Часть 35: Театральная и маски

Блокпост находился около въезда на «независимую» станцию — Театральную, которая вела на Красную Линию к Проспекту Маркса (Охотний Ряд) и столицу Союза Советских Социалистических Станций — Площадь Революции. Здесь царила мирная атмосфера, музыка, выкрики и стук прибывающих дрезин. Центральная часть платформы переделана под зрительный зал: пространство заставлено рядами стульев (сидений от вагонов и чуть подороже, бархатных из самого театра наверху), ближе к сцене стоят столики для привилегированных гостей. Сама сцена сооружена в торце станции и затянута тяжелыми бархатными портьерами, за которыми скрыты гримерки и склады реквизита, отгороженные фанерой. Поскольку места на платформе заняты «театром», люди живут в вагонах метропоездов. На одном пути состав стоит целиком в пределах станции, на другом — поезд наполовину ушел в туннель в сторону Новокузнецкой. Вагоны разбиты на жилые секции-купе, где обитают семьи артистов и обслуживающего персонала. Освещение на станции тусклое, лампы часто горят вполнакала. В коридорах за кулисами царит полумрак. В центре зала выстроены широкие лестницы, ведущие на мостики над путями — это переходы на станции Охотный ряд и Площадь Революции. В мирное время они были перегорожены символическими заборчиками, разделяющими нейтральную территорию и владения, а сейчас ввиду военного положения строго охранялись красноармейцами. Мирная атмосфера, не сравнимая с тем, что происходит в туннеле на Лубянку/Пушкинскую. Видно, что и ганзеец глядит во всё стороны, на удивление, спокойно. Хотя восторга Артём сумел заметить. Миновав местных охранников дрезины тормознули у платформы, где потом, эти же повозки поколесили в обратном направлении. Отойдя от края, они вместе, плечом к плечу, ступили в театр. В метро это место называли Большим Театром из-за того, что в основном, спаслись артисты с ближайшего строения где и обитали всякие великие люди. Спустя каких-то три-четыре года, которые сумели пролететь и, люди, смогли прилавчится к здешней обстановке. Искусством людей, а особенно «блатных» с Бандитского Треугольника — незадобришь. И это понимали молоденькие девушки, которые за определенную плату могли удовлетворить в своих тесных коморках богатенького клиента. Проходящие мимо красноармейцы, ничего толком непроизносили, только косились на двух выживших с лагеря фашистов. Красные, в принципе не любили чужаков, и соответственно, не пускали к себе на линию. Осталось всего-то две станции! И вот, Полис, но нет! Из-за войны с Рейхом границы закрыли, и теперь путь был только к бандитам на Третьяковскую, в народе именуемой «Венецией». А дальше? Артём не помнил, та и не хотел. «Необходимо в первую очередь найти патроны, оружие и поесть, а также попробовать как-то попасть на Киевскую. Но у меня ничего нет, как и у него!» — думал парень прислонив к квадратной колонне Иккинга. Вид у него, так сказать, паршивый, особенно запах и грязная одежда, как и у Артёма. — Обошлось… — произнёс Иккинг, выдохнув при этом. — Это точно, теперь нам нужно выдумать, как попасть в Полис, или хотя бы к тебе на Ганзу, — с надеждой произнёс парень. — Найти купца? Или же… спросить у местных, вдруг, есть кто-то знакомый? Артём стал перебирать в своей памяти кто же мог с ВДНХ перебраться в театр, учитывая, что половина памяти стёрлась от мыслей в плену. — Нету знакомых, но нам нужны деньги, и срочно! — Ты что-то задумал? — насторожился ганзеец. — Придется поискать работу, любую. Иккинг тебе надо ещё найти хотя бы протез, — сказал житель ВДНХ. — Можно через поверхность, потом, — предложил собеседник. — Не вариант, — уверенно ответил Артём, — у нас нету ни фильтров, ни комбинизов, ни в конце концов оружия. Та и вряд-ли ты выходил на верх. — Я выходил, — с правдой ответил ганзеец, — и не раз. « Есть сомнения… куда же ты выходил с одной ногой? Хотя, жизнь помотала его, ногу хищник откусил, и вот теперь здесь, живой» — подумал Артём, но затем протянул руку помощи своему собеседнику. — Идём, работу поищем.

