Часть 34: Пленник

Открыв свои глаза, он заприметил только одно: грязь и клетку. Всё тело ныло, будто проехались на нём дрезиной. Иккинг привык к этому у себя, на Олухе, да и вообще в плену был не раз. Проморгавшись, всё так же уставилась на него картина мрака и надвигающейся темноты. Единственный свет исходил, над выходом от сюда, благополучно освещая тёмные стены этого подземелья. В животе урчало, а ладони жгли, в голове миллион мыслей, ходящих туда-сюда, словно дети перед драконом редкого вида. «Всё таки не сон»– единственный, внутренний голос, подсказал ему, эту противную мысль. Сколько он проспал? Сутки? А может и пару часов? Но в клетках поблизости, никого не было, что удивило его. Неужто решили оставить его для чего-то, но для чего? Что хотят лысые с повязками от него? Какая цель приследует их? Он ответа не знал и не узнает, если сумеет достучаться, и выйти отсюда невредимым. Резкое открытие, заставило его мышцы напрячься, а его залечь на дно. В камеру вошли трое, ну как вошли... двое тащили одного избитого. Не погостинному его швырнули в соседнию клетку, миновав викинга. Послышался приглушённый стон, который вырвался из задержанного. Когда двери закрыли, Иккинг пополз к концу своей клетки, пытаясь найти общий язык, а по возможности — план. — Ей, живой там...? – дёрнулся парень, не узнал свой голос, но всё таки ухватиться за собеседника надо. Со стороны клетки, где закрыли несчастного, раздался хрип, неживого человека. Несколько минут трудной тишины, заставили всё таки ответить на вопрос. — Живой... кто ты...? – с недоверием спросил незнакомец. — Того кого эти твари закрыли за недостающию конечность, а тебя за что? — Через фронт прошёл незаметно, вышел в тыл, ну, а там меня и повязали они... — Ты..., – запнулся Иккинг, забыв, как те называются с кем воюют фашики. — Нет, не отсюда, с ВДНХ я... — Как ты там оказался?– с интересом спросил собеседника Иккинг. — А тебе какое дело, м? Ты что информацию решил выпросить у меня и им доложить? — Нет, нет, ты что! Не собираюсь даже, нет! – стал уверенно (насколько это было возможно) отнекивается юноша.— Я могу о себе рассказать если хочешь, все равно в одиночестве сидим. Иккингом звать меня. — Иккинг?! Это что за имя такое? — Древне скандинавское, – вспомнил, как это дразнится в этом измерении схожая с ним тематика. — Артём, – коротко ответил бывший незнакомец. — Приятно познакомиться, ну, какие планы? — Планы...,– со стороны задрожали прутья камеры, – смертные есть, а обычных нет. В любом случае, нас ждёт висельница, на потеху этим... уродам... — Это точно... я вообще из Ганзы, – соврал парень. — Ого, ты тут получается магнат..., – с завистью что-ли ответил Артём. — Да где там, – отмахнулся викинг, – купец, небольше. Не думал, что меня смогут повязать за конечность. — Так почему по Кольцу не доехал? — Заказ на Кузнецком Мосту находится, – соврал всадник. — Я как раз оттуда попал сюда, хух..., – с долгой интонацией, выдохнул собеседник. — А какая твоя цель? — В Полис спешил, станцию атакуют мутанты, вот и пошёл. Разведчик не вернулся вот и..., вот..., – вздохнул тяжело парень. — А что за мутанты?– поинтересовался Иккинг. — Чёрными зовём, людей с ума сводят. Много погибло тогда и сейчас, а Ганза, твоя, хочет туннели к нам взорвать, чтобы те не полезли к вам. — Черные..., – произнёс тихо слово парень, в любом случае от скавенки он слышал о тех мутантах, и, чтобы не забыть — рисовал эскиз с ее дневника, – рассказывали ваши челноки, но никто не верит. — Вот! – чуть громче сказал Артём.– Никто не верит, потому чтобы "цены поднять на чай". Ну не идиоты?! У нас люди действительно гибнут, а они, думают, что мы только на жалость давим, и ищем оправдание на повышение цен. Не ну не дураки? — Дураки..., – согласился Иккинг, – пока своими глазами не увидят — не поверят. — Вот! А я практически каждый день вижу больного, как он бормочет и кровью плюется, а они — деньги! Засунул бы каждому такому "неверующиму" по патрону вместе с чаем в одно место, тогда б и поверили, и то, с натяжкой... — Согласен..., – глянул Иккинг в единственное освещённое место. – Всё выгребли? — Думаешь, калаш с пистолетом и Сайгой не будут являться ценным товаром? Всё, очевидно, выгребли, благо — одежду оставили. Сволочи, не иначе. — У вас чай там... вкусный..., – решил перевести тему Иккинг на что-то другое. — Только цена за этот чай измеряется в человеческих жизнях, вот и поэтому мне пришлось практически в одиночку отправиться через всё Метро. Благо более-менее путники хорошие попались, – замолчал Артём. А ты с какой станции родом? Вот этот вопрос заставил его в расплох. Мало того он не помнит все названия станций, так и ещё огромной Кольцевой! « Думай, Иккинг, думай! – таратонил у себя в голове. – Киевская!» – горько сглотнул слюну. — С Киевской, ну ты понял, – с каким-то облегчением сказал Иккинг. Ответа не последовало, только какое-то таинственное молчание, тянущимся в темноте.

