Часть 1

      Что есть семья?       Люди, которые тебя любят? Те, кто будут с тобой несмотря ни на что? Или просто несколько человек, связанных с тобой схожим набором генов?       Думаю, ответ зависит от самого человека. Ци Жун называл своей семьёй мать, тётю и брата. Я же, глядя его глазами и вытаскивая из недр чужой памяти обрывки воспоминаний, могу смело заявить, что семьи у мальчишки не было вовсе. Мать, в первые его четыре года жизни, плевать хотела с высокой колокольни на жизнь сыночка и даже не интересовалась, где пропадает её малолетний ребёнок. Про отца-алкоголика и говорить нечего. День считался хорошим, если тот не рукоприкладствовал.       После переезда во дворец (по инициативе императрицы) круг людей, которым стало плевать на Ци Жуна ощутимо расширился. Императрица хотела лишь видеть свою сестру, а не её отпрыска от юнаньца — подобие заботы женщина стала проявлять лишь после смерти сестры. Императору тем более не было до него никакого дела, пока, конечно, Ци Жун вёл себя тихо. А Се Лянь… Се Ляню сначала действительно было интересно посмотреть на двоюродного братца и даже поиграть с ним. И ребёнок, не привыкший получать даже столь малого внимания, стал очень жадным до общества царственного брата.       Итог закономерен. Царственному братцу это самое внимание надоело. Но сказать он об этом не захотел.       Не зная меры, Ци Жун делал всё, чтобы Се Лянь обратил на него внимание, и вот я стою здесь, во дворце. Слушаю крики Се Ляня и баюкаю сломанную конечность. Лекаря позвать пока никто не додумался.       Я не могу разобрать, что именно он кричит — боль не способствует восприятию чужой речи — но знаю, что вряд ли он говорит обо мне (Ци Жуне?) что-то хорошее. Фэн Синь — его верная псина! — тихо объясняет ситуацию императорской чете, а тот, третий, что привёл меня сюда — не помню как зовут этого служку, — стоит молча, едва уловимо придерживая меня от падения прямо на пол. Кажется, он единственный, кто вообще помнит о травме. Все остальные увлеклись обсуждением произошедшего, кажется даже забыв о пострадавшем одноглазом мальчишке. Но его хотя бы закинули к лекарю, и на том спасибо.       Наконец, после окончания гневной тирады от наследного принца, в дело вмешивается лично император: — Сяоцзин, такое поведение абсолютно недостойно члена императорской семьи. Наказание будет соответствующим твоему проступку: повозку я прикажу отобрать, а ты не выйдешь из своих покоев как минимум месяц. Максимальный срок наказания будет зависеть от твоего поведения, — честно говоря, я думала, что всё будет хуже, но, видимо, государю на уличного мальчишку наплевать в куда большей степени, чем на племянника жены. На том спасибо. — Как прикажете, Ваше Величество, — тихо сказала я, наконец сумев подобрать нужные слова у себя в голове. — Но будет ли наказан за свой проступок Фэн Синь? — Названный переменился в лице. А государь помрачнел, поняв, что ситуацию ему донесли не полностью. — Что произошло? — Честно говоря, я не ожидал, что мальчишка столь сильно пострадает, потому что действовал на эмоциях, забыв о здравом смысле, и хотел убедиться, что он жив. Я протянул руку в его сторону, дабы оценить масштаб проблемы, но Фэн Синь сломал её. Словно я не член императорской семьи, а подзаборная шавка, — мстительно выплюнула я, надеясь выправить отношение к себе в этой ситуации и заодно сместить фокус внимания императора на другого человека. Лучше выглядеть глупым и эмоциональным, чем осознанно жестоким. А ещё лучше при этом выглядеть пострадавшим. Хотя, я даже не обманула и не приукрасила. Просто рассказала свою версию. — Ци Жун, не смей вра… — Се Лянь хотел было по второму кругу высказать наболевшее, но не успел. — Фэн Синь, неужели служба у наследного принца сделала тебя столь высокомерным, что ты забыл о своем положении? — Упомянутый собирался встать на колени, однако был остановлен. Се Лянем. — Почему он должен преклонять колени?! Ци Жун первым совершил серьёзный проступок, а Фэн Синь лишь защищал своего господина! Его реакция оправдана! — На этих словах что-то тёплое внутри по отношению к нему, до сих пор принадлежавшее Ци Жуну, отвалилось с гулким треском, окончательно ставя точку в моём восприятии «братца». — Слуга и господин не равны, помни об этом! Мало того, что он до сих пор не наказан, так ещё и ты помешал ему преклонить колени, — император действительно начинал выходить из себя. — Он мой слуга и если Вы хотите наказать его, то Вам придётся наказать меня, так как его поступок — проявление моей воли. — Накажу, если потребуется! Да только потом не жалуйся! — Императрица начала паниковать, отец и сын уже не видели никого, кроме себя, а потому действия Фэн Синя поначалу заметила только я.       Парень молча сломал себе ту же руку — на громкий хруст кости обернулись все — и, обливаясь холодным потом, отбил три поклона в мою сторону. Кардинальное решение, но, как по мне, разумное. Продолжать этот конфликт теперь смысла вообще не было. Так что, поклонившись императору и императрице, я развернулась и, приказав молчаливому слуге сопроводить меня до лекаря, тихо ушла из главного зала, напоследок услышав возмущения со стороны царственного братца.       До лекаря мы шли молча, каждый думая о своём, но, стоя перед дверью лазарета, я всё же спросила: — Как тебя зовут? — Юноша посмотрел на меня чуть удивлённо, но всё же соизволил ответить. — Му Цин, — голос у него был красивым. — Спасибо, Му Цин. — Его лицо наконец проявило яркие эмоции, на что я, впервые с осознания себя в этом теле, усмехнулась. — Князь Сяоцз… — Ци Жун. Тебе разрешаю обращаться ко мне так. — Князь Сяоцзин, — упрямец. — Вам не стоит меня за что-либо благодарить. Я лишь выполнял свои обязанности. — Иногда этого достаточно, — хмыкнула я, намекая на сегодняшнюю ситуацию и отношение слуг к Ци Жуну в целом. — Надеюсь, в будущем это не изменится.