Часть 20: Крысиный Король

«Вроде успокоилась, а вроде бы и нет»– думала сама себе на уме скавенка, прислонившись к стене. Этот человек... был для неё мерзким, отдать её на опыты, чтобы получить деньги... Ненависть закипала в ней. Именно из-за него она оказалась здесь, именно он потребовал помощи в обмен на неприкосновенность. Только... чувства никуда не делись... Восток спокойно выслушал её историю, историю их — скавенов, и на удивление. Принял её с потрохами. Она медленно повернула голову на него, сегодня судный день над ними, глупые старейшины. Её в рабство к Кожану, а его на поверхность под радиоактивное солнце. Только она не чувствовала в сказанном ею в его сторону, покоя. Вроде бы он хотел её усыпить, а в итоге отпустил, попросил помощи, так ещё она его прикрывала, пытаясь смягчить его участь. В итоге села за соучастие. Руки занимели, немного покраснели, от цепей прикрепленных к стенке темницы. Она выплакала все слезы накопившиеся за девятнадцать лет, когда тот засопел. Надеясь, что не услышит всхлипы от скавенки. Восток в принципе не осудил её, а спокойно выслушал, даже вторые для неё родители Игорь и Ольга, небыли так встревожанны ею участью. Только парень пытался достучаться в головы тех судей, что можно обойтись без крайних мер. Но ненависть к людям за Тимирязевской — была сильнее любых слов. И они решили, избавиться от предательницы и некого шпиона. Как в Ромео и Джульетта, когда она закончила читать тогда в библиотеке, рассуждая: какой же тот парень был дураком. Может... она и есть дурочка, которая без всяких сомнений поверила сталкеру, что вреда он не приченит. Но как она ошибалась... Нанести удар словами, и правдой, зачем вообще этот человечешка сунулся на север мёртвого города в гиблые для чистых места? Он назвал её таким странным словом, крутая, молодёжное, наверное — ихнее слово. Горько усмехнувшись, она зависнула, смотря на стену. Это её исходное состояние, когда ей приходится думать в тяжёлых ситуациях. Особенно, когда в детстве её избивал хозяин, за непослушание. Тогда все, что окружает с наружи глушиться, помогает не чувствовать боль. Так она частенько теряла сознание, и только так могла сохранить свой разум, и рассудок. Крыська покосилась на Востока, на этого безумца, который полез на земли скавенские. Парень выглядит побитым практически синим, с жирным фингалом под глазом и разбитой губой. Средняя фигура как и у всех здешних, в клеточку рубашка коричневого цвета, с такими же штанами и черными ботинками. Внутри девушки было только два лагеря, один — это злость и желание, перегрызть горло юноше за правду, которую он изглаголил. Вторая часть говорила, о помиловании, все же, хоть он и увезался за ней, как пёс — готовый пожертвовать собой ради неё. На суде и ещё до него, он пытался достучаться, чтобы её отпустили, а самого убили за шпионаж. Но там никто не был склончив к нему. Лёгкое прикосновения к её руке заставило её отодвинуться чуть ближе к двери. Она зашипела, оскалилась, а глаза налились красным цветом. Только её смутил безразличный взгляд сталкера, который только улыбнулся краешком губ, а глаза так и выглядели стеклянными. Скавенка лишь фыркнула, отвернувшись в стену, надеясь пережить это признание. Дверь резко завибрировала от удара, и крика: подъем! В карцер зашли тощий и жирный, звеня ключами. Больно они обвили проволкой руки на запястьях, чуть выше наручников. Затем остегнули их и пинками повели в свет.

