Глава 18. Раскол

Эмилия              Майское утро прокрадывается сквозь щель между шторами, разливается мягким золотом по полу, цепляется за складки простыней, заполняя воздух терпким ароматом весны и лёгким треском ветки, скребущей по стеклу. Свет пробирается сквозь ресницы, окрашивая внутреннюю сторону век в тёплые оттенки янтаря. Тёплый свет скользит по коже, впитывается в неё, словно оставляя солнечные поцелуи. Мин Гю рядом, его дыхание лёгкими вихрями касается моего затылка, рука лениво сжимает мою талию под футболкой, которую я накинула на себя вчера — ткань пахнет им, его сандаловым одеколоном, остатками ночного тепла. Я чувствую его дыхание у своей шеи, ровное и мягкое, пока он спит, его грудь поднимается и опускается рядом с моей спиной, его тепло обволакивает меня, как одеяло, что мы сбросили ночью. Я поворачиваюсь к нему, мои пальцы скользят по его щеке, чуть колючей от щетины, и он шевелится, его глаза открываются, тёмные и сонные, но тут же загораются, когда он видит меня, его улыбка мягкая, как этот свет, что падает на его лицо.       Он тянет меня ближе, его губы находят мои, поцелуй ленивый, но глубокий, полный этого утра, его рука сжимает мою талию, притягивая меня так близко, что я чувствую его сердце под моей ладонью, его тепло, что смешивается с моим, пока я отвечаю, мои руки обхватывают его шею, пальцы зарываются в его волосы, чуть влажные от сна, пахнущие мятой и им самим.       — Ммм... утро... — его голос ещё хрипловат от сна, он зарывается носом в мои волосы, вдохнув глубоко. — Звезда моя… — его ладонь скользит по моей спине, оставляя тепло там, где касается, его пальцы задерживаются у основания позвоночника, притягивая меня ещё ближе, пока я не прижимаюсь к нему всем телом.       —Не хочу тебя никуда отпускать, — говорю я, и мои пальцы гладят его шею, находят его пульс под кожей, пока он смеётся, его смех звенит в комнате, низкий и мягкий, как мелодия, что я люблю больше всего, и он перекатывается, нависая надо мной, его руки упираются в матрас по обе стороны от меня, его волосы падают на лоб. Он наклоняется, целует меня в лоб, в нос, в губы, его дыхание греет мою кожу, пока я тянусь к нему, мои руки скользят по его плечам, по его спине, находя его тепло, его силу под моими пальцами, что я хочу чувствовать каждый день, каждое утро.       — Тогда не отпускай, — шепчет он, и его губы находят мою шею, оставляя лёгкий след, жаркий и нежный, пока я прижимаюсь к нему, мои пальцы скользят по его рукам, сжимают их, и он целует меня снова, его рука сжимает мою, переплетая наши пальцы, пока я не чувствую его тепло под футболкой, его сердце, что бьётся в одном ритме с моим. Мы смеёмся, его ладонь гладит мою талию, скользит по моим бокам, и я прижимаюсь к нему.       Его глаза темнеют, в них горит желание, такое же сильное, как и моё. Он медленно опускает взгляд на мои губы, и я чувствую, как внутри всё сжимается в предвкушении. Он наклоняется, и его поцелуй становится глубже, более требовательным, наши языки сплетаются, и я чувствую, как по моему телу пробегает волна жара. Его руки больше не опираются на матрас, одна скользит под мою спину, приподнимая меня, а другая нежно касается моего бедра сквозь тонкую ткань футболки.       Я отрываюсь от его губ, тяжело дыша, и смотрю ему в глаза. В них столько нежности и любви, что моё сердце начинает биться еще быстрее. Я поднимаю руку и провожу пальцами по его щеке, чувствуя легкую щетину.       — Я люблю тебя, — шепчу я, и эти слова вырываются из самой глубины моей души.       — Я люблю тебя, — отвечает он, и его голос звучит хрипло от желания. Он снова целует меня, и на этот раз его руки медленно скользят под мою футболку, касаясь моей кожи. Я вздрагиваю от этого прикосновения, но не отстраняюсь, наоборот, прижимаюсь к нему еще ближе, чувствуя, как между нами нарастает напряжение.       Он медленно стягивает с меня футболку, и я помогаю ему, поднимая руки вверх. Ткань падает на пол, и его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на каждом изгибе. Я чувствую, как мои щеки заливаются румянцем, но не отвожу взгляда, любуясь им в ответ. Его футболка тоже летит на пол, и я касаюсь его груди, чувствуя под пальцами биение его сердца.       