Глава 20. Сеул в её глазах

Эмилия       Утро в Сеуле начинается с мягкого света мая, что пробивается сквозь шторы их квартиры, его тёплые лучи стекают по деревянному полу, освещают угол кровати, где я лежу рядом с Мин Гю, чувствуя его тепло через ткань простыни. Его рука покоится на моей талии, пальцы расслабленные, но твёрдые, касаются кожи под футболкой, что я забрала у него ночью, её мягкий хлопок пропитан его запахом — сандалом с лёгкой ноткой цитруса, смешанным с этим весенним воздухом, что струится через приоткрытое окно.       Он шевелится, его дыхание становится глубже, и я поворачиваюсь к нему, мои пальцы находят его шею, гладят кожу, чуть тёплую от сна, пока он открывает глаза, тёмные и мягкие, его губы растягиваются в улыбке, едва заметной, но такой родной. Он наклоняется ко мне, его руки обхватывают меня крепче, притягивая к себе, пока его губы касаются моих висков, оставляя лёгкий, тёплый след, и я тянусь к нему, мои пальцы скользят по его груди, чувствуя его сердце под футболкой, его дыхание, что смешивается с моим, пока он целует меня снова, медленно, но с той страстью, что я люблю.       — Ты прекрасна с утра, — шепчет он, его голос чуть хриплый, с тенью улыбки, пока он смотрит на меня, его взгляд блестит в этом свете, что заливает комнату, и я улыбаюсь, мои руки находят его плечи, притягивают его ближе, пока наши губы не встречаются в новом поцелуе, жарком, полном этого тепла, что он дарит мне каждое утро.       Я лежу рядом с ним, его рука всё ещё обнимает меня, пока мои мысли текут к книге, что я пишу, к словам, что рождаются для него, к слухам, что утихли после того фото с ттеокбокки пару недель назад, после его эфира с Чон Гуком, где он сказал, что "ни с кем не встречается". Этот шум затих, и я рада, что буря прошла, но лёгкая тень тревоги всё ещё цепляет меня, как этот майский ветер, что колышет шторы, пока он целует меня в висок, его тепло уносит эти мысли прочь, оставляя только его.

***

      Свет за окном манит меня в город, и я еду в транспортную компанию за вещами, что Соня отправила из Москвы. Метро гудит подо мной, его шум смешивается с запахом металла и жареной еды, что тянется от ларьков у станций, пока я стою у карты, её линии и иероглифы мелькают перед глазами — 홍대입구 (Hongdae-ipgu — "Вход в Хондэ"), 명동 (Myeongdong — "Мёндон"), 동대문 (Dongdaemun — "Восточные ворота"), — их названия звучат в голове, как мелодия, что я продолжаю усердно изучать. Я повторяю вслух "강남역" (Gangnam-yeok — "Станция Каннам"), пока ищу свою ветку, мой голос звучит тихо и люди спешат мимо, их шаги стучат по плитке, их зонты качаются в руках, хотя дождя нет, только этот весенний воздух, что густеет от тепла. Я сажусь в вагон, его двери шипят, закрываясь за мной, пока я держусь за поручень, его металл холодит ладони, и смотрю на надписи над головой — "다음 역은" (Daeum yeogeun — "Следующая станция"), "강남역" (Gangnam-yeok — "Станция Каннам"), — их линии чёткие, но понятные, и я рассматриваю их пока поезд везёт меня к центру, его шум заглушает мои мысли, которые всё ещё гудят о нём, о том, как этот город становится моим.       В транспортной компании я стою у стойки, её стекло блестит под светом ламп, запах картона и клея тянется через воздух, пока я говорю: "안녕하세요, 제 물건을 찾으러 왔어요" (Annyeonghaseyo, je mulgeoneul chajureo wasseoyo — "Здравствуйте, я пришла забрать свои вещи"), мой голос звучит уверенно, слоги всё еще немного спотыкаются, и женщина за стойкой смотрит на меня, её брови приподнимаются, пока она отвечает: "이름이 뭐예요?" (Ireumi mwoyeyo? — "Как вас зовут?"). Я замираю, повторяя в голове "이름" (ireum — "имя"), и отвечаю: 제 이름은 에밀리아 데이비스예요 (Je ireumeun Emiria Deibiseu-yeyo — "Меня зовут Эмилия"), её взгляд смягчается и она кивает. Её пальцы стучат по клавиатуре, пока я жду, чувствуя, как пот выступает на ладонях. Говорить на корейском получается с трудом, но всё же выходит намного лучше, чем месяц назад.       Она возвращается с двумя большими коробками, их края чуть мятые, запах старой ткани и бумаги тянется от них, пока я открываю их — внутри целая жизнь: тёплые зимние свитера с высоким горлом, что я носила в Москве, лёгкие летние платья с цветочным узором, осенние куртки с капюшонами, что Соня забрала у меня, джинсы на все сезоны, пара кофт с длинными рукавами, что пахнут её домом, и мой рабочий MacBook, его серебристый корпус блестит под светом, его тяжесть в руках радует меня. Я улыбаюсь, говорю: "감사합니다" (gamsahamnida — "Спасибо"), и она кивает, её голос звучит мягче: "천만에요" (Cheonmaneyo — "Пожалуйста"). Я киваю в ответ, чувствуя, как тепло растёт внутри от того, что получилось, несмотря на лёгкие трудности, и выхожу с тяжелыми коробками в руках.