***

Их вывели к туннелю прямо к логову алтуфьевского атамана. Станция Биберево была практически в сумерках, только свет аварийных ламп освещал скавенские владения. Практически была тишина, но иногда проскальзывало тихое посапывание других скавенов. Крыську практически волокли по платформе, как и парня. Чуть впереди шёл Артур Сергеевич, молча без какого-либо либо сочувствия. Как раз таки он сумел поговорить с учителем девушки — Питоном. Мужем Ольги Петровны, с которым она была знакома благодаря бесстрашным вылазкам Наверх. В принципе на этой хорошей предпоследней станции у неё было много друзей, но сейчас... Они отвернулись, как и весь мир, для неё. Кто бы мог подумать, что добытчица станет помогать человеку? Вышло все рефлекторно, без умысла над последствиями. — Артур Сергеевич, на минуточку, – отозвался знакомый для скавенки голос. Выше упомянутый, повернулся к Игорю Сергеевичу, отходя от пленных. Учитель был одет в пиджак черного цвета зашитым разными тканями, и шортами серого цвета. Крыся заприметила, их косые взгляды в её сторону. Директор кружка возмутился, но учитель, что-то передал ему, какую-то маленькую блестящую вещь. Тот покрутив, стал активние указывать на них, но всё же вернул скавену его принадлежность. — Игорь Сергеевич, если так, то можно устроить... Я передал алтуфьевским, всё же, нам надо всех вытащить, если есть такая возможность...,– дошли слова театрала. Оба покосились на них, затем, уже и подошёл начальник службы безопасности. Нервно как-то обсуждали именно судьбу Востока, на что девушка — смотрела с каким-то изумлением. «Какого про него они трындят? Что стукнуло Игорю Сергеевичу, что так заинтересовал... он?» – покосилась она на Востока. Выше упомянутый отошёл от двух других, направляясь к ней, юная леди немного вжалась в себя, видя этот взгляд. Карьих глаз. — Девочка наша...– с усталостью произнёс он, поглаживая по щеке. Девушка опустила глаза в пол, не хотела она ничего отвечать,– что же ты наделала, глупенькая... Старик уже хотел обнять её, но кашель со стороны директора, заставил отступить. — А теперь слушай сюда сталкер... Милосердие со стороны Игоря Сергеевича, даёт тебе шанс продержаться чуть дольше на этом свете. Отправляешься в резервный фонд вместе с ней, как ты и предлагал, в принципе это должно устроить алтуфьевских, а теперь господа нарушители — вперёд! Их потянули в темноту туннеля, только Игорь Сергеевич — стоял, молча с грустью в глазах, но искоркой того, что хотя бы она пройдет этот тяжёлый путь не в одиночку. Против Совета не попрёшь, даже если это знакомая душа.