Он снова целует меня, и этот поцелуй ведет нас дальше. Его губы оставляют дорожку жарких поцелуев по моей шее, спускаясь ниже, к ключицам. Мои руки блуждают по его спине, чувствуя каждый мускул. Мы перекатываемся по кровати, наши тела сплетаются, и каждый поцелуй, каждое прикосновение говорит о нашей любви и желании. Воздух в комнате накаляется, и я чувствую, как растворяюсь в его прикосновениях, как всё остальное перестает существовать, остаемся только мы вдвоём, наши тела и наши сердца, бьющиеся в унисон.       ***       Остатки нежности и близости всё ещё витали в воздухе, смешиваясь с тихим дыханием. Я лежала на спине, чувствуя приятную истому в теле, и наблюдала, как Мин Гю медленно поднимается с кровати. Лёгкая прохлада коснулась моей кожи, когда одеяло скользнуло вниз. Я невольно потянула его на себя, прикрываясь до подбородка, и не отрывала взгляда от его обнажённой фигуры. При каждом его движении плавно перекатывались мышцы спины и плеч, напоминая о силе и одновременно нежности, которую я только что ощущала. В груди разливалось тепло от воспоминаний, смешанное с лёгкой грустью от предстоящего расставания.       — Мне пора... — его голос звучит тише, чем обычно, будто он сам не до конца уверен, что хочет уйти. Моё сердце сжалось от этих слов. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Желание удержать его рядом было почти физическим. Его пальцы скользят по моей щеке, задерживаются у подбородка, словно рисуют этот момент, запоминая его. Он наклоняется, целует меня — медленно, с той глубиной, что оставляет после себя тёплую ломоту в груди. Я тяну его за руку, мои пальцы цепляются за его запястье, пока он смеётся, падая обратно на кровать, его тело накрывает моё, и он целует меня снова, его руки обхватывают мою талию, сжимают её, пока я не прижимаюсь к нему, ловя его тепло, его запах, его всё.              — Возвращайся быстрее, — шепчу я, и мои пальцы скользят по его шее, гладят его кожу, пока он кивает, его губы находят мои ещё раз, поцелуй глубокий, жадный, полный этого утра, что я не хочу отпускать. — Я буду ждать.       — Я вернусь быстро, обещаю, — говорит он, и его голос звучит как клятва, пока он целует меня в лоб, его большой палец касается моей щеки, оставляя тепло, что я чувствую даже после того, как он встаёт, его шаги звучат по комнате, мягкие, но быстрые, пока он собирает сумку, его куртка шуршит, когда он надевает её, ткань падает на его плечи, что я так люблю обнимать, и я слышу, как ключ поворачивается в замке, оставляя за собой только лёгкий сквозняк, что приносит запах цветущих деревьев с улицы, и тишину, что оседает в комнате, мягкую, но густую, как туман, что я видела в Москве зимой.       Квартира пустеет, и я сажусь за стол, открываю ноутбук, где приложение для корейского уже ждёт меня, его значок мигает, будто зовёт, его белый свет отражается в чашке кофе, что я налила из его кофеварки, её аромат смешивается с теплом утра, что всё ещё витает в комнате. Майский свет льётся через окно, тёплый и яркий, освещает толстый блокнот, что лежит рядом, его страницы уже заметно потрёпаны от частого использования, испещрены моими записями — грамматическими правилами, новыми словами и даже попытками составить собственные предложения. Я открываю приложение, и голос диктора в наушниках спокойно произносит: "우리가 처음 만난 바는 여전히 그 자리에 있습니까?" Звук отчетливо доносится до моего слуха, слова больше не кажутся набором случайных звуков, я начинаю улавливать их смысл, хотя некоторые грамматические конструкции все еще требуют моего внимания. "Uri-ga cheoeum mannatdeon geu kape-neun yeojeonhi geu jari-e isseulkkayo?", — повторяю я, стараясь следить за интонацией диктора, но чувствую, как произношение некоторых слогов все еще кажется немного скованным. Я мысленно разбираю предложение на части, вспоминая пройденную лексику и правила построения вопросительных предложений, и пробую снова, медленно проговаривая каждое