***

Практически под вечер зашли местные фашисты. Артём не глянул и не дрогнул, вспоминая, всё что слышал о них. Всё самое ужасное. Несмотря на голод, он практически ничего не чувствовал, будто отключили все разом все механизмы. Не когда напуганный мальчик, вырос в напуганного юношу, который попал в плен. На удивление, попал он как раз таки через фронт, когда местные работяги с Кузнецкого Моста, спрятали в дрезину его. Там он максимально осторожно продвигался сквозь технические туннели, убив, с трудом, двоих рейховцев, за это и поплатился, попав в плен. С ганзейцем пришлось найти контакт, так как он был единственный в клетке поблизости рядом, кроме тишины с разрывными каплями воды уходящими с потолка или щели в стене. Артём в принципе не желал идти сюда, а добраться через Красную Линию в Полис, но, закрытые границы — перекрыли его планы. Та и местные коммунисты не любили чужаков. Они тащили за собой женщину с ребёнком, который, оказался, девочкой. Она пыталась докричаться, отпустить её с матерью, но рейховец даже не дрогнул от ее мольбы и швырнул её вместе с мамой в клетку. Посмеявшись с Тором (так он назвал своего напарника), те двое ушли с помещения отставив плакать девочку с её мамой. « Всё как и остальные говорили..., – думал Артём глядя на новеньких, – в любом случае только понадеяться, что смерть не будет болезненной. Жалко только дядю Сашу... сколько крови попил ему... ех... Что же я сын такой?! – закончил Артём, дёрнувшись от "сына"» Не сказать бы от слова, а скорее, значения этого слова. В принципе, как и все оставшиеся дети без родителей, считали именно опекунов своими близкими людьми. После конца света, сирот, в основном, оставляли на произвол судьбы, а некоторых и продать могли, особенно на бандитских станциях. Сухого с натяжкой можно было назвать отцом, как и мужчине назвать сыном — Артёма. Потому что были слишком разными, незнакомыми людьми с самого спуска в метро, как и дальнейший побег с Тимирязевской. Тяжело вздохнул, проводил своими глазами в темноте, пытаясь разглядеть хоть что-то, только крохи света и посапывание Иккинга. Артём думал, как выбраться отсюда, но вариантов не было, и чуда, не произойдёт. Только если Черные не сумеют прорваться через ВДНХ и недобьют выживших в подземелье. В итоге, решил спать, точнее — закрыть глаза, готовясь к участию в наказании.

***

Резкий визг и плач вырвались с глотки девочки, которая упорно пыталась достучаться к широкому, бритоголовому рейховцу. Сострадание в движениях у него не было, только, злоба на мутантку и её мать. Которая, очнувшись, называла себя Валькирией. Что спала с самим мерзким созданием — фюрером. Пробортав, что-то неразборчиво упомянув: за убергростенфюррера, потянул и женщину, и девочку за запястья. Артём ничего не мог сделать, клетка была крепкой, несмотря на свой стаж. Только, почему его не трогают, как и его соседа, который прислонился головой к прутьям, находившиимся поближе к свету. Прибить мерзавца и освободить ребёнка он хотел, не то что хотел — желал. Дети не заслужили такого. Артём протёр чистой стороной руки глаза. Темнота была и не отступала, словно Черный загородил вокруг своим телом пространство. Резкое пробуждение нависло над ним, неужели уже первая партия? Девочка и женщина? Стиснув зубы, промычал, если бы не Бурбоновая "проблемность", то он незамедлительно слился с каким-нибудь челноком и добрался безопасными тропами в Полис. А так, пришлось идти с "колдуном" Ханом, который втирал о своих странствиях, и о иных мирах, и о невидимых границах. Разошлись на Китай-городе, а потом, пешком, добрался к Кузнецкому Мосту где местный "Мастер" посадил с красноармейцами на фронт. И только ради клетки с пленником из Ганзы. Понятно, что в сгоревшем мире, всем абсолютно всё равно на твою судьбу и желания, даже если они действительно благие. Вошедший рейховец, подошёл к клеткам, он не раздумывая поднёс в отверстие ложку из подноса и бросил перед его соседом месиво, который стал перебирать чистые крохи еды. Артёму тоже дали, и с трудом, принялся жевать непонятную жижу, которую бросил кормящий. Который, кивнув на последок: свиньи. Бросив на него взгляд и зглотнув ком, дождался пока двери карцера не лязгнут от руки не человека. — В порядке, Иккинг? – спросил Артём своим, более-менее привычным голосом. — Доброе, в порядке..., – сказал его собеседник, до друга он не заслужил звания. — Думаешь, сколько нам осталось? — Не знаю... может и спасут нас в последний момент, может... отправимся к своим, кто знает..., – в голосе Иккинга была заметная усталость, несмотря на сон. — Спасут..., – произнёс Артём, – Господи, дай нам сил...