***

Хорошо укреплённый блокпост с мешками, гермозатворами, и двумя пулемётами уставленных в сторону Алтуфьева. — Свет, – приказал Артур Сергеевич, – встав на небольшие ящики сложенные друг на друге. — Эй вы! Выходите, дело есть! Яркий прожектор осветил баррикаду с мусора и повешенных скелетов за свод туннеля. Послышался шорох потусторону завала, а затем и крик, ломанный с жаргоном: кого там занесло, мля. На свет вышел другой скавен, став на самом верху заграждения, около деревянных частоколов. Одежда была на нём практически порванной, а на голове шапочка моряка. За спиной был автомат, а на поясе пистолет. — О бля~, интеллигенция, на, подъехала. Чё надо, театралы недоделанные? Директор кружка изменился в лице, пытаясь казаться на ровне с этим бандитом. Как ни странно они вели себя так, когда не было рядом вожака. Бояться гады его, как огня. — Рад видеть тебя Хвост, дело есть, обмен Короля не интересует? — На чё, мля, на них?– кивнул своей изуродованной мордой на сталкеров. — Один чистый по цене двух, и одна предательница в обмен на ещё одного, коротко два на три, идёт? – предложил Артур. — Чё ты мне впариваешь, на? Какого хрена, Кожан должен раскошеливаться на чистого? Да и нахрен он нам нужен! – воскликнул бандит. — Он сам выбрал за себя цену Хвост, я передал вместе с ними записку, она должна была добраться сегодня, посланца отправили вчера к вам. — Да гуляй на, он нам точно не нужен, а вот девчуля..., – с щурился бандит. Старик лишь выдохнул, но в своих голубых глазах, он пытался сохранить спокойствие. — Девушка ваша, как и человек. Можете благополучно делать с ними, что захотите. Совет изгнал этих виновников торжества, и теперь ваша милость, прошу принять их в обмен на нашу группу, – закончил очень тихо дедок. Алтуфьевец с интересом, и кривой точностью, осмотрел "подгон" от бибиревцев. — Ладно... Эй! Будите братву, на! Обмен с Содружества!– крикнул он, повернув голову назад. Десяток голосов моментально заполнили ту сторону, значит: Алтуфьево спало, и разбудили его как раз они. Востока и Крысю усадили на колени, парень даже слова не сказал, просто пялился на рельсы, а девушка в страхе от бессилия склонила голову вперёд, закрыв глаза. Хвост уже спрыгнул, подходя к этим двум, моментально схватился когтистой рукой за лица, став вертеть их. Парень хотел заслонить собой её, но приклад в живот, заставил того согнуться. — Не рыпаться! А то кишки пущу и намотаю! – рыкнул он на сталкера.– Нормально, нормально, – ехидным тоном, произнёс бандит, рассматривая, поворачивая голову скавенки, которая сморщилась от его прикосновений, – пойдёт на корм нашим, а то свежачка давно не было... Девушка зашипела на него, в ответ алтуфьевец усмехнулся: какие мы страшные! В штаны наложил! – рассмеялся он, как и другие услышав его речь. По ту сторону уже вели пленников схваченных на территории Корненковой улицы. Недалеко находился краеведческий музей, где находились множество экспонатов, но скавенов ждала засада от бандитов, тем самым, те стали шантажировать Содружество на немаленький выкуп. Выкуп состоялся. Теперь измождённых добытчиков пнули на рельсы, где они поползли в сторону Биберева. — Благодарим за сотрудничество,– попрощался директор кружка, помогая другим скавенам добраться в лазарет. Только тогда свет погас, а амбалы потащили сталкеров к себе в логово. «Вот и все...» — ухнуло и оборвалось в груди Крыси, и девушка почувствовала леденящий душу холод. Она непроизвольно оглянулась и едва не дернулась назад — туда, где светили красные огни станций Содружества. Там было все знакомое, безопасное, свое... Родные, исхоженные вдоль и поперек туннели с укромными уголками и секретными лазами, привычные дела и обязанности... лица знакомых, соседей, приятелей и коллег-добытчиков... Мама... «Они отреклись от тебя, — напомнил безжалостный внутренний голос. — Ты теперь никто для них. А матери конечно же расскажут в красках и подробностях, что же такого натворила ее старшая дочь. И она будет плакать... наверно... А может, и не будет. Ты ведь мало того что грязнокровка — так теперь еще и опозорила ее... Ты просто глупая ничтожная дура, которая должна была умереть ещё тогда...» В последние годы мать, занятая семейной жизнью, заботами о муже и воспитанием "законных" детей, как-то все больше и больше отдалялась от Крыси. Девушка видела это, и это причиняло ей боль. И Восток, зачинщик, грёбаный истукан, который даже слово не промолвил на данный момент, только она пыталась сохранить достоинство, но что она может со связанными руками? Ничего! Свободу закрыли, спрятали, закопали, как и её прошлую жизнь. А те, кто привел их сюда на расправу, уходили. Уходили, обрывая последние нити, еще связывавшие ее с прежней жизнью, домом, прошлым... «Постойте! Не бросайте меня!.. Еще не поздно все поправить!..» — мысленно молила она, глядя в их спины. Никто из бибиревцев даже не оглянулся. Она лишь посмотрела двухметровому конвоиру, пытаясь уничтожить этот проклятый взгляд наполненный похотью. Всё её тело дрожало, не слушалось, будто сейчас выпрыгнет и уйдёт восвояси её душа, но десяток лиц встречали их с ухмылками, не очень доброжелательными...