слово. "우리가 처음 만난 바는 여전히 그 자리에 있습니까?" Фраза постепенно складывается в моей голове, и я с удовлетворением понимаю: "Интересно, тот бар, где мы впервые встретились, все еще на том же месте?" Улыбка трогает мои губы от этой маленькой победы. Я повторяю, и теперь фраза звучит более плавно и уверенно. Я представляю, как Мин Гю говорит это, возможно, вспоминая нашу первую встречу в Токио. Я записываю фразу в блокнот, мои буквы становятся все более похожими на корейские иероглифы, их линии выводятся уже почти автоматически. Я обвожу их еще раз, представляя, как скажу это ему, как он улыбнется, его глаза засияют той особенной теплотой, которую я так люблю. Он обнял бы меня крепко, его губы коснулись бы моего виска, и он прошептал бы: "Ты так быстро учишься, моя звезда".       Но тишина прерывается уведомлением на телефоне, и я беру его, открывая Инстаграм, где сообщения сыплются одно за другим, их звук режет воздух, как звонок, что я не ждала. Мои пальцы замирают над экраном, пока я листаю — снова то фото, размытое, но знакомое, с той недели в Каннаме, где его рука держит мою, его куртка, что я знаю наизусть, её чёрная ткань видна даже в этом свете, моя фигура рядом с ним, чуть наклонённая к нему, пока мы смеялись. Лица не видно, но сеть продолжает гудеть, комментарии летят — "Это Мин Гю?", "Кто она?" — и я замечаю пост от официального аккаунта Pledis, что появился вчера: "Фотография с Мин Гю — это его давняя подруга детства, слухи беспочвенны". Сердце ухает вниз, как вестибюль лифта, что сорвался с троса.       "Давняя подруга."       Две короткие фразы, которые, кажется, высасывают из меня воздух. Сердце глухо ударяет в рёбра, ладони холодеют, даже несмотря на тёплый майский свет, разлившийся по комнате. Гул в голове — резкий, как сорвавшийся на высокой ноте инструмент. Что, если кто-то поверит? Что, если однажды ему придётся выбрать между правдой и карьерой? Я моргаю, прогоняя этот страх, как тень, и медленно выдыхаю. Они не знают. Они никогда не узнают, что это утро было только нашим. Я читаю снова, но буквы не меняются. Они всё так же отчуждённо лгут, превращая нас в "ничего." И всё же я улыбаюсь, чувствуя странное тепло — они не знают, что он мой, что его руки держали меня утром, что его губы шептали мне слова, которые никто не слышит за этим экраном. Мое сердце сжимается, но не от страха, а от тепла, от осознания, что он мой, и даже эти лживые объяснения не могут забрать его у меня, пока я думаю о его голосе, что звучал для меня одной, о его тепле, что я всё ещё чувствую на своей коже. Я закрываю приложение, ставлю телефон экраном вниз, и беру тетрадь, мои пальцы стучат по столу, пока я повторяю "우리가 처음 만난 바는 여전히 그 자리에 있습니까?", чтобы заглушить этот шум, что растёт где-то там, за окнами, где Сеул живёт своей жизнью, не зная, что я чувствую внутри, что его "давняя подруга" — это я, больше, чем они могут понять.       Я повторяю слово ещё раз, чувствуя, как оно становится моим, и решаю отвлечься, открывая YouTube, чтобы найти что-то с ним — его голос, его движения, что-нибудь, что приблизит его ко мне, пока он там, в студии. Я листаю видео, и моё внимание цепляется за одно — концертное выступление SEVENTEEN, а потом кликаю на другое, с репетиции, где они тренируют танец для "Spell". Камера приближает его лицо, и я на секунду забываю дышать. Чёрные спортивные штаны, свободная майка, прилипшая к его плечам, подчёркивает силуэт — каждое движение плавное, резкое, идеальное. Его руки скользят по воздуху, чертя невидимые линии, мышцы напряжены под тонкой тканью, лёгкая испарина блестит на шее. Я чувствую этот ритм — в кончиках пальцев, в животе, в том желании, что поднимается во мне. Растёт жаркое, нетерпеливое ожидание, что поднимается от живота, желание, чтобы он поскорее вернулся, чтобы эти руки обхватили меня, чтобы эти движения были рядом, для меня одной. Я думаю о том, что мы знакомы всего четыре месяца, а он стал мне почти родным, его голос, его тепло, его смех — это то, без чего я уже не могу представить свои дни, свои ночи, свою жизнь. Если бы я тогда, в Токио, не подошла к нему в том баре, не решилась заговорить, моя жизнь не изменилась бы так круто, не стала бы такой — полной его, этого города, этой любви, что я не знала, что могу чувствовать. Я беру телефон, открываю чат с ним, и мои пальцы стучат по экрану: "Нашла видео с вашей тренировки Spell. Ты там слишком горяч, Мин Гю. Возвращайся скорее, хочу, чтобы ты станцевал так для меня одной". Я улыбаюсь, отправляя сообщение, представляя, как он прочитает это, как его глаза загорятся, как он ответит мне что-то дерзкое, и моё сердце бьётся быстрее.       