Я покажу тебе райское наслаждение

      Селестия, это реально свеча! Та, которая стояла возле кровати. Маленький огонёк плавно покачивался от движений Ахава, иногда даже капал воск на жёлтую чешую. Дракон ощущал, как воск твердеет и трескаться при движениях. В выражении лица он совсем не менялся: всё так же смотрит на Кинич с огромной потребностью.       Девушка могла б долго завороженно смотреть на эту картину, но ситуация становиться слишком напряжённой. Надо действовать! Кинич напрягается и резко вскидывает ногу с неимоверной силой, но Ахав успевает её остановить в нескольких сантиметрах от своего лица.       Чёрт! Он не должен был быть таким наблюдательным! Тогда другой ногой.       Не успела Кинич сделать ещё одно резкое движение, как Ахав сразу же обездвиживает и другую ногу коленом. Малипо начинает брыкаться, пыхтя от усилий, пытаясь выдернуть хотя бы одну из них.       Ахав, ты внимательный чертила, вынуждаешь меня идти на крайние меры.       Девушка смогла приподняться и почти ударить Ахава головой в лоб, но мужчина слегка придвинул удерживаемую ногу в сторону жертвы. Кинич начала терять равновесие и падать в простыни назад, так и не совершив удар.       Человечешка закалённый в боях, она могла использовать обездвиженную ногу, как опору, и ударить второй, но Ахав этого не допустит.       Малипо яростно смотрела в бесстыжие глаза Ахава. Где-то на заднем фоне удерживаемая свеча уже накапала на хвост маленькими бугорками.       Взгляд дракона начал темнеть и улыбка расплываться в нечто хищное и животное. Пальцы на лодыжке сжались, оставляя красные следы и останавливая последующие попытки выдернуть ногу.       – Я то думал, мы пришли к согласию, – Ахав не отрывал взгляда от испуганного личика девушки, приближаясь губами к напряжённой щиколотке и оставляя лёгкий поцелуй. – Но ты всё ещё имеешь дух сражаться. Не надоело?       Кинич дёрнула ногу прочь, как почувствовал влагу чужого языка, но положение не изменилось. Рука была будто сделана из камня, зажавши конечность в своих оковах.       – Я не давал согласия, Ахав, – Кинич зло выплюнула эти слова, будто пыталась отделаться от назойливой мухи.       – Тогда что же то был за взгляд? Тебе определенно нравилось. А как насчёт твоего ответного поцелуя? Это уже не считается согласием? – Ахав корчил удивлённую мину, невинно прилаживая палец к своим губам, что блестел от влаги девушки.       Кинич хотела возразить на всё, но последний аргумент заставил замолчать. Ахав прав. Кинич не должна была давать волю инстинктам и вводить в заблуждение. Даже укол вины начал грызть совесть, но тут Малипо осознаёт кое-что важное. Её взгляд потяжелел, прячась за тёмной челкой.       – Разве у меня вообще есть вариант отказаться?       Ахав смотрел на сходящий румянец Кинич несколько секунд, а потом снова расплылся в клыкастой улыбке от уха до уха. Его игру раскусили и теперь нету смысла прикидываться дурачком.       Тут до Малипо резко дошло, что она случайно сократила время своего сладкого мучения и неизбежно приблизила к изначальной цели Ахава.       Мужчина облизнул палец, что ранее так по-детски прилаживал к горячим губам, и почти что пугающе проговорил.       – Правильный вопрос задаёшь, Кинни. Его нету, – после чего перекидывает удерживаемую ногу через себя, устраиваясь меж ног Кинич, наваливаливаясь сверху и не давая оттолкнуть себя коленями. Их тела соприкоснулись. – Особенно после откровенного и честного ответа твоего тела, – Ахав обдал жаром ухо Кинич и упёрся возбуждением прям между ног девушки.       О Архонты... У него на столько огромный? Да меня разорвёт! Располовинит на части! Селестия, дай мне сил пережить это!       Молилась про себя Кинич, как настоящий неверующий человек, пытаясь извернутся, дабы не чувствовать тот агрегат так отчётливо. Она всё равно будет иметь возможность ощутить его в полном размере, но очень настойчиво оттягивала момент.       