***

Алтуфьево, что можно рассказать об этой станции? Конечная на севере Москвы, серой ветки московского метро. Сюда не дошли крысы, сюда дошли бандиты, превратив её и окрестности в крепость. Двери распахнулись, их швырнули на пол. Вокруг был полумрак, а глаза второго поколения светились, с азартом на юную девушку. Ей было слишком больно, от этого, и страшно, даже не тогда, когда она была на едине с мутантами, а именно в паучьем логове Кожана. — Во, вот эт по-нашему! Чур, девка моя!– воскликнул один из голосов. — Ты ахирел?! Моя она!– воскликнул другой. Голоса бандитов перекрывали друг друга, как стая гиен над свежей падалью. Кто-то уже тянул когтистую лапу к рваной кофте Крыси, другой ржал, предлагая: разделить по-честному, по-братски. Запах перегара, пота, ржавчины и старой крови забивал ноздри. И вдруг — хриплое, но неожиданно твёрдое: — Руки убрал. От неё. Все головы повернулись. Восток, который молчал все это время подвинулся к ней. Связанные за спиной руки, разбитая губа, один глаз почти заплыл, но смотрел он прямо. Не на толпу. На того, кто ближе всех подобрался к Крысе. — Ты чё, чистый, совсем охуел? — прорычал Хвост. — Тебе щас башку оторвут и в суп пустят, а ты ещё рот открываешь? Восток не ответил словами. Он просто подвинулся к ней, всем телом насколько это возможно, закрывая девушку собой. Движение было резким, уверенным будто он не в логове самых отмороженных отморозков севера серой ветки, а на обычной разборке в подворотне. Крыся замерла. Внутри что-то болезненно сжалось. Она ждала удара, оскала, насмешки — чего угодно, только не этого. Не его спины перед собой. Первый удар пришёлся ему в солнечное сплетение, он сложился пополам, но не упал. Второй — в висок. Восток качнулся, кровь из разбитой брови потекла по щеке, но он всё равно не отступил. — Я сказал… — выдохнул он сквозь зубы, — руки… убрали... Толпа взревела. Кто-то замахнулся прикладом, и парня вырубили оставив её на едине с ними. И в этот момент воздух в помещении будто сгустился. Дверь в дальнем конце платформы с лязгом распахнулась. Шаги. Тяжёлые. Размеренные. Все голоса разом оборвались, словно кто-то выключил звук. По платформе двигался скавен среднего роста. Длинное чёрное пальто с высоким воротником почти до пола. Глаза были зелёного цвета как у людей, и долгим шрамом на левом глазу. Посередине лысина, блестящая, как отполированная кость, а по бокам и сзади — закрученные, сальные, собранные в неряшливый хвост волосы цвета старого пепла. В правой руке находился тяжёлый кавалерийский тесак, просто опущенный вниз, но от одного его вида у многих в зале непроизвольно стали трестись коленки. Кожан остановился в пяти шагах от толпы. Медленно обвёл всех глазами, как назначая приговор. Тишина стала такой, что слышно было, как капает вода где-то на станции. — Это что за цирк, — голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой, но от этого только страшнее. — Я сплю. А вы тут орёте, как шакалы на падали. — Б-босс, тут это... девушка! Можно мы её возьмём к себе...?– дрожащим голосом спросил Хвост. — А этот...,– указал вожак на парня. — А... этот... хахаль её кажись, за неё заступаться стал, причём же он чистый! – заявил другой. Кожан покосился сначало на того, кто произнёс это слово, потом уже и на пленников. — Это те, которых в обмен послали?– спросил он у скавена. – Дымчар, почему вы устроили столь поздний разгуляй? Или там театралы потерпеть до утра не могли? — Босс, – начал жирный судя по всему Дымчар, – просто мышка молодая подъехала, а братва делица не хочет! Скажи им, что с браточками надо делиться! Алтуфьевский атаман никак не отреагировал, стал подходить к ним, все расходились, и уже прекрасно видела юная особь, его безразличный взгляд. Ботинок пнул голову юноши несильно, вызвав слабую улыбку. — Мышонок и мышка... один без полезный чистый, который защищает... и очень важная мышка в моём задуме..., – закончил Кожан, переведя взгляд на пленницу. – Имя! Скавенка внутри дрожала, как и вне, склонив голову, отведя взгляд куда-то в щель, в плитке. Он взял её за лицо, когтистой рукой, смотря в её миндальные глаза. — Имя, по-хорошему или... по-плохому,– хищно закончил вожак. Молчание от девушки заставило грубо отпустить её, немного раздумав Король стал указывать на свой план. — Её ко мне — Бугай, Дымчар человечешку в кутузовку, все всё поняли?– оскалился в выражении предводитель. — Босс, а если Вы наиграетесь ею... можно нам тоже?...– спросил неловко Хвост. Пока парня выводил Бугай, двухметровый амбал, в шкуре. — У вас и так одна погрешность, так что мышка останется в мышеловке на неопределенный срок, и да... Проведите её, – бросил он им. Багровый след оставался за юношей, но скавенка даже не посмотрела, не почувствовала сожаления, только сломленность. И конец.

