Пролог

Габриэль был воплощением любопытства. Он впивался в неизвестные вопросы жадным взглядом, впитывая каждую деталь, как сухая губка воду. В его голове никогда не было тишины — только вопросы, бесконечные, неиссякаемые, рождающиеся один за другим. Почему небо голубое? Зачем нужны звёзды? Что будет, если соединить воду и огонь? Почему Зонтик всегда такой грустный? Как Феликс умудряется улыбаться даже тогда, когда устал? Почему Фëдор называет его так, а не иначе? И, главное, почему некоторые вопросы остаются без ответа? Но восемь человек, с которыми он жил, не разделяли его восторга. Феликс, всегда добродушный и жизнерадостный, сначала отвечал терпеливо, но довольно быстро уставал. Фёдор и Пик даже не пытались втягиваться в этот водоворот любопытства — они просто отмахивались от Габриэля, будто от назойливого комара. Ромео иногда даже забывал о том что первый в принципе существует. Вару же шутил. Его колкости были дерзкими, но Габриэль не понимал их смысл, из-за чего частенько зависал, обдумывая, не прячется ли в шутке ответ. Куромаку — единственный, кто действительно давал ему развернутые ответы. Он объяснял всё подробно, методично, будто обучая нерадивого ученика. Но даже его терпению приходил конец. Рано или поздно Габриэль задавал очередной вопрос, и в этот момент Куромаку, сдержав вздох, переставал отвечать — но более формально и вежливо. Но Габриэль? Габриэль никогда не уставал. Вопросы кружились у него в голове, цеплялись друг за друга, рождались снова и снова. Потому что мир был для него загадкой, а он был тем, кто должен её разгадать. Каждый день — тонна вопросов. Один за другим, они сыпались бесконечным потоком, и порой казалось, что у Габриэля в голове работает какой-то вечный механизм, заставляющий его искать всё новые и новые ответы. В этот день его любопытство сосредоточилось на тех, кто жил рядом с ним. Он расспрашивал их обо всём: любимая еда, привычки, детские мечты, что они любят, а что ненавидят. Вопросы сыпались один за другим, и к середине дня окружающие уже выглядели изрядно уставшими. Феликс, добрый и терпеливый, глубоко вздохнул, стараясь не показать усталости, и с тёплой улыбкой предложил: — Габриэль, а может, тебе стоит завести дневник? Записывать в него всё, что ты узнаёшь о нас? Его голос был мягким, почти ласковым, но в глазах читалась надежда — надежда на то, что, возможно, так он сможет хоть немного снизить поток вопросов. — Дневник? — Габриэль моргнул, задумавшись, а затем тут же посмотрел на Феликса с живым интересом. — А что такое этот дневник? Феликс улыбнулся, предугадывая этот вопрос. — Это такая тетрадь или книжка, в которую можно записывать мысли, наблюдения, вопросы… — он выдержал паузу, надеясь, что Габриэль сам поймёт намёк. Но Габриэль только нахмурился. — То есть я буду писать туда всё, что хочу узнать? — Ну, можно и так сказать, — кивнул Феликс. — Но лучше записывать то, что ты уже узнал. Например, сегодня ты спрашивал про нас — ты можешь записать все ответы, которые получил. Габриэль задумался, взгляд его потускнел, и на мгновение показалось, что он наконец-то исчерпал запас вопросов. Но затем он снова поднял голову. — А если я забуду записать? Феликс усмехнулся. — Тогда завтра ты снова будешь задавать те же вопросы. Габриэль кивнул, полностью удовлетворённый этим ответом. Но уже в следующую секунду его глаза загорелись новой догадкой. — А что, если у дневника кончатся страницы? Феликс закатил глаза и рассмеялся. — Пойдём к Зонтику, у него должны быть красивые дневники, — сказал Феликс, весело подмигнув. Габриэль сразу оживился. Красивые дневники? Это звучало интригующе. — А почему у него? — тут же спросил он, поспешая за Феликсом. — Потому что Зонтик любит делать вещи, — объяснил Феликс. — И наверняка у него найдётся что-то подходящее для тебя. Габриэль задумался, но вопросов это не убавило. — А какого они цвета? А большие или маленькие? А сколько в них страниц? А он сам их выбирал или кто-то подарил? Феликс только вздохнул и