***

Бродить по этой станции, это буквально ничего делать от скуки. Музыка и разговоры неприятно въедаются в подсознание. Вскоре, показался бар с непримечательной для этого места вывеской «Театральная Застава». Откуда лились характерные звуки для заведения. Местные девочки-официантки разливали своим клиентам пойло и закуску. Всё как и на других станциях с таким же колоритом. Артём заприметил свободный двух местный столик, с когда-то белым покрывалом и двумя пластмассовыми, чёрными стульями с отсутвующими задними, в некоторых местах, спинками. Усадив своего знакомого по клетке, он с трудом огляделся. В баре царил полумрак, только в отдельных местах были подвешены лампочки соединённые узлами из проводов. Вокруг был резкий дисбаланс. За одним столом сидели (судя по всему) партийное руководство Красной линии, за другим красноармейцы, где-то в углу какие-то бродяги и, судя по всему, торговцы и челноки за другим, а вот чуть ближе, какая-то братва, которая всё наровилась подцепить местных официанток. — Слушай, мы же без денег, зачем нам сюда? — резко оборвал его наблюдение Иккинг. — Попытаюсь, именно здесь найти что-нибудь, и, возможно, тебе конечность. Сам понимаешь, что я тебя таскать с собой не смогу, — честно сказал Артем, — так что подождём. Минуты в молчание с собеседником тянулись долго и не привычно, но всё же, молоденькая официантка подошла к ним, с явно скривлененной миной. От запаха или от внешнего вида новых посетителей. — Что-то заказывать будете? — спросила худенькая с конским хвостом девушка. — Нет, извините, — начал Иккинг, — работа какая-нибудь найдётся? Девушка сначало удивилась, затем покосилась куда-то назад. — Работы нету, это вам надо на Новокузнецкую, либо Ганза, хотя зная ихнию ситуацию… Попытаюсь у начальства спросить. — Слушайте, нас только вытащили из лагеря с Тверской, нам нужна работа. Любая. — особенно подчеркнул слово Артём. Моментально юное лицо пропустило искру сожаления и жалости, но быстро вернулось в прежнюю форму. — Поняла, — будто подтвердила она сама себе, — вам воды, еды? — У нас ничего нету, — сказал Иккинг. — Можете отработать на кухне, либо пол протереть на станции, но есть вариант принести вам остатки того, что некоторые недоедают. — Давайте так, спасибо, — ответил житель ВДНХ. На что получил непонятный взгляд собеседника. — Придётся, Иккинг…

***

В отличии от Артёма, Иккинг думал совершенно не о дальнейшем возвращении, а о странных стечений обстоятельств, которые, как пощелчку, хлынули холодной волной на него. Несмотря на тёплую пещеру в которую провалился парень. Попасть в плен к рейховцам не входил в его план, как и обвал туннеля, но всё-таки, он остался отрезанным от Астрид и его знакомых. Будто боги решили подшутить над ним, втянув его в не свои разборки. Рассказывать всё Артёму — не хотелось, потому что это было б ошибкой, благодаря которой, тот же в не нужный момент — воспользовался. Несмотря на достаточно спокойный разговор с разносщицей еды, в голосе компаньона чувствовалась дрож. То-ли от лагеря, то-ли от убийства им же нескольких людей. Непонятно. Зыркнув на окружение, ему чем-то напомнились Северные Рынки с его, как говорил таким умным словом Идиот — измерения. Схожесть была, и заметная, даже торговые ряды на станциях, на которых сумел побывать (а это на минуточку восемь штук, не считая заброшенную Полянку и лагерь в Рейхе), больно били по воспоминаниям. Когда он был всего лишь предводителем всадников на драконах, тогда, его злейший враг, просто играл с ним в игру, а не толкал в пучину жестокости. Однажды перед смертью своей он сказал ему: что он чист и слишком юный, чтобы встретиться лицом к лицу с ужасом. Так и случилось пять лет назад. Теперь ужас непокидал его, особенно, переживание за близких людей и зверя. Жизнь постепенно налаживалась, приняла свой облик и теперь ему с Артёмом придётся пройти через Метро, а, возможно, через разрушенный город. Как неопытный птенец. И ему ой как не хотелось...