***

      Дома я звоню Соне, её голос звучит через динамик, звонкий и тёплый, как этот свет, что льётся через окна, пока я сижу на диване, коробки стоят рядом, их содержимое разложено на столе — свитера, платья, MacBook, что я глажу пальцами, как старого друга.       — Привет, Эми! — говорит она, и я слышу шум Москвы за ней, гудки машин, шорох ветра, что тянется через её окно, её голос звучит с лёгкой насмешкой. — Как дела? Не скучаешь по нам с Максом?       — Скучаю, — отвечаю я, и мой голос звучит мягче, чем этот шум за окном, пока я думаю о них, об их тепле, что улетело в Москву. — Но я только что забрала твои посылки. Спасибо, Соня, ты спасла меня, отправив всё это.       — О, ты дошла до транспортной? — её голос звучит с радостью, что я чувствую, пока она смеётся, её смех звенит через этот шум, что гудит у неё за спиной. — Как справилась? На корейском говорила?       — Да, — говорю я, и мой голос звучит с гордостью, что я не могу скрыть, пока я думаю о стойке, о женщине, что кивнула мне. — Было уже проще, но я сказала "안녕하세요" и "제 물건을 찾으러 왔어요", и она поняла. Там всё, что ты отправила — свитера, платья, куртки, джинсы, и даже MacBook. Спасибо, правда.       — Серьёзно? — её голос взлетает от удивления, и я слышу, как она хлопает в ладоши, её восторг пробивается через этот шум. — Эми, это круто звучит! Я половину слов не поняла, но ты как настоящая кореянка! Молодец, я в шоке! Видимо изучение языка в прошлом помогает тебе сейчас?       — Спасибо, да. Если бы не было той базы – боюсь было бы в разы сложнее. — смеюсь я, и мой голос звучит с теплом, что я чувствую, пока я думаю о ней, о её заботе, что тянется ко мне через тысячи километров, и она вздыхает, её голос звучит мягче.       — А как слухи? Мин Гю всё ещё прячет тебя от мира? — спрашивает она, и её голос звучит с тревогой, что я чувствую, пока я думаю о том эфире, о его словах, что я слышала.       — Они утихли, — отвечаю я, и мой голос звучит тише, чем я хотела, пока я думаю о том, как этот шум затих после его слов. — Он старается, Соня, и я с ним.       — Будьте осторожнее, Эми, — говорит она, и её голос звучит с теплом, что я знаю лучше всего, пока она говорит громче, перекрикивая шум. — Я переживаю за вас. Но я рада, что ты забрала вещи. Пиши свою книгу, звезда, и не забывай звонить мне.       — Обязательно, — обещаю я, и мой голос звучит с радостью, что я чувствую, пока я кладу трубку, её голос всё ещё звучит во мне, как этот свет, что греет мою кожу.       

