1. Что получает ранняя пташка?

      У Гермионы Грейнджер был план. По её меркам, он был не особенно сложным, но, тем не менее, это был план.       Шаг первый: прибыть в Министерство в нерабочее время.       Шаг второй: обезопасить недавно найденные маховики времени, прежде чем какой-нибудь невыносимый аврор сможет использовать их в качестве улики.       Шаг третий: избегать мыслей о том, что за пять лет, прошедхих после войны у этого невыносимого аврора бицепсы стали толщиной с её бедра.       Этот последний шаг технически не был частью плана, но в последнее время он становился всё более необходимым дополнением ко всем её планам.       В 5:30 утра в атриуме Министерства было пугающе тихо. В одной руке она сжимала дорожную кружку с кофе (заколдованным, чтобы он оставался идеально горячим, с лёгким привкусом корицы), а в другой — стопку тщательно подготовленных нормативных документов. Она провела полночи, составляя их, полная решимости доказать, что эти артефакты подпадают под юрисдикцию Отдела Тайн. Её шаги на четырёхдюймовых каблуках эхом отражались от полированного пола, когда она направлялась к лифтам. Гермиона улыбнулась, подумав, что Пэнси стала бы утверждать, что всё, что меньше четырёх дюймов вообще нельзя назвать каблуками. Если бы сразу после войны кто-нибудь сказал ей, что Пэнси Паркинсон станет одной из её ближайших подруг и самопровозглашённым стилистом, она бы порекомендовала ему подольше побыть в палате Святого Мунго.       Но это было до того, как три года назад Теодор Нотт появился в её кабинете, сжимая в руках теоретическую работу по арифмантике и выглядя так, словно не спал несколько дней. Их последующее академическое сотрудничество каким-то образом привело к регулярным встречам за чашкой кофе, которые, в свою очередь, переросли в званые ужины, на которых неизбежно присутствовала и его девушка — Пэнси. Как оказалось, она была значительно более терпимой, когда не пыталась передать Гарри в руки Волдеморта.       — Твой гардероб — это преступление против магической моды, — заявила Пэнси однажды вечером, выпив три бутылки эльфийского вина на девичнике, в который Гермиона, до сих пор не совсем понятно как, оказалась втянута, — и как жена аврора, я не могу с чистой совестью допустить, чтобы это продолжалось. — Джинни подняла взгляд со своего места в кресле Гермионы, закатила глаза и продолжила изучать Квиддич Таймс.       Последовавший за этим поход по магазинам был в равной степени и травмирующим, и революционным. Гермиона вынуждена была признать, что в том, что Пэнси называла «мощной одеждой»*, было что-то особенное. Как и сегодняшний наряд — идеально скроенная юбка-карандаш телесного цвета длиной чуть выше колена, шелковая блузка кремового цвета и вышеупомянутые красные туфли на «едва заметных каблуках», которые, тем не менее, заставляли её чувствовать, что при необходимости она может бросить вызов всему Визенгамоту.       Даже её обычно непокорные кудри стали послушными. Всё благодаря неприлично дорогому зелью для волос, которое Тео разработал специально для неё после того, как слишком много раз наблюдал за её борьбой с зельем Простоблеск.       — Считай это благодарностью за объяснение того, почему моя вычислительная матрица продолжала взрываться, — сказал он, вручая ей прототип. — Кроме того, Пэнси пригрозила отказаться от секса, если я не помогу решить твою «трагедию с волосами».       Гермиона с трудом подавила испуганный писк, когда медленный протяжный голос вывел её из воспоминаний.       — Если ты ещё крепче сожмёшь кружку, Грейнджер, то можешь на самом деле избавиться от своей кофеиновой зависимости.       Чёртов Драко Малфой стоял, прислонившись к стене рядом с лифтом, и в своей идеально сшитой мантии аврора выглядел неоправданно хорошо для этого преступного часа. Его характерная ухмылка была на месте. Гермиона упорно не обращала внимания на то, как эта мантия облегала его плечи. С тех пор, как Кингсли обновил требования к форме авроров, весь  отдел стал помехой для её сосредоточенности.       — Преследуешь меня, Малфой? — она вошла в лифт, раздражённая тем, что он пошёл за ней. Пространство внезапно стало казаться намного меньше, чем было на самом деле. — Я думала, что авроры предпочитают приходить с приличным опозданием. Это разве не политика отдела? Его ухмылка стала шире.       — Только на вечеринки и нудные инструктажи Уизли, — он стоял ближе, чем это было необходимо, и она уловила запах чего-то дорогого и древесного. — Некоторые из нас серьёзно относятся к своей работе.       — О, теперь ты относишься ко всему серьёзно? — лифт начал опускаться. — Где же была твоя серьёзность, когда ты позволил Блейзу протестировать конфискованную сыворотку правды на рождественской вечеринке?       — Ах да, «Инцидент», — в его глазах заскакали чёртики. — Забавно, как ты была озабочена обсуждением обновления законодательства о магических существах, пока не попробовала его экспериментальный пунш. Её щёки вспыхнули при воспоминании об этом.       — Я всё ещё считаю, что спрашивать каждого о его самой грязной фантазии на рабочем месте — это злоупотребление полномочиями аврора.       — Насколько я помню, в то время ты не жаловалась. Кстати, разве не ты говорила что-то о столе некоего аврора?..       — Это явно был гипотетический сценарий! — поспешно перебила она.       — Может и гипотетический, но, несмотря на это, весьма поучительный. Почти такой же поучительный, как и твои теоретические предложения по улучшению межведомственного... сотрудничества.       Она почувствовала, что её лицо вспыхнуло ещё сильнее.       — Я просто выступала за улучшение взаимодействия между отделами...       — Так вот как мы теперь это называем? — в его глазах заискрились озорные искорки. — Не думаю, что ты смогла бы хорошо взаимодействовать, если бы некий аврор занял твой рот своим...       — Эти маховики времени подпадают под юрисдикцию Отдела Тайн, — снова перебила она, протягивая ему свои документы, как щит. — У меня с собой все соответствующие инструкции...       — Которые, я уверен, очаровательны и имеют цветовую маркировку с точностью до дюйма, — ёрничал он. — Но эти механизмы использовались при совершении множества преступлений, что делает их уликами в текущем расследовании авроров, — его взгляд на мгновение метнулся к её губам. — Если только ты не хочешь договориться о совместном хранении?       — Это очень важные магические артефакты, которые требуют надлежащего отношения и изучения.       Двери лифта открылись на девятом уровне, и Малфой с утрированным «сейчас» указал на тёмный коридор.       — Тогда показывай дорогу, Грейнджер. Покажи мне, как именно, согласно этим правилам, ты можешь помешать моему расследованию.       Она прищурилась, глядя на него, но направилась к охраняемому хранилищу Отдела Тайн. Её каблуки стучали по полу в чётком ритме, которым Пэнси могла бы гордиться. Она чувствовала, как он следует за ней по пятам. Его присутствие было подобно тёплой тени.       — Знаешь, — протянул он, когда они подошли ко входу в хранилище, — для человека, столь озабоченного соблюдением надлежащих процедур, ты, кажется, ужасно спешишь разобраться с уликами по этому делу.       — Это не просто улики, — ответила она, вычерчивая палочкой сложный узор на двери хранилища, — это невероятно опасные магические артефакты, которые требуют надлежащего хранения и изучения. Они не только поворачивают время, но и, как предполагается, обладают дополнительными чарами, встроенными в...       — Значит, они должны попасть в тот же отдел, который позволил кучке подростков вламываться в дом и сеять хаос? — его дыхание щекотало ей ухо, когда он склонился над её плечом, наблюдая за тем, как она открывает дверь. — Кроме того, я, кажется, припоминаю, что у тебя самой когда-то был такой маховик. На третьем курсе, так ведь?       Она повернулась к нему лицом, слишком поздно осознав, насколько он близко.       — Как ты...       — Пожалуйста, Грейнджер. Я аврор, — его взгляд на мгновение задержался на её губах. — Кроме того, Поттеру и правда нужно научиться вовремя затыкаться после пары бокалов огневиски.       Дверь хранилища с тихим щелчком распахнулась, открывая взору ряды найденных магических артефактов. Маховики времени лежали в специальной защищённой витрине в центре. Их золотые грани поблескивали в тусклом свете.       — Ни к чему не прикасайся, — предупредила Гермиона, когда они приблизились к витрине. — Эти были изъяты у тёмных волшебников, и мы ещё не закончили их проверку на наличие проклятий.       — Твоя забота так трогательна, — Малфой перешёл к противоположной стороне витрины, рассматривая маховики через защитный барьер, — но я думаю, ты в курсе, что авроры умеют обращаться с опасными артефактами.       Палочка Малфоя грациозно описала дугу в воздухе, когда он снял защитные чары, окружавшие витрину. Гермиона почувствовала, как у неё отвисла челюсть от изумления. Она сама наложила защитные чары прошлой ночью. Они должны были сдержать даже самых опытных ведьм и волшебников, а он смог обезоружить их одним ничтожным взмахом своей палочки! Гермиона сжала челюсти. Ей придётся посетить библиотеку Министерства и изучить новые, более эффективные заклинания, которые не подпустят даже Малфоя. Но это дело можно отложить на потом.       — А теперь, если ты подпишешь эти документы, подтверждающие надзор Отдела Тайн...       — Я так не думаю. — Он потянулся к золотому ожерелью одновременно с ней. Когда их пальцы соприкоснулись, по её руке пробежала искра. Тихое, пугающее осознание поселилось глубоко в груди. У неё перехватило дыхание, по коже побежали мурашки. Она подняла взгляд на Малфоя и увидела, что его серебристые глаза уже смотрят на неё. Он крепко сжал челюсти,  как будто он тоже это почувствовал.       Когда их руки легли на маховик, резкая вспышка золотого света залила комнату. Было так светло, что Гермиона не могла разглядеть высокую фигуру, стоявшую всего в нескольких дюймах от неё. Свечение усиливалось. Гермиона почувствовала, как что-то у неё в животе сжалось, и возникло неприятное ощущение, будто её проталкивают через очень узкую резиновую трубку. Она аппарировала.       Мир перестал вращаться от такого резкого толчка, что Гермиона чуть не упала. Если бы не сильная рука, подхватившая её под локоть, она бы точно полетела вниз. Золотистый свет погас и цветные пятна заплясали перед глазами, перемещаясь и пульсируя, как яркие звезды на фоне темноты, заставив её заморгать.       Они определённо больше не были в Отделе Тайн.       Утренний свет струился сквозь панорамные окна, освещая помещение, напоминавшее нечто среднее между библиотекой Хогвартса и гостиной. Вдоль каждой стены от пола до потолка тянулись высокие книжные полки из красного дерева, которые прерывались только элегантными арками и массивным каменным камином. Полки были забиты книгами — от древних фолиантов в кожаных переплётах до маггловской классики, так любимой Гермионой.       В камине медленно тлели угли. Вокруг него были расставлены мягкие кресла, обитые изумрудным бархатом. Через подлокотник одного из них было небрежно перекинуто бордовое покрывало. Рядом стояла полупустая чашка чая и лежал, судя по всему, последний выпуск любимого журнала Гермионы — ежеквартальной «Теоретической арифмантики». Несмотря на свой страх и замешательство, Гермиона почувствовала, как её сердце замерло, когда она огляделась вокруг, увидев дом своей мечты.       Ни Малфой, ни Гермиона не произнесли ни слова, оглядывая комнату. Малфой взмахнул рукой, и мерцающие часы на кончике его палочки показали 5:54 утра.       По впечатляющему дому разнеслось ворчание, и Гермиона подпрыгнула, когда этот звук нарушил тишину. Малфой быстро положил руку на поясницу Гермионы, надавив на неё, чтобы заставить её сделать ещё один шаг вперёд и прижаться к нему. Гермиона только вытащила палочку, когда Малфой тихо произнёс: «Хоменум Ревелио».       — Два человека в соседней комнате, — еле слышно прошептал Драко, обращаясь к ней. Она посмотрела на него, и у неё снова перехватило дыхание. «Скоро Малфой подумает, что у меня респираторное расстройство» — мелькнуло в голове. Но она ничего не могла с собой поделать... Она никогда не видела его таким.       Она бесчисленное количество раз видела, как он ухмылялся, сидя за школьными партами, видела, как он расхаживал по коридорам Хогвартса с аристократическим наклоном подбородка, видела его бледным и измученным на шестом курсе, когда под тяжестью заданий Волдеморта у него ввалились щеки и потемнели глаза. Она даже видела его в Министерстве — в костюмах, крайне элегантным и остроумным. Но она никогда не видела его таким — все его шесть футов и четыре дюйма были смертельно сосредоточены. Его мрачно-серые глаза высматривали угрозу, когда он слегка наклонился к ней.       От того высокомерного школьника не осталось и следа, его сменила сдержанная сила тренированного аврора. Линия его подбородка была напряжена, широкие плечи расправлены с намерением защитить её, а его магия пульсировала на её коже, там, где его рука все ещё лежала у неё на пояснице. Это был не Драко Малфой, школьный хулиган или министерский работник — это был аврор Малфой в своей стихии. Гермиона поймала себя на том, что изо всех сил пытается совместить эту властность и уверенность с мальчиком, который с криком выбежал из Запретного леса в их первый год в Хогвартсе.       Его пальцы слегка сжали её поясницу, когда по дому разнесся ещё один звук, и Гермиона, вздрогнув, поняла, что чувствует себя... в безопасности. Каким-то непостижимым образом, находясь в этом странном, прекрасном доме, с Драко Малфоем она чувствовала себя в большей безопасности, чем должна была.       