Время мягко подводит меня к делам, и я еду на встречу с Ли Джи Хуном, его офис в центре Сеула находится в высоком здании, где стеклянные окна отражают небо, а внутри пахнет бумагой, кофе и лёгким ароматом цветов, что стоят в вазе у входа. Он встречает меня с улыбкой, его тёмные волосы чуть растрёпаны, будто он только что листал стопку бумаг, и ставит передо мной чашку кофе, её пар поднимается вверх, смешиваясь с запахом его одеколона, который напоминает мне о Мин Гю. Он садится напротив, берёт мои наброски, его пальцы задерживаются на страницах, пока он читает, его брови чуть поднимаются, и я вижу, как его глаза блестят, когда он смотрит на меня.       — У вас талант, Эмилия, — говорит он, его голос ровный и я улыбаюсь, чувствуя, как его слова греют меня, как этот кофе, что я держу в руках, его тепло пробивается через керамику, пока я делаю глоток. — "Осколки вчера" до сих пор читают, и я вижу, что вы принесли сюда что-то новое. Если продолжите и мы выпустим книгу в Сеуле, это будет успех. Что скажете?       — Спасибо, — говорю я, и моё произношение слегка хромает, но звучит уверенно и я чувствую, что я делаю шаг в его мир, в мир Мин Гю. — Я хочу попробовать. Сеул вдохновляет меня, каждый день здесь — как новая страница. — Я плавно выговариваю слова, подбирая нужную интонацию.       — Очень хорошо, что вы изучаете корейский. Так будет намного удобнее работать, — говорит он, и его голос звучит уверенно, пока он кладёт мои наброски на стол, берёт ручку и начинает делать пометки, его рука движется быстро, но аккуратно.              Мы обсуждаем детали — сроки, идеи, перевод, — и я записываю всё в тетрадь, что взяла с собой, её страницы шуршат под моими пальцами, пока я пишу, мои буквы смешиваются с корейскими словами, что я учу, и я думаю о том, как расскажу это Мин Гю, как он обнимет меня, его губы найдут мои, и он скажет, что гордится мной, его руки будут держать меня так, как он умеет — крепко, но нежно, как этот город, что стал моим.       Встреча заканчивается, и я выхожу на улицу. Воздух пахнет цветами и асфальтом, чуть влажным от утреннего дождя, его тепло смешивается с запахом жареной еды из ларьков и свежей травы, что растёт вдоль тротуаров. Я вижу его машину у тротуара — он приехал за мной, его фигура видна через стекло, его длинные пальцы барабанят по рулю, и моё сердце бьётся быстрее, пока я бегу к нему, мои шаги стучат по асфальту, пока я не открываю дверь и не падаю в его объятия, мои руки обхватывают его шею, его — мою талию, и он целует меня, его губы жаркие, настойчивые, его рука сжимает мою спину, притягивая меня ближе, пока я не прижимаюсь к нему, мои пальцы скользят по его волосам, находя их тепло, его запах, что я люблю больше всего. За тонированными стеклами машины я чувствую себя в безопасности.       — Как прошло? — спрашивает он, его голос мягкий, чуть хриплый, и я улыбаюсь, целуя его снова, мои губы касаются его щеки, его шеи, пока он смеётся, его ладонь скользит по моему бедру, сжимает его слегка, оставляя тепло, что я чувствую даже через ткань джинсов.       — Он хочет чтобы я продолжила писать книгу. Ему понравились мои наброски. Сказал, что история отличная! — говорю я, и мои пальцы скользят по его руке, находя его запястье, пока он смеётся, его смех звенит в машине, как мелодия, что я хочу слушать вечно, и он наклоняется, целуя меня в уголок губ, его рука сжимает мою, переплетая пальцы. — Я говорила полностью на корейском, и он понял. Я точно делаю успехи.       — Ты невероятная, — говорит он, и его губы находят мои, поцелуй глубокий, полный гордости, его рука обхватывает мою шею, притягивая меня ближе, пока я не прижимаюсь к нему, мои пальцы гладят его грудь, чувствуя его сердце под футболкой, его тепло, что становится моим. Он заводит двигатель, но не отпускает мою руку, его пальцы скользят по моим, и я думаю, что этот момент — всё, что мне нужно, его тепло, его любовь, его голос, что звучит для меня одной, пока мы едем через Сеул, где огни начинают загораться, их свет отражается в стёклах, как звёзды, что он мне показывает каждый день.       Но день не отпускает нас так легко, и мы сидим в машине, его рука всё ещё сжимает мою, пока он смотрит на меня, его глаза блестят в свете приборной панели, его пальцы переплетены с моими.       — Может, прогуляемся? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем шум двигателя, пока я думаю о том, как его тепло рядом делает этот день живым, несмотря на всё, что гудит за этими окнами.       Он замирает, его взгляд скользит по мне, и я вижу тень тревоги в его глазах, его большой палец гладит мою ладонь, пока он говорит:       — Мы же решили быть осторожнее, Эми. После того вечера... нас могут снова поймать, — его голос мягкий, но в нём напряжение, что я чувствую, пока он смотрит на меня, его маска лежит на коленях, готовая скрыть его лицо.       Я киваю, мои пальцы сжимают его руку чуть крепче, и я наклоняюсь ближе, мои глаза находят его, пока я шепчу:       — Знаю, и мне страшно за тебя, за нас. Но я не хочу, чтобы этот страх забрал всё, что у нас есть. Может, не Каннам, а где-то потише, вроде Ёыйдо, я читала про этот парк и очень хотела бы прогуляться там. Просто ты и я, хотя бы на вечер, — мой голос мягкий, но в нём надежда, что я нахожу в его тепле, и он улыбается, его улыбка лёгкая, но тёплая, пока он наклоняется, целуя меня в уголок губ, его дыхание смешивается с моим.       — Ты права, — говорит он, и его голос звучит с той же нежностью, что я чувствую, пока он надевает маску. — Ёыйдо звучит лучше. — Мин Гю снова приводит машину в движение.       Пока мы едем по оживленным дорогам Сеула я не перестаю рассматривать его. Он очень яркий и живой. Чем-то напоминает мне Москву, но здесь я не чувствую необходимости бежать, как там.       Мы останавливаемся на парковке, и я смотрю ему в глаза. Он выглядит уставшим и я чувствую укол вины за то, что настояла на прогулке.       — Ты наверное устал, а я заставила тебя ехать сюда. — сразу же говорю я. Мой голос тихий, с ноткой вины.       — С тобой я не чувствую усталости, звезда моя. — он улыбается и целует мою руку, которую не отпускал всю дорогу. В моём сердце снова растекается тепло. Несмотря на сказанные им слова я решаю, что больше не буду настаивать на прогулке, если он будет выглядеть уставшим. Мин Гю натягивает маску на лицо, переворачивает кепку козырьком вперед и смотрит на меня. — Идём, но держись ближе. — Я киваю и тоже надеваю маску.       Мы выходим, его рука держит мою, наши пальцы сплетены, пока мы идём по парку Ёыйдо, где огни фонарей уже горят, их мягкий свет смешивается с запахом травы и цветов, что растут вдоль дорожек, их лепестки падают на землю, чуть влажную от утреннего дождя. Я прижимаюсь к нему, мои пальцы скользят по его ладони, пока он наклоняется, его маска чуть приподнята, чтобы я видела его улыбку, и он шепчет мне что-то на корейском, его голос звучит мягко над шорохом листвы и далёким гулом машин, что доносится с улиц.       Мы останавливаемся у ларька, где пахнет жареными ттеокбокки, их острый аромат смешивается с теплом его рук, что держат меня, и он покупает мне порцию, его пальцы касаются моих, когда он передаёт мне палочки, и я смеюсь, когда он кормит меня, его большой палец вытирает соус с уголка моих губ, а потом он наклоняется, целуя меня через маску в макушку, его тепло пробивается даже через ткань, пока я думаю, что этот риск — наш, и я не отдам его никому.       — Я сейчас вернусь, – шепчет он и отходит, чтобы ответить на звонок. Вдруг я слышу шёпот, быстрые шаги, и оборачиваюсь — группа девушек смотрит на меня, их глаза расширяются, их телефоны уже в руках, и их голоса взрываются: "Это не она была с Мин Гю?", "Снимай, снимай!". Вспышки камер слепят меня, их крики режут воздух — "Это же ты?", "А где Мин Гю?", "Это же та самая девушка!" — и я замираю, моё сердце падает, как ттеокбокки, что я роняю на асфальт, пока их камеры ловят каждый мой шаг, их вопросы давят, будто я оказалась запертой в бетонной коробке из которой нет выхода.       — Это она, точно она! — кричит одна из них, и я вижу, как толпа сжимается, их телефоны мелькают, их руки тянутся ближе, пока не вытаскивают из этого водоворота безумия. Его пальцы сжимают мои крепче, чем обычно, и он тянет меня к себе, его руки обхватывают меня, прижимая к его груди, его голос звучит у моего уха, тёплый, но твёрдый:       — Идём, Эми, не смотри, — шепчет он, и его рука обнимает мою талию, пока он ведёт меня через толпу, что растёт, их крики — "Это точно Мин Гю! Это твоя девушка?", "Скажи что-нибудь!" — режут воздух, их вспышки слепят меня, оставляя пятна перед глазами, пока я не прижимаюсь к нему, его тепло — это всё, что держит меня здесь.       Мы ныряем в машину, и он заводит двигатель, его рука ложится на мою, сжимает её, пока я смотрю в окно, где их лица всё ещё видны, их камеры всё ещё ловят нас через затемненное стекло, и моё дыхание учащается, но его пальцы гладят мои, его большой палец скользит по моей ладони, его тепло — как якорь, что я хватаю обеими руками.       — Что нам теперь делать? Это я во всём виновата, — шепчу я, и мой голос тише, чем шум двигателя, пока я поворачиваюсь к нему, его глаза находят мои, тёмные и глубокие, и он наклоняется, целуя меня, его губы тёплые, успокаивающие, его рука обхватывает мою шею, притягивая меня ближе, пока я не прижимаюсь к нему, мои пальцы находят его грудь.       — Мы что-нибудь придумаем, — говорит он, и его голос звучит твёрдо, но мягко, пока он целует меня снова, его пальцы скользят по моей щеке, оставляя тепло, которое я чувствую даже через этот шум, что всё ещё звенит в ушах. — Я с тобой, Эми. Всё будет хорошо. Ты не виновата в этом.       Мы едем домой, его рука не отпускает мою, пальцы переплетены с моими, и я смотрю на него, на его профиль, что освещает свет фонарей, его скулы, его губы, что я люблю, и думаю, что он прав — с ним всё будет хорошо, даже если этот шум найдёт нас, даже если камеры поймают нас снова.       Ночь обволакивает нас в квартире, и мы сидим на диване, его рука переплетена с моей, его пальцы гладят мою ладонь, пока он смотрит на меня, его глаза блестят в свете лампы, что стоит у стены, её мягкий свет падает на его лицо, подчёркивая его улыбку, что я вижу даже в темноте. Я тянусь к нему, целую его, мои губы находят его с той жадностью, что я не могу скрыть, и он отвечает, его руки обхватывают мою талию, притягивая меня на свои колени, пока я прижимаюсь к нему, мои пальцы скользят по его шее, находят его тепло, его пульс под кожей, что бьётся для меня.       — Они найдут нас и в следующий раз, — говорю я, и мой голос тише, чем шум города за окном, где огни всё ещё горят, где эти камеры всё ещё ищут нас, пока он целует меня в лоб, его руки держат меня крепче, его тепло — это всё, что я чувствую в этом хаосе, что растёт за этими стенами.       — Пусть ищут, — шепчет он, и его губы находят мои, поцелуй глубокий, полный любви, его руки скользят по моей спине, прижимая меня к себе, пока я отвечаю, мои пальцы гладят его грудь. — Я люблю тебя, Эми, а ты меня. И это единственное, что мне нужно.       Я улыбаюсь, мои руки обхватывают его лицо, и я целую его снова, чувствуя, как его тепло становится моим, как его любовь — это то, что я не отдам никому, даже этому шуму, что растёт за окнами, даже этим камерам, что ищут нас, их вспышки — ничто против его рук, что держат меня, его губ, что находят мои, его голоса, что звучит только для меня. Я справлюсь — с ним, с его теплом, что обнимает меня, с его любовью, что сильнее этого раскола, что пытается нас найти, и я знаю, что мы — это больше, чем их крики, больше, чем их снимки, больше, чем этот мир, что не может нас понять.