***

Резкая тишина заставила Артема напрячься, и с трудом глянуть в сторону прохода. У входа встали какой-то комиссар и два бойца, которые стали подходить к ним. Главному было где-то под пятьдесят, а то и больше, а парням может чуть меньше, чем ему. Красная повязка на левом плече с серпом и молотом, и зелёная рубашка с пиджаком, а также шляпой с козырьком и красной звездой. — Здравия желаю, комиссар Театральной: Валерий Рыбников. Прошу предоставить документы и удостоверение личности. Артём замер, но быстро ратировал с этого вопроса. — Мы пленники с лагеря, — спокойно ответил парень, пока солдаты обступили их и встали за ихними спинами. Комиссар прищурился, и зразу стало понятно, он был слеп на один глаз! — Руки вверх и к стене. — Но… — щёлкнули затворники «Калашниковых», не давая пасынку дяди Саши произнести отрицание. — Я третий раз повторять не буду, руки вверх и к стене! Иккинга подхватил один из красноармейцев, и прижал к стене. Тоже самое было сделано и с Артёмом. В баре заметно стало тише. Пройдясь по карман и по поверхности тел, они ничего не нашли. — Товарищ комиссар, пусто! — ответили оба бойца. Тот кивнул. Артём, и красноармеец усадили Иккинга, хотя предпоследний вопрос задал вопрос: ногу там отрезали? — Нет, обвал произошёл, и вот… Командир красных развернувшись, взглянул на них, что-то раздумывая. — Муха! — крикнул он. Моментально подошла молодая официантка, которая, должна была сказать руководству о них. — Да, товарищ Рыбников. — Эти двое спрашивали за работу? – на этот вопрос девушка кивнула. — Что делать умеете? – спросил комиссар у парней, а сам взял с соседнего столика стул от пианино и уселся на него. — Я оружие собирать умею, – сказал Иккинг, на что Артём, удивился. — Ты? – обратился непосредственно к жителю ВДНХ. — Всё что можно, нам нужны деньги, и возможность узнать, как попасть в Полис, – ответил он. — Граница закрыта, как и Ганза, так что вот могу предложить так: один пойдёт убирать бар и станцию, другой..., – явно вспомнил, что у ганзейца нету ноги, – будет стоять на страже порядка, протез подберём, товарищ, – обратился на последних словах Рыбников к ганзейцу. – Скажите: у фашиков всё настолько ужасно? — А вы не спрашивали у других?– поинтересовался Иккинг. — Спрашивал. Хочу услышать от вас. — Что б они сгорели ясным пламенем! – чуть громче сказал Артём. — Похвально, но словами вы не докажете ничего, а только делом. Вы — отрабатывайте, а затем даём проход вам куда вы там хотите, идёт? Артём согласился, как и Иккинг, правда, с задержкой. — Муха, – позвал комиссар официантку, – покажешь им всё, бойцы за мной! Извините за беспокойство, хорошего вечера. Бойцы пошли к другому столику, где остальные посетители тоже стали показывать свои удостоверения, а девушка, которая крутилась у соседних столиков вернулась, и стала объяснять обычаи Театральной.