Ахав уткнулся носом в ямку между шеей и плечом, вдыхая запах своего человека. Помимо смеси костра, крови животного и собственного запаха Малипо, Ахав мог чувствовать исходящий страх, то, как Кинич подрагивает под ним и пытается избежать неизбежного. Драконье чутьё чувствовало возбуждение партнёра, а смотря на Кинич, мужчина мог предположить, что она уже морально готовилась к будущей бессонной ночи. Дракон чувствовал быстрое сердцебиение человека снизу, а Кинич чувствовала невозможный исходящий жар от тела сверху.       Кинич видела в ласково подрагивающих круглых зрачках наростающее безумие. Ахаву начинает сносить крышу, заставляя придумывать всевозможные извращённые способы возбудить Малипо. Растопленный воск был одним из таких вариантов.       Мужчина приподнялся, и начал пытаться стянуть трусы до конца. Девушка сразу же начала препятствовать этому, впервые добровольно раставляя ноги, но только, что бы ткань трусов натянулась и почти не снималась. А потом вообще выпрямила ноги на столько, на сколько позволяла ткань, и натянула трусы вокруг торса мужчины. Так он точно не снимет их окончательно!       Ахав, конечно же, такое действие не оценил, что было видно по нахмуреным бровям и резкому короткому рычанию.       – Бесит, – прорычал дракон и одним ловким быстрым движением руки разорвал трусы. Малипо не ожидала такого нерационального поступка, потому не успела расслабить ноги. За инерцией они будто выкинулись вперёд, на несколько сантиметров продвигая тело девушки ближе к Ахаву. Не теряя времени, он тоже подсел ближе, обхватывая подтянутые бедра руками и прижимая их к себе. Таким образом она не вырвется.       Горячее ощущение твердости, что так настойчиво упиралось в промежность, вызвало появление не просто румянца, а красноты на щеках и даже плечах, но футболка ту часть скрывала.       Кинич не выдерживала такой настойчивости и очень сильно желала отвести взгляд куда-то в окно, на грациозно калыхающуюся листву, но упёртость не позволяла. Внутри всё сжималось в огне, выворачивалось на изнанку от нарастающего желания. Она смотрела в желающий взгляд Ахава, пытаясь перебить его своей злостью.       Я не хочу его ощущать! Я не хочу знать размер агрегата Ахава! Я вообще не хочу находиться в такой ситуации! Почему это тело такое слабое, не способное оказать достойное сопративление?! Если бы не это, то мои трусы остались бы целы.       Так же злилась Кинич сама на себя. Она не хотела признавать, что будь более податливой, то всё бы уцелело. Кроме девственности, к сожелению.       – И это тоже, – Ахав смотрел на белый хлопок, как на врага драконьего рода. Его хвост порывался раздраженно вилять из стороны в сторону, но это бы только загасило свечу. Как решение, эта извилистая жёлто-зелёная драконья часть аккуратно обвилась вокруг щиколотки, что бы удержать попытки удара и уже потянулся когтистой ручёнкой совершить то же преступление, что и с трусами.       – Стой! Перестань уничтожать так трудно добываемую одежду, – девушка выглядела предельно смятённой. Ей совершенно не нравилось лежать так перед кем-то с душой на распашку и показывать прелесть, которой она сама не успела насытиться.       – Она тебе не нужна, – Ахав был безжалостен. Он потянул ткань и сразу послышался треск нитей.       – Как я буду согреваться в зимние периоды? – Кинич судорожно пыталась вразумить своего спутника логике, резко задав вопрос. Может так подумает головой, а не головкой.       – Я тебя согрею, – всё же, он не разорвал футболку, а просто задрал её вверх, оголяя грудь. Вид двух розовых сосков подействовал на Ахава, как успокоительное.       – Как мне в люди вы... Агх! Мн! – капля воска упала на гладкий лобок, а последующая – близь пупка. Смуглый живот напрягся, а тело начало извиваться, пытаясь избавиться от раздражителей.       – Ахав... П-перестань, – девушка прищурила глаза, терпя обжигающую боль. Почему наслаждение переросло в пытку? Вот такое ей точно не нравиться...       – Не за что, – ещё одна капля попала в тоже самое место, сразу застывая. – Только если ты правильно попросишь, – Ахав улыбнулся во все тридцать два зуба, с наслаждением наблюдая за реакцией Кинич. Он упивался мучениями девушки, так как это было, своего рода, наказание за непослушание.       