улыбнулся. — Думаю, скоро сам увидишь. Они вошли в комнату Фёдора, где часто бывал Зонтик. Здесь всегда витал лёгкий запах чернил и бумаги, а солнечный свет мягко ложился на расставленные по столу тюбики с красками и аккуратно разложенные кисти. Зонтик сидел у окна, сосредоточенно выводя линии на холсте, когда внезапное вторжение нарушило его спокойствие. Он вздрогнул, выронил кисть и тихо всхлипнул от неожиданности, резко обернувшись. Его взгляд тут же наткнулся на Габриэля, который, как всегда, смотрел с восторженным ожиданием. — Габриэль, что-то случилось? — спросил Зонтик мягким, тёплым голосом, в котором звучало искреннее беспокойство. Габриэль на мгновение замер, словно обдумывая, действительно ли что-то случилось. Затем его лицо озарилось широкой улыбкой, и он радостно заявил: — Да, Мне нужен дневник! Зонтик моргнул, удивлённо склонив голову. — Дневник? — переспросил он. — Да-да! Чтобы записывать всё, что я узнаю! Феликс сказал, что у тебя должны быть красивые! — Габриэль говорил быстро, словно боялся, что Зонтик вдруг передумает. Зонтик посмотрел на Феликса, который в ответ только пожал плечами и добродушно улыбнулся. Затем он вновь перевёл взгляд на Габриэля и мягко кивнул. — Ну что ж, думаю, у меня действительно найдётся кое-что для тебя. Он встал и подошёл к книжному шкафу, достал оттуда небольшую деревянную коробку и поставил её на стол. Осторожно открыв крышку, он вынул несколько блокнотов и дневников. Все они были разными: один в кожаной обложке с золотым тиснением, другой — с изящными узорами, третий — переплетённый лентой, словно драгоценная книга. Габриэль ахнул, глаза его загорелись. — Ух ты! А какой лучше? А какой удобнее? А этот мягкий? А у этого страницы шершавые? — он уже потянулся, чтобы потрогать каждый, но Зонтик осторожно взял его за запястье и улыбнулся. — Тише, Габри, не спеши. Выбери тот, который тебе действительно нравится. Габриэль замер, глядя на дневники с благоговейным трепетом. Он чувствовал, что делает важный выбор, и в первый раз за долгое время даже не засыпал всех вопросами. Габриэль осторожно провёл пальцем по обложкам дневников, словно ощущая их энергию. Он был в полном восторге. Выбор оказался куда сложнее, чем он предполагал. — А какой ты бы выбрал? — спросил он, посмотрев на Зонтика. Зонтик задумался, лёгким движением пальцев перелистывая страницы одного из дневников. — Я бы выбрал вот этот, — сказал он, протягивая небольшой дневник в тёмно-синей бархатной обложке с серебряным узором, напоминающим дождевые капли. — Он приятен на ощупь и удобен для записей. Габриэль осторожно взял его в руки, провёл ладонью по мягкому бархату, потом по краям страниц. Они были немного шершавыми, как будто сделаны из старинной бумаги. — А сколько здесь страниц? А чернила в нём не расплываются? А вдруг он испортится? А если я начну писать, а потом решу, что хочу другой? Зонтик тихо рассмеялся. — Если испортится, я помогу тебе его починить. Если захочешь другой, найдём тебе новый. А страниц здесь больше, чем ты думаешь, — он улыбнулся и лёгким движением развернул дневник, показывая плотные, аккуратно подшитые листы. Габриэль ещё раз посмотрел на дневник, потом поднял взгляд на Зонтика и Феликса. — Мне нравится! — наконец заявил он с энтузиазмом. — А теперь… а чем писать? Феликс фыркнул от смеха, а Зонтик только покачал головой, доставая из кармана ручку с котятами. — Держи, Габи. Теперь у тебя есть всё, что нужно. Габриэль взял перо, сжал его в пальцах и радостно улыбнулся. — Отлично! Тогда… с чего начать? Феликс и Зонтик переглянулись. Они прекрасно знали, что этот вопрос был только началом нового потока вопросов. Феликс и Зонтик уже ушли, оставив его наедине с чистыми страницами и бесконечным потоком мыслей. Дневник лежал перед ним, маняще раскрытый, словно приглашая оставить на нём первый след. С чего начать? Он задумчиво провёл пальцем по краю страницы. Столько людей, столько историй, теорий, вопросов к ним… Но кого описать первым? Он сделал первый штрих.