***

Под конец рабочего дня Иккинг был у умывальника где тёр тарелки с приборами. Нога предательски покалывала из-за напряжения и равновесия. Но всё же хотелось увидеть жену, которая, наверное. Считает его погибшим. Еле как угодил с концлагеря (это ему сказала Муха) вместе с человеком, с которым достаточно разговорились. Артём закончил свою смену и сидел на стуле пялившись в тёмный бар. Рассказывать всё было не безопасно, но сказать, что он из Смоленской — стоило. В любом случае им обоим надо добраться к своим. Закончив работу, он выдохнул. Пальцы размякли, а тарелки сложенны в небольшие горы. Вдоль стены. — Артём, помочь сможешь? – спросил парень чуть поскользнувшись на полу, благо вовремя ухватился. Его напарник пошевелился и вошёл на импровизированную кухню, ограждённой листами фанеры и шифера. Окуратно забросив руку на плечо, потопали в нужном направлении. Усевшись, он наконец-то выдохнул. Пальцы Иккинга были изувеченными, а руки ледяными. Парень сумел смыть остаток крови, и со спокойной душой облакотился на спинку. В баре было пусто, только далёкие охи-вздохи местных шлюшек с клиентами. Периодически можно было услышать смех и крик. Лицо собеседника было скрыто в темноте, но оно не смотрело на него, а куда-то за ним вдаль. — У меня есть план, – сказал Артем, – мы выйдем на поверхности через Октябрьскую, а дальше пешком на Серпуховскую. Иккинг молчал, раздумывая. — Ты знаешь местность? — Нет. — Нам нужен тогда проводник, и снаряжение. И нам надо изучить карту местности. — Ты же сказал что там был. — Я говорил про окрестности, а не там где эта... ну ты понял! – фыркнул Иккинг. – К тому же неизвестно, когда протез прийдёт. — Несколько дней подождать можно, а дальше как-то сам, – сказал житель ВДНХ. — Получается, бросаешь? – спросил Карасик. — Мне надо своих спасти, либо они убьют всех! – возмутился прямому попаданию одноногого Артём. В любом случае, Иккинг понимал, он не будет торчать на Театральной, а двинется на юг. — Тогда доведи меня на Ганзу, а дальше, проведу в Полис. — Ты мне в напарники записался? — Да, потому что я работаю на Орден, – решил сказать парень напарнику. — Ты работаешь на Мельника? – в темноте не было видно лица, но сомнения были слишком тёплыми.— Объясни. — Я вообще не ганзеец, а работаю на Арбатской, но живу на Смоленской, служу можно так сказать Ордену. — И зачем ты мне врал? Получается, ты можешь провести меня туда? — Врал, Артём, потому что не был уверен, но ты мне помогал. Хотя мог бросить, – подчеркнул Иккинг это последнее слово, – рассказал о своих переживаниях и о цели. Знаешь, понимаю тебя и помочь тебе могу, организовать встречу с полковником. — Ты неперетрудился? Говоришь так хорошо, а сомнения в тебе есть. Хотя, когда я повстречался с Бурбоном и Ханом... Последнее имя буквально заглушило всю остальную речь. Хан. Этот человек пять лет назад дал возможность Спарте узнать о драконе, принять ихнию легенду, что они из другого измерения, где летают огромные и маленькие бестии. Где охотники на драконов сдирают с них шкуры, а они отвечают огнём на ихние поселения. Где десяток племён воюют с друг с другом, заключают союзы, империи. Где не знаешь, что возможный рейд на корабли охотников на драконов — может оказаться последним. Этот человек, который испарился и не появлялся на протяжении многих лет, вдруг, решил помочь какому-то парню с ВДНХ. Но, он оказывается... жив? — Иккинг, Иккинг!– тряс за плечо его новый знакомый, вырвав из раздумий. — Да, да. Прости, задумался..., – язык явно не слушался, и у парня вышло как, какое-то бормотание под нос. — А где вы разминулись с ним? — Зачем тебе? — Где вы разменулись? – настаивал Иккинг, вопрос от Артёма явно был лишним. — С ним повстречался на Сухаревской, а дальше провёл меня на Китай-город, он отдал записку, а дальше пропал в толпе. Зачем он тебе? С одной стороны, появилась информация где может находиться Хан, с другой... надо предупредить Астрид, что он живой! И сам викинг и странствующий маг! Это стоило заканчивать, парень узнал, мужчина живой и где-то странствует по туннелям. — Знакомый мой старый... Разменулись и не виделись много лет, – частичную правду сказал Иккинг. Хоть и Карасик не видел лица Артёма, но чательно ощущал взгляд его. Будто проверял правду на его словах. Хотя, что-то казалось, что он не верит о стечение обстоятельств. — Ладно..., – юноша явно что-то подозревал, но ничего не сказал, что думал, – нам места не дали, спрашивал у женщин и комиссара, так вот предлагаю так: один спит, другой будит, и так до утра. — Если заснёшь? — Не засну, с моими кошмарами я долго буду шарахатся от любого шума, так что можешь не переживать. Иккинг ещё просидел в темноте, но вскоре, сон благополучно окутал его. На какое-то время.