Девушка вздрагивала при каждом горячем попадании, в особо чувствительных местах – дёргалась, будто она была лозой во время бури. Такое предложение совершенно не радовало Кинич. Это уже подразумевало, что она должна была вежливо попросить Ахава остановиться. Но это же противоречиво. Ахав не понимает спокойных слов. Он может услышать только злой или насмешливый тон.       Пока она занималась мозговым штурмом, пытка медленно тянулась вверх по телу. Застывающая дорожка из молочного воска тянулась большими и маленькими каплями всё выше к бюсту. Каждое вздрагивание приводило два холмика в желейное движение, притягивая хищный взгляд Ахава.       Как же он наслаждался. Да, он не планировал как-то вредить человеку, но кто устоит перед соблазном помучать того, кто постоянно действует на нервы? К тому же, это не так больно. Вон, на чешую сколько накапало воска и ничего, а Кинич что-то там крыхтит да шипит от боли. Всё таки, людишки такие хрупкие.       – Мгх! – в этот момент капля попала ровно на набухшую бусинку. Кинич закусила губу, дабы не издавать так желаемых для дракона звуков. Она пыталась, но так продолжаться больше не могло. Жар волнами начал розноситься по телу, затуманивая разум. В голове витал туман, заставляя желать скорейшей разрядки, а эти медленные пытки только сильнее разгоняли кровь. Ожидание следующего "укола" выматывало, заставляя пульс подскакивать к самым высоким горам Натлана.       Только мысль о том, что ей придется просить дракона остановиться вызывало огромный диссонанс. В голове начинало гудеть, как только девушка быстро подбирала слова. Её глаза следили за каждой каплей, что ставала больше и срывалась под собственным весом на кожу. Например, как сейчас.       – Великий К-Кухул Ахав... нгх... – растопленный воск оказалсь на мягкой поверхности. Заслышав обращение к своей персоне, Ахав расположил свечу в такое положение, что следующая капля упадет не сразу. – Прошу, перестаньте... смилуйтесь над своим... своим слугой.       К горлу подходил ком, препятствуя последним словам нормально выбраться наружу, но Кинич их просто выдавила из себя, а после к кому прибавилась поднимающаяся горечь.       Как это унизительно... Так обращаться к существу, что только и жаждет этого. Кроме того ещё и в такой откровенной позе. Это выбешивало Кинич, заставляя что-то холодное скрутиться в груди. Эти слова вызвали даже ощущение липкости только от факта, что она осмелилась сказать это. Она переступила через себя, через свою гордость, только ради того, что бы воск перестал оставлять дразнящие ожоги.       Тихий голос попал в уши дракона, как почти невесомые лепестки иназумской сакуры. Они ласкали его разум своим прикосновением, заставляя взлететь в небеса. Правда, выражение отвращения Кинич к собственным словам оставляло бы осадочек, если бы Ахав этим не наслаждался так же, как и её дрожащим голосом. Настроение дракона так улучшилось, что он сразу же убрал орудие пыток, поставив на место возле кровати. Оставив лёгкий поцелуй возле замерших слегка пересохших губ Малипо, он спустился ниже, медленно отдирая застывшие корочки. На их месте остались красные пятна, посылая волны боли при любом прикосновении и колыхание воздуха близь них. Ещё одно подтверждение, что быть человеком – неудобно. Сложно спокойно жить, когда любая мошка может убить.       – Бедный Кинич. Так натерпелся из-за своей упёртости, – голос Ахава плыл, как дым от благовоний. Медленно, размеренно, завораживающе, только не очищал разум. – Кухул Ахав проявит своё милосердие и поможет облегчить боль.       – Нгх, – раздвоенный кончик языка коснулся покрасневшей ягодка, обволакивая вязкой слюной.       Это было воистину странное чувство. Неприятное жжение из-за ожога и одновременно щекотка от влажного поцелуя Ахава. Совокупность этого посылала лёгкие мурашки по телу и отзывалась сладкой тяжестью внизу живота.       Ахав не уделял много времени пострадавшей выпуклости и сразу перешёл к другим пятнам. Тёплое дыхание перестало согревать чувственное зёрнышко, а на замену пришло колыхание воздуха от движений, что обдавал лёгкой прохладой. Очень приятное и расслабляющее ощущение после таких пыток. И так было с каждыми покраснениями.       