Его рука напряглась, а затем переместилась с её поясницы. Нежно поглаживая плечо, он медленно спустился по руке, чтобы взять её ладонь в свою. Прежде чем она успела ощутить тепло его прикосновения, он притянул её ближе, направляя её руку под свою мантию. Она взялась за его ремень, и он слегка сжал её ладонь, показывая, что она должна держаться. Она ощутила тепло и, когда он крепко прижал её к себе, обнаружила, что остро ощущает твёрдые мускулы под его рубашкой.       Тихий вздох сорвался с её губ от этого интимного прикосновения, заставив его резко обернуться. Его глаза изучали её лицо со всё той же убийственной сосредоточенностью. Что-то в выражении её лица заставило его взгляд смягчиться, всего на мгновение, и он одарил её лёгкой, ободряющей улыбкой, которая совершенно не помогла успокоить её учащённый пульс. Напротив, этот проблеск нежности под маской аврора заставил сердце биться быстрее. Он явно думал, что такая реакция была вызвана страхом. Откуда он мог знать, что она имеет непосредственное отношение к ощущению его тела под её пальцами и той удивительной нежности в его улыбке?       Его свободная рука потянулась к дверной ручке и, когда он распахнул её, Гермиона заметила, что крепче вцепилась в его ремень. Она заставляла себя отвлечься от заманчивых мыслей о том, как склоняется над столомнекоегоаврора, и вместо этого подумать об опасной ситуации, в которой она оказалась.       Они шли по коридору, тихое ворчание и шум становились громче по мере приближения. Наконец, Малфой завернул за угол — в комнату, где находились два человека, обнаруженные его предыдущим заклинанием. Он принял уверенную позу и направил палочку на...       Себя.       Этот другой Драко Малфой стоял, прислонившись к кухонному столу, запрокинув голову и крепко сжав челюсти. Он был без рубашки, рельефные мышцы его груди и пресса резко выделялись на фоне фарфоровой кожи. Мощные, с прожилками мышцы его правой руки напряглись, когда он схватился за стойку. Костяшки пальцев побелели. Это было видно даже из другого конца комнаты. Левой рукой он держал что-то перед собой. Нет... не что-то... кого-то.       Гермиона была так поглощена созерцанием скульптуры Адониса, что не заметила человека — женщины, стоящей на коленях перед этим другим Малфоем — причины наслаждения, которое выливалось в глубокие стоны.       — Моя идеальная, черт возьми, девочка, так идеально, стоит передо мной на коленях, — прорычал другой Малфой.       Гермиона наблюдала, как напрягся его пресс, когда он вонзился в рот женщины, чьи волосы он зажал в кулаке, а она застонала в ответ на его слова.       — Стой. Подними руки, — раздался жёсткий, холодный голос её Малфоя. Гермиона увидела, как глаза другого Малфоя расширились. Раздался комичный звук всасывания и хлопка, когда он быстро вышел изо рта своей партнёрши.       Челюсть Гермионы отвисла ещё больше. Идеальную кожу на его груди и рельефные мышцы пресса нарушала лишь дорожка платиновых волос, спускавшаяся всё ниже и ниже и... о, боги.       Он был огромен.       Член другого Малфоя гордо стоял, блестя остатками слюны после прерванного минета. Гермиона почувствовала, как её глаза расширились, когда упомянутая эрекция коснулась его бедра, когда этот другой Малфой повернулся к ним. «Он может кого-нибудь покалечить, размахивая этой штукой», — подумала она. Её взгляд скользнул от широких бёдер, красивых, крепких, сильных бёдер, мимо абсолютно неприличной впадины между его ног, обратно к рельефным мышцам верхней части тела.       Что потрясло её в этом откровенном, похотливом разглядывании этого мужчины, этого самозванца, так это счастливое выражение его лица. Нет, не счастливое... ликующее. «Это происходит». Он ухмыльнулся и сверкнул серебристыми глазами, как раз перед тем, как был повержен быстрым взмахом палочки Малфоя. Чёрные скользкие ленты слетели с её кончика в сторону самозванца, связав его запястья и лодыжки.       В ответ на это, женщина вскочила, крутанувшись на месте. Гермиона не могла понять, что же она увидела, когда её взгляд упал на неё...точнее, на её глаза. Женщина, стоявшая перед ней, была Гермионой. Она смотрела на себя так же, как только что смотрел на себя Драко.       Эта другая Гермиона... была одета в до смешного прозрачное кружевное белье, с копной выгоревших на солнце кудрей. Гермиона могла только благодарить Дамблдора за армейскую подготовку и рефлексы, отточенные годами взросления в военное время, за то, что из её палочки вылетали быстрые одурманивающие и связывающие заклинания.       Ну... чёрт.