***

Краснопресненская

Ульман стоял около входа в туннель на Киевскую, покуривая самокрутку. Ганза отправила своих специалистов, и, по их словам, последнего бедолагу достали практически несколько часов назад, расчистив путь. Пока Восток успокаивал Валькирию, в глубине души достаточно весёлому спартанцу было тяжело. Не нашли тела Иккинга, как будто испарился. Камни с заваленных туннелей были скинуты в образовавшуюся яму, залив каким-то ганзейским раствором. В тот зеленоватый, жаркий туман, никто не захотел спускаться, чтобы узнать: труп или нет? Это было страшно, он буквально вспоминал своё детство, когда за Кантемировской затопило туннель, в первый год после Армогедонна. Тогда он и сумел потерять родителей, но тогдашний (ещё не полковник) Мельник, спас юнца. И вместе с Хантером вытащили остальных людей в другие уголки метро. Прекратив сеанс по упокоению души, направился на станцию. На Краснопресненской постепенно стала налаживаться коммуникация с остальными станциями. На каких-то ржавых сидениях от машин сидело двое. Валькирия, которая исхудала и парень, который пробовал привести её в чувства. Она сама бросилась в туннель, пытаясь руками разгребать завал, но Ульман её грубо оттащил оттуда на станцию, чтобы не мешала. В итоге уже как три дня не ест, но через силу Паши пьёт воду. — Астрид, нам надо поесть, ты не можешь вечно ходить голодной, – пытался настоять Восток, но девушка пропустила мимо ушей. — Слушай, найду твоего муженька, честное пионерское, – присел на корточки Ульман, пытаясь поймать взгляд уже серых глаз. В итоге вздохнул. — Он живой... его закопали там..., – тихо сказала девушка, повторяя эти слова из разу в раз. — Живой, моя хорошая. Живой, – Ульман посмотрел на неё уставшими глазами. — Астрид. Девушка посмотрела на спартанца пустым взглядом. — Пойдём, тебе надо сил, а то убьёшь себя так. Иккинг не хотел бы видеть тебя такой. — Ульман прав, ты должна верить в лучшее, а не убивать себя, если чувствуешь — значит он где-то, и вы встретитесь, поверь мне, – сказал Восток, положив на плечо девушки руку. Астрид посмотрела на них, спартанец и бауманец дрогнули, но не отвели глаза. — Я найду его, и вы мне поможете, – сказала она посмотрев на повреждённые руки от земли и острых камней. — Обязательно, Валькирия..., – тихо и уверенно сказал Ульман, немного улыбнувшись.

***

Не что необъяснимое, огромное добралось практически до мёртвого города. Неизвестный объект, перебирая своими длинными конечностями и щупальцами, прорывает своим огненным пламенем земную кору. Оно движется к цели, но не так уверенно, пытаясь поймать сигнал. Его острые зубы, крутящиеся как бур делают путь зверю к его добыче. К маленькой... но желаемой... Вот для чего ты понадобился Иккинг..., – сказал во сне голос Хана.