Чем ниже опускался Ахав, тем меньше он держал её ноги и тем дальше спускался с кровати – в конце коленями упирался в пол. Влажные поцелуи охлаждающим облегчением оставались на ожогах, а рядом с одним из них, что был на складке бедра и таза, Ахав оставил темное пятно – любовный поцелуй. И та и другие метки ощущались болью, но она была разной. Одна тянущая, другая колющая.       Хвост нежно держивал одну из ног девушки, мягко извиваясь вокруг конечности, совершенно не оставляя следов, как было до этого. В любой момент он станет твёрже, будто сталь, но сейчас никакого сопративление не оказывалось. Такая же ситуация и с другой рукой – она удерживала щиколотку, но не сжимала.       Бездна... Эта ящерица... Он делает всё, что бы возбудить меня и, черт возьми, у него это чертовки хорошо выходит... Пусть он помогает с заживлением ран, но зачем делать это так возбуждающе? Из-за этого тело предаёт меня... Это как тогда в ванной... Желание разрядки накрыло с головой.       – Ох, Кинич... Да ты ещё тот извращенец, – после чего гарячий язык прошёлся между так желанных складок, а та-ам... потоп вселенского масштаба. Жар так и манил прильнуть к ним и забыться в наслаждении.       – Мгх! Не правда!... Это всё из-за зелья, – звучало, как жалкое оправдание, но на деле её такое совсем не возбуждает. Она уверена в этом, даже не проверяя, потому что только одна мысль о подобном вызывала отвращение.       – Звучишь, как наглый лжец, – и после чего Ахав больше нечего не говорил, а лишь полностью отдал себя этому процессу.       Сначала медленными движениями нежно ласкал маленькие складки, собирая огромное количество влаги, проникая всё ближе к клитору.       – Нгх! – Один точный мазок и девушка вздрагивает пуще прежнего. Ахав мастерски игрался с самой чувствительной точкой женского организма, заставляя Кинич медленно сходить с ума.       Хотя и вырывающийся голосок так же сильно сводил сума и Ахава. Его член напрягся, а штаны сжимали до боли.       – Что ж ты делаешь, б-безтолковое чудовище! – красная Кинич возмущалась и недовольно сводила брови, когда наблюдала за удовлетворённым глазами дракона. Паралельно со своим занятием, он наблюдал за реакцией девушки, и она его вполне радовала.       Ахав имел длинный язык, в распоряжении которого было огромное количество возможностей. Например, проникнуть во влагалище и доставать до самой дальней точки, имитируя движения интимной близости. Ко всему этому, гуляющая рука мужчины пристроилась к клитору и двумя пальцами начала ритмично массировать раздразнённую горошинку. Это и привело к такой бурной реакции Малипо.       Это не такое же чувство, как от своих пальцев! Это намного приятней и гарячее. Каждое движение вызывало дрожь, заставляя согнутые ноги вздрагивать. А этот язык! Это он так лишает меня девственности? Ах, так мягко и горячо... Не могу поверить, что начинаю наслаждаться, но это просто невыносимо!       – Н-нет... стой... Ахав, стой! – крикнула Кинич, ощущая наростающее давление там. Ахав и не думал слушаться, особенно, когда видел, как девушка запрокинула голову. Следом её колени свелись вместе, зажимая голову дракона бедрами и мелко подрагивая. Как и в прошлый раз, мышцы живота ритмично сокращались, заставляя туловище слегка изогнуться.       – Агх! М-мгх... Архонты... – Кинич тяжело дышала, выдыхая каждое слово. Она давно проиграла эту борьбу, а вырвавшийся громкий стон только подтвердил это. Малипо нравилось, что с ней происходит и она не могла больше этого отрицать.       Ей нравиться, как Ахав касается её. Нравиться, какие ощущение это всё даёт, как тело охотно откликается, даря наслаждение совершенно другого уровня по сравнению с касаниями самой себя. Конечно, в трезвом состоянии это всё было бы неприемлемо и была бы настоящая драка. Но в возбуждённом состоянии, до которого Ахав очень умело довел, это было незабываемо. Может это зелье, может это особенность женского тела – не важно! Проблема в том, что Кинич больше не могла сопративляется, а невыносимый зуд возбуждения требовал дойти до конца.       