***

Комната начальника Алтуфьева была под какой-то лестницей. Обшарпанные стены, с календарём наверное ещё с прошлого века. Диван с узорами и пятнами в коричнево–серых тонах. Рядом сейф, и книги на нём. Журнальный стеклянный столик был перед ним, с пепельницей и журналами восемнадцать плюс. Десяток ящиков с барахлом, не более. Крыську швирнули напротив дивана, пока атаман, устраивался по-своему. Быстро прогнав своих крыс, он закрыл дверь, а затем широким шагом оказался со связкой ключей у сейфа доставая оттуда коричневую бутылку с жижей. Девушка максимально далеко от ползла, согнув колени прижав их к себе, пытаясь защититься. Кожан лишь с ухмылкой упал на диван, своими острыми зубами открывая пробку. Субстанция потекла по щетине, из рта. «Вот бы грохнуть тебя этой бутылкой... И сбежать на край света... Одной... или...»– мысли оборвались, как перерезаный кабель. Восток. Несмотря на оскорбление, правду, и обиду. Он заступился за неё. Хрупкий, смелый, можно даже сказать добрый... К ней. За что она так с ним? За ложь. В которой он покаялся перед ней. — Сюда,– прорычал вожак, выдернув её из мыслей. Она не шелохнулась, не посмотрела на него, а спряталась. Хоть как-то. — Всё самому делать... Его движение были порывистыми, как у хищника с жертвой. Он буквально вскочил на свои ноги подходя к ней, ставя бутылку на стол. Его рука схватила за короткие волосы девушки. Заставив её скривиться. — В молчанку будем играть, мышка?– труханул её так, что слезы сами пошли по лицу.— Ну говори, кто такая? Скавенка молчала. Не потому, что хотела его разозлить нарочно. Просто горло сжалось до состояния тонкой трубочки, через которую воздух проходил с таким трудом, что каждый вдох отзывался болью под рёбрами. Язык прилип к нёбу, как высохшая тряпка. Кожан наклонился ближе. От него пахло ржавым металлом, перегаром, старой кожей и чем-то ещё сладковато-гнилостным, как запах разлагающегося мяса, который был знаком крысам. — Язык проглотила? — тихо, почти ласково спросил он. — Или думаешь, что если будешь молчать, я быстрее надоем и отдам тебя на растерзание братве? Пальцы в её волосах сжались сильнее. Не дёрнул, а именно сжал — медленно, демонстративно. Боль разлилась по коже головы горячей волной. — Меня зовут… — голос у неё наконец прорвался, хриплый, чужой, — …Крыся. Вожак замер. Потом коротко, безрадостно хохотнул. — Крыся. Ну да. Как же ещё. Моментально рука отпустила её голову. Но вожаку судя по всему было мало. Пряди волос, частично закрыли ей это ненавистное лицо за десять минут. Рука произвольно схватила подбородок, сжимая, как тески. — Правду, всю, откуда, кто мамка с папкой? Откуда чистого взяла? Ну говори, прошмандовка! — Да правду говорю! Моя кликуха! Моя!– вскрикнула она. – С Петровско-Разумовской, добытчица. Хватка расслабилась, а лицо Короля стало весёлым переростая в хохот. С хрипотцой в нём. — Ты? Д-о-бытчица!?– заржал скавен. – Хорошая шутка, правда, а теперь... серйозно. Кожан сразу схватил её за горло и моментально присобачил к стене. Видя как её ноги дёргаются, а глаза наливаются красным светом. — Отпусти, больно!– зашипела на него она.– Да правду говорю! Я хожу наверх собираю все, что плохо лежит! Сама с Петровско-Разумовской! Я грязнокровка! Ай!– жалобно вскрикнула она, от когтей, который прям вжались в неё, на что получила улыбку с клыками от атамана Алтуфьева. — Цить!– крикнул он, отпуская её.– А теперь кто этот для тебя, хахаль?– задал он вопрос. — Да никто! Он за мной увязался, когда солнце поднималось, просил о помощи! В итоге повела через туннель на Биберево!– вскрикнула она, отдышавшись. — Вот как заговорила... ну, что же либо повторим процедуру, либо рассказываешь в мельчайших подробностях, что, где, когда... поняла?! Крыська заплакала, от безысходности. Руки связаны, Король слушает и улыбается, попивая свой напиток.

