когда пытался сломать Лянь-гэ? Серьёзно, преемника?! Да кто блять захочет быть преемником такого ублюдочного существа?!»       — «— Возможно, — уклончиво ответил Сань Лан.»       «— Ты ведь ни капельки не поверил мне, — подметил Се Лянь, глядя на Хуа Чэна.»       «— Удивительно, что именно эти слова своего бога ты не считаешь главной истиной, — фыркнул Хэ Сюань.»       — «Се Лянь снял верхнюю одежду, сложил её и потянулся убрать на стол для подношений. Он хотел сказать ещё что-то, но, обернувшись, обнаружил, что взгляд Сань Лана устремлён на его ногу. То был очень странный взгляд: одновременно холодный и обжигающий; глаза горели, но в них искрился лёд.       Первая проклятая канга накрепко обхватила шею Се Ляня, а вторая — лодыжку. Обе располагались в таких местах, что толком не спрячешь.»       «— Разве проклятая канга не должна быть на руке, как у меня? — удивился Инь Юй, — Её тоже особо не спрячешь, если только не носить что-нибудь вроде перчаток или длинных закрытых рукавов. В чём была нужда оставлять оковы в таких местах?»       «— Этот двуличный ублюдок специально оставил эти чёртовы клейма на видных местах, да? — с нарастающими яростью и презрением подумал Хуа Чэн, — Специально, лишь бы постоянно напоминать о том, что Его Высочество когда-то поддался безликой твари и почти оступился. Как только этот лицедей смеет...»       Се Лянь, припомнив о похожей реакции у Хуа Чэна ранее, решил постараться успокоить его и положил свою руку на плечо, слегка сжав. Хуа Чэн заставил себя откинуть проклятья в сторону Цзюнь У и обратил всё своё внимание на Се Ляня.       Он осторожно положил руку поверх руки Се Ляня, так же сжав её.       — «Прежде, если посторонний человек спрашивал о них, Се Лянь небрежно отвечал, что это необходимо для обучения, но Сань Лан вряд ли поверит в такое объяснение.»       «— Определённо точно не поверит, — согласился Се Лянь, — Он явно знает что это. Правда, мне не совсем понятна его реакция.»       Внимание его всё ещё было приковано к Хуа Чэну и к тому, как тот сжимает его ладонь. Отчего то, тёплая волна тихого утешения накрыла Се Ляня. Реакция Хуа Чэна была такой... странно-приятной для Се Ляня. Так будто Хуа Чэн понимал, что происходило в те времена и был в корне не согласен с наказанием, которое Се Лянь сам для себя выбрал. Это вводило Се Ляня в замешательство, но в то же время, глубоко внутри он был в некоторой степени даже рад, что после всего, что он тогда сделал, — после того, как он почти уничтожил целую страну, позже чуть-ли не обратив всю Поднебесную в хаос, — его ещё могут считать незаслуживающим наказания. Сам он уже давно не мог так думать.       — «Однако тот молчал,»       Се Лянь облегчённо выдохнул, радуясь, что не придётся вновь вдаваться в объяснения.       — Спасибо тебе за это, Сань Лан, — прошептал он.       Хуа Чэн еле заметно кивнул. Позволив себе вольность, он снял руку Се Ляня с плеча и, взяв его ладонь в свою, положил между ними, внутренне почти трепеща, когда Се Лянь слегка сжал его руку в своей.       —«...и Се Лянь решил пока не поднимать эту тему, а просто улёгся на циновку. Юноша тихонько устроился рядом, не снимая одежды. Похоже, он не привык проводить ночь на полу, и Се Лянь решил, что позже нужно будет попытаться раздобыть кровать.»       «— Если у Тебя не получится найти какую-нибудь ненужную, надеюсь ты не откажешься, если я принесу Тебе новую кровать, — подумал Хуа Чэн, рассматривая изящную руку Се Ляня, которую сжимала его собственная.»       «— Хуа Чэнджу продолжает баловать зрелищем, — подумал Пэй Мин, от скуки разглядывая дуэт демона и падшего бога.»       — «— Давай спать. — Се Лянь легонько подул на красную свечку, и пламя погасло.       На следующее утро, когда Се Лянь открыл глаза, Сань Лана рядом не было. Он поднял голову и обомлел: над столом для подношений висел портрет.       На нём был изображён мужчина в церемониальных одеждах. Лицо его скрывала золотая маска; в одной руке он держал меч, а в другой — цветок. Каждая деталь была выписана с величайшим старанием, и краски подобрали со вкусом. Се Лянь узнал знаменитую картину «Наследный принц, угодивший богам».»       