***

Вечер или день? Разобраться невозможно было, а узнать всё-таки, хотелось. Спустя двадцать лет, парень, который невылазил с ВДНХ, благополучно прибил нескольких фашистов и бандитов по пути к своей цели. Хантер не вернулся, но, судя по всему, прислал ему гонцов с того света, которые и помогли проделать путь в клетку со скудным ассортиментом. Они не виноваты, нет, если не считать Бурбона, а они могли попробовать поколесить на Киевскую. В итоге "киевлянин", оказался с ним в клетке. Только оставалось перебирать мысли, и пытаться не сойти с ума от без крайней темноты впереди себя. Только резкая навалившейся обстановка, дала свои коррективы. Вызги и пулемётные очереди, да неужели?! Вскоре, в комнату вбежали несколько человек, и все они выглядели знакомо... Красные! — Ей здесь! – крикнул Артём. — Отошли в край! – рявкнул один из средних по телосложению мужчин, направив свой «Макаров» на замок. Выстрел, рука, повторное действие. Клетка дёрнулась неестественно, и, под крики: пошёл, они выбежали из карцера, подхватив одноногого ганзейца. По бокам длинные, заставленные досками коридоры, увешаны плакатами и росписями, и всё это среди остатков рейховцев. Широкоплечий «красный» тащил впереди себя пулемёт, за ним сменили остальные. Пока двое шли, третий обратился к ним: других не видели? — Нет! – крикнул Артём. – Женщину с ребёнком куда-то увезли или того. Остальных — не было! Тощий боец кивнул, и прокричал: Жгут, где проход?! Широкоплечий ответил, на удивление, спокойным и глубоким голосом: ещё немного! Выберемся! Вскоре, показались и металлические двери, и самый так сказать — мощный, толкнул своим плечом. — Право! – ответил пулемётным огнём по противнику. Артём тащил на себе побитого Иккинга, который с трудом, пытался отталкиваться своей одной ногой. Он даже слова непроизносил, только морщился от шума вокруг. Парень не исключение. Миновав какое-то складское помещение — вышли в какой-то туннель, где их ждали. Ещё несколько красных, и, судя по всему, другие спасённые души в лице пяти штук. Лёгкая мишень, не иначе. — Сержант Жгут, докладывайте!– сказал с щетиной, который, возможно, был комиссаром. — Двое, — остальных не нашли! – сказал боец. Комиссар хмуро оглядел их, в итоге, поманил за собой. Вскоре, показались и транспортные средства, отжатые у Рейха. — Раненных и женщин в первую очередь! Мы прикроем, выполнять! — Так точно, товарищ командир! – ответили не слишком громко бойцы. Вскоре, те стали рассаживаться, Иккинг с Артёмом и двумя раненными, в другой — пару детей женщин и мужчин. « Неужели? – подумал Артём. – Сколько удача хватала смерть за бороду (если она вообще была), что вырывала его с самого страшного и необъяснимого, может, ангел-хранитель всё таки существует? » Парень глянул на бойца Красной Линии, который вместе с ним и остальными привели в движение дрезину. Шапки с красными звёздами, и рубашка, испачканная всем, что можно найти в туннелях метро. — Следующая станция: Театральная! – объявил машинист. Некоторые вздохнули, а некоторые напряглись...

***

Иккинг не соизволил что-либо говорить, сейчас у него была только ушная боль вместе с головной и суставной. Багровые жидкости давно иссякли, ставшими просто обычной коркой. Жалко, зеркала нет. Никто не интересовался им, что играло только на руку, только... Астрид... «Как она валькирия? Неужто самими руками разгребать кинулась в туннель, пытаясь найти своего мужа? Наверное, она надрывается так, будто это и есть смысл её жизни, а он. Он просто ездит на неведомый Проспект Маркса. Кто этот Маркс, что он, или... как поживает? Неважно, важно то что жив, но не внутри, и это было незаметно, благо только для него». Боги всё таки решили спасти его, но с какой целью? Он же должен был провалиться в пасть подземному монстру! Находясь в клетке, вход шли разные теории о "драконе" пробивающимуся сквозь земную плоть. И то, что при возможном повторении инцидента, пострадает Беззубик. Наверняка, он беситься в комнате дезинфекции, пробует когтями и плазмой уничтожить мрамор. Они связаны. Ментально и душевно. Жалко, что такая ситуация произошла, но сейчас... Сейчас надо позаботиться о себе, сделать у красных протез и благополучно отправиться на Краснопресненскую. Но кое-какие моменты внесли свои коррективы. Документов — нет! Оружия — тоже! Только, рванная одежда после "приёма". Однако спокойные лица Жгута и (как прозвал он мысленно) Кривошея, не внушали ничего хорошего. Спартанцы, в частности с Мельником, ничего не говорили о красных, только, о закрытости от всего метро и строгого контроля над проникновением на линию. Что же они прячут? Из-за чего вынуждены закрыться от всего метро? Как раз-таки удастся узнать, показались сигнальные огни. Неведомая Театральная.