***

— Чертовски прав был ты, подмастерье... Действительно, чего я ожидал идти одному в логово этих крысюков без всякой помощи... Скажешь Восток? – обратился сам себе парень прислонившись спиной к холодным стенкам решётки. — Да, что там говорить... Увязаться в библиотеке за Крысей, потерять память и вставленный нож в фильтр на боку. Чего ты ожидал от них? Цветов и распростёртые объятия? Правильно, что ненавидят нашу часть Метро, а они... Изгнали своего сородича из-за меня, почему я такой идиот?!– вскрикнул он ударяя по решётке. — Э! Ты там чё бессменный, чтоле? Харе буянить, а то под солнышко пойдёшь. – сказал полноватый скавен. — Боюсь, дрожу от страха! Что с девушкой будет? — А откуда мне самому знать? Начальство решит вот тогда и увидим! Кстати симпатичная... – ехидно произнёс крысюк. — Выпусти! Отпусти её! — А ты забавный...,– расхохотался бандит,– чертовски тупой, но забавный... Все зависит как она будет общаться с Кожаном, если хорошо — отпустит, нет — отправит под солнышко.– усмехнулся он в темноте. Резкий крик заглушил всё, заставив парня напрячься. — Во... неживец твоя мышка... Восток от такого стал колотить решётку, пытаясь достучаться. Но охранник подошёл к его клетке, ударил средней трубой. Кричать, что выберется и все ляжут, но бандиту было только забавно от такого. Силы постепенно покидали его, взгляд уже обмякшего, отчаянного существа потускнел. В голове ничего не осталось, только девушка... Он отошёл от входа, подальше в угол, чтобы лампа не светила на него. Спустя какое-то время, когда он корил себя за необдуманный шаг, двери на верху распахнулись, и что-то тяжёлое покорилось по лестнице. — Дымчар! Отправь её в клетку, пусть голубки пообнимаются, напоследок...– прокричал хриплый голос, закрывший путь наружу. Выше упомянутый схватил тело девушки, потащил к парню. Связка ключей лязгнула, открывая. Тело Крыски забросили, туда как ненужную вещь. Восток лишь мог ползти, и бо ноги не держали самого себя. Руки сами потянули ее на него, чтобы согреть. Лицо было опукшим, волосы мокрые, дыхание еле чувствовалось. Он без раздумий прижал её к себе не раздумывая о радиации, которая могла быть на ней. Она ткнулась маленьким носом в его исхудавшую грудь, пока рука гладила её по голове. — Я вытащу... нас...,– сказал он тихо ей, сорвавшись, под взгляд бандита, с яркими белыми глазами.