Небожители в легком недоверии покосились на Хуа Чэна.       — Ого! — воодушевился Се Лянь, мысленно стараясь представить как бы выглядела эта работа, — Сань Лан, ты и её нарисовать сможешь?       Хуа Чэн, явно довольный восторгом, что так и сквозил во взгляде Се Ляня, уверено кивнул.       — Конечно, гэгэ, — он слегка погладил большим пальцем тыльную сторону ладнони принца, — Если ты захочешь, я бы мог нарисовать и её на перерыве.       — «Се Лянь уже очень много лет не видел её и потому застыл, не в силах оторвать глаз. Прошло много времени, прежде чем он всё же поднялся, оделся и откинул занавеску. Сань Лан стоял снаружи. Укрывшись в тени, юноша прислонился к стене и без дела крутил в руке метлу, со скучающим видом уставившись в небо.       Похоже, он действительно недолюбливал солнце: смотрел на него так, будто прикидывает, как бы стащить его на землю и растоптать.»       «— Что, — с усмешкой подумала Яку, — ничего не может быть прекраснее Се Ляня, да?»       — Мне кажется, — раздался голос Юаньхэна у неё в голове, — что здесь всё же намекается на то, что в призрачном городе чаще всего очень темно.       — Ну, думай как знаешь, — пожала плечами Яку, глупо улыбаясь, — Я буду верить что он просто смотрит на эту несчастную звезду и сетует на то, что мир видит её свет, а не свет его бога.       — Ты уже куда-то не туда пошла мыслями, — с сомнением произнёс Юаньхэн, дёрнув длинным ухом.       — Возможно, — уклончиво ответила Яку, уже явно видя в собственных мыслях истину.       —«Неподалёку от входа высилась тщательно сметённая кучка опавших листьев.»       Изумление многих лишь усилилось. Что бы этот демон? Да ещё и убирался?       «— Что ж, — со вздохом подумал Фэн Синь, — он хотя бы действительно полезен в хозяйстве.»       — «Се Лянь вышел из дома и спросил:       — Хорошо отдохнул?»       «— Рядом с Тобой всегда хорошо, — кивнул Хуа Чэн.»       — «Всё ещё опираясь на стену, Сань Лан повернул голову и ответил:       — Неплохо.       Се Лянь подошёл и взял из его рук метлу:       — Это же ты нарисовал картину в святилище?»       — Больше некому, — пробормотал Му Цин, закатывая глаза.       — «— Угу.       — Превосходная работа, — похвалил Се Лянь.»       — Надеюсь, что и здесь гэгэ будет так думать, — произнёс Хуа Чэн, слегка улыбаясь.       — Уверен, — поспешил успокоить его Се Лянь, — это будет выглядеть потрясающе.       — Мне бы тоже хотелось увидеть этот рисунок, — со вздохом посетовал Ши Циньсюань, про себя дополнив: «— Вот только боюсь, что Искатель Цветов явно не одобрит и моего присутвия.»       — «Уголки губ Сань Лана приподнялись, но он ничего не сказал. Может, из-за того, что пришлось спать на полу, сегодня он выглядел ещё более растрёпанным, однако смотрелось это почему-то не как неряшливость, а как игривый беспорядок.       — Хочешь, помогу? — спросил Се Лянь, указывая на собственные волосы.       Сань Лан кивнул, зашёл следом за Се Лянем в святилище и уселся на лавку. Принц распустил его волосы и, перебирая в руках чёрные пряди, принялся внимательно их рассматривать.»       Лан Цяньцю кивнул сам себе.       Значит, Его Высочество всё ещё продолжает попытки узнать, человек ли перед ним или нет. Это и хорошо, и плохо.       Хорошо, в том плане, что Се Лянь сможет, если что, постараться обезопасить себя в крайнем случае.       Плохо — никто не знает, что сделает Хуа Чэн, если поймёт, что его раскрыли.       «— Он... — с неким пониманием подумал Фэн Синь, смотря на Се Ляня и Хуа Чэна в комнате и вспоминая некоторые странные фразы между ними, — Он уже знает, что перед ним не человек верно? Имея прекрасное представление о том, кто перед ним, Се Лянь всё так же продолжает относится к нему, — Фэн Синь нахмурился, — А знает ли сам Хуа Чэн о том, что Се Лянь, очевидно, уже понял кто он такой?»       Мысли Фэн Синя разделял и Пэй Су, раздумывая так же о том, что могло произойти между ними на недавнем перерыве.       — «Допустим, линии руки и подушечки пальцев выглядят безупречно, тогда должны быть другие огрехи в облике нечисти. Волосы живого человека густые и мягкие, каждый волосок можно рассмотреть в отдельности, тогда как демоны покрывают свои головы чёрным туманом или изображают на месте причёски нечто скорее напоминающее лоскуты ткани. А часто и вовсе не тратят силы — ходят лысыми.»       — Гэгэ, ты в чём-то меня подозреваешь? — с улыбкой спросил Хуа Чэн.       — Только в том, — честно ответил Се Лянь, — что Сань Лан очень много всего знает.       «— Или в том, что ты гуево Бедствие, — фыркнул Му ЦИн.»       — «Вчера вечером, рассмотрев ладони юноши, Се Лянь было перестал беспокоиться, но, когда увидел портрет, в нём снова проснулись сомнения: разве его мог нарисовать обычный человек?»       «— Определённо-точно нет, — покачал головой Фэн Синь, — Но ты, кажется, и так уже в курсе.»       — «Но вот он стоял, запустив пальцы в длинные чёрные волосы Сань Лана, осторожно перебирая их и разглаживая, и не видел в них ровным счётом ничего необычного. Какое-то время Сань Лан молча терпел, а затем рассмеялся, как от щекотки. Он чуть повернул голову и искоса взглянул на Се Ляня:       — Гэгэ, ты помогаешь мне причесаться? Или чем тут занимаешься?»       «— К его маскировке действительно не придраться, — согласился Пэй Мин, — Он, и в правду, кажется просто молодым господином из богатой семьи. Его выдаёт его отношение к окружающим его людям и событиям.»       — «С распущенными волосами он был всё так же красив, но проглядывало в нём что-то порочное.»       — О? — игриво протянул Хуа Чэн, про себя почти пища от радости, — Гэгэ считает меня красивым?       — Сань Лан, — смирено выдохнул Се Лянь, но всё же не удержался от улыбки, — Я ведь уже говорил.       — «Своим вопросом он явно намеревался поддразнить Се Ляня. Тот улыбнулся, воскликнул: «Ах да!» — и наскоро помог юноше заплестись.       Когда он закончил, Сань Лан взглянул на своё отражение в стоящем неподалёку тазу с водой, обернулся к Се Ляню и поднял брови в немом вопросе. Се Лянь закашлялся: волосы как были растрёпанные, так и остались.»       — Ай-яй-яй, гэгэ, — пожурил Се Ляня Хуа Чэн, — разве можно так с этим Сань Ланом?       — Сань Лан! — смутился Се Лянь.       Лицо Фэн Синя приобрело сложное выражение смотря на это, но он предпочёл пока не вмешиваться. В конце концов, Хуа Чэн пока только позволял себе слегка дразнить Се Ляня..? Ничего более. И хотя уже это заставляло Фэн Синя хмуриться, он не мог заставить себя вмешаться, видя какую радость излучает Се Лянь. (К тому же, то что Се Лянь, очевидно, испытывает в основном только позитивные эмоции рядом с Хуа Чэном, вроде бы хорошо, да?)       Выражение лица Му Цина скривилось, когда он услышал это. Он хотел одновременно и просверлить в Хуа Чэне дырку, и убраться подальше от этого.              — «Сань Лан ничего не сказал, но под его взглядом Се Лянь чуть не сгорел от стыда. Он не мог вспомнить, когда за последние несколько сотен лет чувствовал себя столь же неловко. Принц всплеснул руками и хотел предложить попытаться ещё раз, когда за дверью раздался шум, человеческие голоса и топот.»       — Что-то случилось? — с недоумением произнёс Се Лянь.       — «До них долетели крики:       — Великий небожитель!»       — Так старик всё же оказался не прочь потрепать языком, — усмехнулся Пэй Мин.       — Ах, но его же попросили! — хлопнул веером Ши Циньсюань и обратился он к Се Ляню, — В прочем, это лишь означает, что о Вашем храме быстро узнают! Хорошо же!       — Ну как сказать, — с сомнением пробормотал Се Лянь.       — «Се Лянь, обеспокоенный, поспешил к выходу. За дверью обнаружилась толпа раскрасневшихся, взбудораженных крестьян под предводительством деревенского старосты. Тот ринулся навстречу Се Ляню и схватил его за руку:       — Великий небожитель! Неужели в наше селение пожаловало настоящее божество! Радость-то какая!»       «— Он-то уж точно «великий небожитель», — фыркнул Пэй Мин, — И чему они будут радоваться, если даже он сам говорил, что действительно может приносить неудачу?»       «— Самое настоящее, которое может существовать, — согласился Хуа Чэн.»       «— Как бы их радость не сменилась немилостью в скором времени, — неловко подумал Се Лянь, — Надеюсь, все беды не зацепят и их ненароком.»       «— Присутствие генерала Хуа и правда радостное событие, — робко подумала Бань Юэ. Она мельком взглянула на Се Ляня и тень улыбки на мгновение показалась на её лице, — Если понадобится, он поможет чем сможет.»       — «Се Лянь не успел ничего ответить, а местные уже обступили его кольцом и наперебой загалдели:       — Великий небожитель, добро пожаловать в нашу деревню!       — Великий небожитель! Можно мне хорошую жену?       — Великий небожитель! Благослови нашу семью, чтобы поскорее родился ребёнок!       — Великий небожитель! У меня здесь свежие водяные каштаны! Не хотите отведать? А пока кушаете, благословите меня, чтобы в этом году я собрал хороший урожай!»       — Не хотелось бы их расстраивать, — конфузливо начал Се Лянь, — но боюсь, что я вовсе не способен даровать им это.       Хуа Чэн чуть сжал руку Се Ляня и хотел как-то приободрить, но ему не дал сказать Лан Цяньцю.       — Это и не удивительно, — он слегка пожал плечами, мотнув головой в сторону, — Вы же Бог Войны, а не, допустим, Лу-Син или Повелитель дождя, — которая так же, в некоторой степени, считается божеством плодородия, —  Лан Цяньцю практически развёл руками, — Боги Войны же должны отвечать за защиту от нечисти и за спокойствие на землях, на которых им поклоняются, нет?       — И правда, — согласился Ши Циньсюань, — Хотят чего-то от того, кто этим вовсе не занимается. Но, если так подумать, — он приложил сложенный веер ко рту, — то это в любом случае последователи, верно?       Помедлив чуток, Се Лянь кивнул, согласившись с тем, что оба, Лан Цяньцю и Ши Циньсюань, очевидно, говорили правильные вещи. Он невольно вспомнил как в прежние времена, во времена первого вознесения, Фэн Синь постоянно жаловался на девушек, что нескончаемо просили «о всякой ерунде», хотя он, Се Лянь, отвечает совсем за другое.       У Се Ляня вырвался смешок.       Он, совершенно случайно, припомнил с каким лицом Фэн Синь обычно сообщал ему об этом и он, не смотря на некую неловкость из-за собственной реакции на страх друга, всё же не мог не найти то зрелище забавным.       — «Крестьяне напирали с таким пылом, что Се Ляню только оставалось пятиться, про себя костеря вчерашнего старика-возничего. Вот ведь язык как помело! Его ясно просили держать рот на замке, а он за одно утро на всю деревню разболтал!»       Яку проникновенным тоном заметила:       — Такому секреты нельзя доверять. Как решето — ничего не удержит, — она важно покивала, — Он словно и вовсе не услышал слова Лянь-гэ о том, что не стоит рассказывать.       — «Хотя крестьяне так и не поняли, чей перед ними храм, они дружно принялись возжигать благовония. Раз это святилище, значит, оно принадлежит какому-то небожителю, а раз небожителю, то от молитвы вреда не будет. Се Лянь не думал, что в ближайшее время кто-то посетит его обитель — ну, может, за год пара человек, — и толком не подготовился. Однако все палочки разобрали в считанные мгновения, и из крохотной курильницы повалил такой дым, что в комнате стало не продохнуть от смеси ароматов. Отвыкший от этого запаха принц закашлялся:       — Кхе-кхе, господа селяне, я при всём желании не могу даровать вам богатство. Ну правда, кхе-кхе, прошу вас, перестаньте молиться о достатке! Последствия могут быть непредсказуемыми!.. Простите, к браку это святилище тоже не имеет никакого отношения... Нет-нет-нет, благословение на детей здесь тоже не осуществляется.»       — Хотите детей, — вскинул бровь Му Цин, не удержавшись от подкола, — идите к Генералу Цзюйяну.       Фэн Синю очень сильно захотелось его ударить.       — «Сань Лан, позабыв о своей причёске, уселся рядом с ящиком для пожертвований, подпёр рукой подбородок и принялся неторопливо поедать принесённые в дар водяные каштаны. Многие деревенские девушки, едва приметив его, заливались краской и смущённо обращались к Се Ляню:       — А можете ли вы....       Подобные вопросы приходилось решительно пресекать, пока девицы не наговорили лишнего.»       «— Мне никто кроме Его Высочества не нужен, — мрачно подумал Хуа Чэн.»       Се Лянь, не зная плакать ему или смеяться, обратился к Хуа Чэну:       — Кажется, они пали жертвами твоей красоты, — он потеребил край рукава, — Сань Лан, надеюсь такое тебя не сильно задевает или утомляет.       — Ну что ты, гэгэ, — улыбнулся Хуа Чэн, — как такое может задевать?       «— Припоминаю, как ты был зол, после того как ты показал мне портрет Его Высочества и я не сказал, что он красивый, — с раздражением подумал Хэ Сюань, — И теперь, когда тебя заметили, а твоего драгоценного бога нет, вот как ты разговариваешь?»       — «Наконец толпа схлынула, оставив на столе для подношений целую гору фруктов, овощей, риса и лапши: жители деревни оказались щедрыми на дары. Се Лянь подмёл пол и вынес на улицу мусор; Сань Лан последовал за ним.       — Думаю, это успех, — сказал юноша.       Се Лянь покачал головой и продолжил орудовать метлой:       — Чудеса, да и только! Я-то был уверен, что и пары прихожан за месяц не наберётся.»       Улыбка тронула губы Се Ляня.       Надо же, только вознёсся, спустя продолжительное время, а уже есть и храм, и последователи, и новый друг.       «— И новые долги, — со вздохом вспомнил он, — И правда, чудеса, да и только.»       — «— Почему?       Се Лянь взглянул на него и улыбнулся:       — Всё твоя удача.»       Хуа Чэн был готов отдать её, свою удачу, полностью. Без промедления и сомнений.       — «Тут он вспомнил, что собирался поменять занавеску в дверном проёме, вынул из рукава новую и приладил к входу. Отступив на пару шагов, чтобы полюбоваться, Се Лянь вдруг заметил, что Сань Лан остановился, и обернулся к нему:       — Что случилось?»       «— Занавеска на входе? — подумал Пэй Су, — Должна же быть дверь.»       «— Ткань вместо двери? — поднял бровь Хуа Чэн, — Возможно... мне удаться раздобыть где-нибудь инструменты...»       — «Сань Лан смотрел на занавеску с задумчивым видом. Проследив за его взглядом, Се Лянь понял, что его внимание привлёк прикреплённый к ней амулет.»       Лицо Пэй Мина отдало лёгким налётом неверия.       «— Быть того не может, что бы Хуа Чэнджу сдержал какой-то оберег, — он недоверчиво покосился на Се Ляня, — Он же понимает это, да?»       «— С учётом того, что Сань Лан — непревзойдённый князь демонов, — кивнул сам себе Се Лянь, — его навряд ли удержит мой амулет. Он так же и не сможет навредить Сань Лану. Так что пережевать не о чём.»       — «Се Лянь сам изготовил этот амулет — сложный и могущественный. Он должен был служить защитой от нечисти и оберегать дом от проникновения злых сил. Правда, учитывая, что руку к его созданию приложил Се Лянь, амулет также мог привлекать неудачу, но принц рассудил, что за неимением двери лучше уж такой талисман, чем ничего.       При виде юноши, застывшего перед входом в хибару, в душе Се Ляня опять зашевелились смутные подозрения.»       — Сам? — спросил Лан Цяньцю, — Имеется в виду, что Ваше Высочество сам его изобрёл или просто сам нарисовал?       — Скорее всего, — с сомнением ответил Се Лянь, — имеется ввиду то, что я просто нарисовал его сам.       «— Если Его высочество всё же решит сделать там свой храм,  — с железной решимостью подумал Хуа Чэн, — надо будет сделать дверь.»       — «— Сань Лан?.. — позвал он.       Неужели оберег мешает ему войти?»       Инь Юй со скепсисом посмотрел на книгу.       Что бы какой-то оберег, да помешал градоначальнику войти? Не смешите его рыдающую маску. С большей вероятностью, Хуа Чэн задумал что-то сделать с этой занавеской, чем то, что оберег настолько сильный, что бы он мог хоть как-нибудь помешать градоначальнику.       «— Ставлю тарелку лапши на то, — без особого энтузиазма подумал Хэ Сюань, — что этот одноглазый решил смастерить дверь.»