***

      Тёплый вечер манит нас в парк Намсан, и мы идём по дорожкам, где цветы уже распустились, их запах тянется через воздух, смешиваясь с шумом города, что гудит внизу, его огни мигают, как звёзды, что я вижу с ним. Мы идём рядом, его плечо близко к моему, но мы не касаемся друг друга, его руки в карманах, мои сжимают ремешок сумки, пока я смотрю на него, его глаза блестят под светом фонарей, его лицо чуть осунулось, что я замечаю даже в этом полумраке.       — Репетиции тяжёлые? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем этот шум, что гудит вокруг, пока я думаю о нём, о его расписании, о том, как он прячет меня от этого мира, что всё ещё ищет нас.       — Да, немного, — отвечает он, и его голос звучит с лёгкой насмешкой, пока он смотрит на меня, его глаза находят мои, его улыбка мягкая, но усталая. — Но я справляюсь, Эми. Просто... я думаю, как долго нам ещё скрываться.       — Ты хочешь рассказать всем? — спрашиваю я, и мой голос звучит с тревогой, что я чувствую, пока я смотрю на него, его слова цепляют меня, как этот воздух, что густеет вокруг. — Именно тогда, когда всё немного успокоилось?       — Хочу, — говорит он, и его голос звучит твёрже, чем я ожидала, пока он останавливается, его взгляд скользит ко мне, его руки всё ещё в карманах, но я вижу, как они сжимаются. — Но я не знаю, как это сделать. Я боюсь, что ты тоже попадёшь под удар.       — Я справлюсь, — говорю я, и мой голос звучит с теплом, что я чувствую, пока я думаю о нём, о его карьере, которую я не хочу разрушить, и он качает головой, его взгляд смягчается. — Если это приведёт к тому, что ты потеряешь всё, что построил, то не нужно. Меня устроит тихая любовь, Мин Гю. Я готова пожертвовать многим, чтобы быть с тобой. Мы можем любить друг друга дома, с друзьями — мне этого хватит.       — Я думаю, что хочу большего, — отвечает он, и его голос звучит с тоской, что я чувствую, пока он смотрит на меня, его глаза блестят, как этот свет, что падает с фонарей. — Хочу жить с тобой открыто, не думая о том, кто нас видит. Но, возможно, ты права — сейчас не время. Видимо я действительно устал.       — Тогда отдохни, — говорю я, и мой голос звучит с надеждой, что я нахожу в его словах, пока я думаю о том, как он здесь, как он хочет меня, даже в этом шуме, что всё ещё гудит вокруг. — Мы найдём способ, но не сейчас. Ты мне нужен, Мин Гю, больше, чем этот мир.       Он кивает, его взгляд теплеет, и мы идём дальше, его плечо рядом с моим, его слова звучат во мне, как этот воздух, что тянется через парк, пока я думаю о том, как он заботится обо мне, как я хочу защитить его, как этот шум, что всё ещё ищет нас, не заберёт его от меня.       Ночь обволакивает нас в квартире, и я сижу за столом, мой MacBook открыт, его экран светится, пока я переношу записи из тетрадей, что я заполнила здесь, в Сеуле, их страницы чуть мятые, пахнут бумагой и кофе, что я пила, пока писала. Мин Гю подходит сзади, его руки обхватывают меня, его подбородок ложится на моё плечо, его дыхание греет мою шею, пока он читает отрывок, что я пишу, его голос звучит тихо:       — Это красиво, Эми, — говорит он, и его пальцы гладят мои плечи, его тепло пробивается через этот шум, что стихает за окнами, пока я поворачиваюсь к нему, мои руки находят его, притягивают его ближе, его губы касаются моих, поцелуй глубокий, полный этого вечера.       — Ты так думаешь? — спрашиваю я, и мой голос звучит тише, чем этот свет, что падает с лампы, пока я смотрю на него, его глаза блестят, как этот Сеул, что я вижу с ним.       — Да, — отвечает он, и его голос звучит с теплом, что я чувствую, пока он садится рядом, его рука ложится на мою, его пальцы переплетены с моими. — После эфира с Чон Гуком слухи улеглись и компания от меня отстала. То, что я сказал, что "ни с кем не встречаюсь", сработало. Пока всё тихо.       — Пока? Они могут вновь разойтись? — спрашиваю я, и мой голос звучит с лёгким удивлением, что я чувствую, пока я думаю о том эфире, о его словах, что я слышала, о том, как этот шум затих.       — Да, — говорит он, и его голос звучит мягче, чем этот свет, что падает на нас, пока он смотрит на меня, его глаза блестят. — И я всё-таки хочу, чтобы это было не "пока". Хочу, чтобы мир знал, что ты моя, что мы вместе.       — А если это вернёт всё обратно? — спрашиваю я, и мой голос звучит с заботой и он улыбается, его рука сжимает мою крепче.       — Я думаю мы справимся, — говорит он, и его голос звучит уверенно, будто он всё уже для себя решил. Он наклоняется ко мне, его тепло смешивается с моим, и я думаю, что с ним я могу всё, даже этот шум, что стих за окнами, даже этот мир, что всё ещё может найти нас.