***

Их вывели на платформу перед всеми. Кожан как вождь стоял в окружении других скавенов-бандитов, и тогда Восток смог более менее рассмотреть состояние гнезда. Практически всё было заставлено тут и там вагонами и шалашашей, с металлолома и дерева. Популяция их была много численная, даже если бы он убил ватажка, они б ему отомстили. Среди мужчин, были несколько женских особей и детей, судя по всему когда-то давно вывезены с территории скавенов. Король прокашлялся, сделав невозмутимое лицо. — И, так... сейчас наши дорогие гости, отправятся на радиоактивный отпуск. — Б-босс, а девка?– задал вопрос с повязкой бандит. — Слишком дерзкая она, пусть умрёт от местной фауны, так даже... благороднее... – закончил он с улыбкой. Многие были недовольны, но взгляд вожака заставил их успокоиться, лишь с хмурыми мордами им пришлось наблюдать за дальнейшими действиями. Восток подметил под себя, несколько ребятишек, которые выглядывали своими светящимися глазками. Парень уже посмотрел на ту, которая открылась слишком просто как конверт. Девушка так и не пришла в себя, слишком хрупкая для такого ада. — Последних слов, не будет. Закончим, то что не смогла "интеллигенция", Наверх!– приказал он своим подопечным, а сам развернулся. Только плащ его колышал ветер, и как волна разбросилась топот от его сапог. — Доберусь до тебя... и с самого сниму шкуру...– тихо сказал парень. На что получил смачный подзатыльник от Хвоста.

***

Ночь их встретила лишь тучами, и неплохим таким морозом. Перекресток улиц и шоссе, перетекали в мёртвый лес. Несколько девяти и шестнадцати этажек зияли своими разбитыми окнами. А вот и место ихней казни. Десяток скелетов, брошенных машин, были сложены у подножия дома, чтобы был свободный проход. Их максимально грубо засадили на дерево, опять скрутив руки за спину —проволкой. Дымчар уже затягивал, накручивал на дёргующегося парня. Метал впивался сквозь терморубашку и рубашку в клетку, болезненно сдавливая их поближе к дереву. Их оставили на четыре десятка сантиметров от земли. Вытянув с Востока кляп с рта. — Во, другое дело, на. Как на Новый год! – прокричал Хвост. Другие бандиты уже с печалью в глазах заходили в подземный переход, только парочка худых, открыли канализационный люк, подсветив фонарями. — Удачи амигос! Хорошего отпуска!– заржал он задвинув за собой люк. Парень чувствовал метал, этот убийца благополучно входил в него, надышаться этой дрянью не было в его планах, но всё же Кожан — сделал свой вердикт. Он пытался достучаться к своей спутнице, но она упорно молчала, только слабое дыхание подавало признаки жизни. Восток выдохнул, но прутья сильнее впились в него. — Крыся... я знаю ты слышишь меня...– практически шёпотом начал он.– Люблю тебя слышишь? Люблю! – горького сглотнул слюну от металлического привкуса. – Ты даже не представляешь насколько... Глупо, да, подружиться с мутантом, но в тебе слишком много доброты ко мне и к себе. Ты даже и близко не мутант, ты человек! Человечнее всего нашего Большого Метро! Ты через столько прошла, что забирать твою жизнь была б моей самой большой ошибкой. Прости, если слышишь... – закончил он заплакав, увидев небольшой свет Луны, освещающию мёртвый город. Только на крыше шестнадцатиэтажки наблюдали два зелёных глаза, и человек стоящий рядом смотрящим за всем.