Не будь у Малипо связаны руки, она бы закрыла лицо предплечьями. Ей надо отдышаться, прийти в себя. Этот оргазм совершенно по другому ощущался и был в несколько раз сильнее. Даже слегка закружилась голова и заложило уши. Но вместо этого девушка прикрыла глаза, смотря на потолок сквозь маленькие щёлочки век.       Бездна... Почему до этого вообще дошло?.. А-а-а... Я же заставил Ахава выпить ту дрянь. Вроде, после этого он начал вести себя более... ревниво? Нгх... Ноги слегка занемели. Надо пальцами пошевелить, но... Так не хочется, больше... хочется вздремнуть...       Звук возни фоном доносился до ушей Кинич, но она никак не реагировал, а потом к вульве прикоснулась что-то гарячее и твердое. И это спровоцировало моментальную реакцию – мысли в миг испарились, тело напряглось, хоть и неохотно после столь ярой розрядки, голова приподнялась и глаза уставились на пах Ахава.       – Ахав... почему там... два? – Кинич и представить не могла, что будет иметь честь поработать сразу с двумя членами от одного существа – жаль, что бесплатно. Там возвышалось две пизанской башни, одна из которых хорошо пристроилась к её подрагивающему проходу. Девушка стиснула бедра, зажимая тело Ахава меж ними, пытаясь отодвинуть, но свободная рука мужчины только нежно погладила по напряженным мышцам, обтянутыми бархатной кожей.       – Ты пытаешься нас обидеть?! Было бы странно, будь у меня только один, как у людей, – Ахав напористо толкался в дырочку, которая так любезно пропускала из-за обилия смазки в перемешку со слюной и разминки, что была так усердно проделала ранее.       – Подожди, Ахав! Ты же не будешь использовать два? – блаженное состояние быстро ушло от прилива адреналина и теперь она двигала тазом в стороны, что бы не дать Ахаву спокойно войти. А вдруг ему надоест и... Мало вероятно, что отпустит. Мда, но попытаться стоит.       – Буду. С чего ты взял, что нет? Та не вертись ты! Тебе же больнее будет, – Ахав ухватился за таз Кинич, сжимая на нем пальцы, убедился, что теперь угол правильный и толкнулся ещё немного. Наконец, головка смогла проникнуть внутрь под недовольные вздохи Кинич и облегчённое тихое рычание Ахава.       – Придурок, больно, вытащи! – на лбу Кинич появилась испарина, от чего темная челка неприятно прилипла к нему. Дыхание стало частым, не позволяя телу расслабиться. Она хапала воздух ртом, пытаясь успокоить себя и тянущую боль. В уголках глаз образовались совсем маленькие капельки. Они были больше, как предупреждение о быстро нарастающем дискомфорте.       Если вы думаете, что Кинич не пыталась пинаться ногами, то это не так. Она пыталась, но хвост и рука с железными хватками не позволяли. Лишь коленями водила из стороны в сторону в попытках освободить ноги и как-то побить мужчину.       Ахав не двигался внизу, давая Малипо привыкнуть к новым ощущениям, за то склонился над ней и начал медленно осыпать поцелуями шею. Это был один из способ отвлечь внимание.       – Кинич, мы не хотим тебе делать очень больно, потому надо расслабиться. Мы попытались сделать всё, что бы облегчить этот процесс, но это так же зависит и от тебя.       – Ты можешь перестать пытаться меня трахнуть, если не хочешь причинять мне боль!       Утробное недовольное рычание было ответом на возмущение Малипо. Ахав снова возобновил давление. Понемногу ствол начал легко изчезать в теле Кинич. Она почти раслабилась, облегчая погружение, но, всё же, основную работу делает водопад и, перед этим, мастерский язык дракона.       Ощущения не самые приятные, но и это не так больной, как постоянно обжигающий воск. Чувство наполненности всё сильнее распространялось по телу, а мозг, будто по щелчку, давал команду продолжить и блокировал сопротивление. Девушка замерла на месте, лишь часто дыша, позволяя случиться тому, что она так пыталась избежать.       По мере погружения, второй член медленно касался клитора таким образом, что при будущих движениях, ствол будет стимулировать его. Кинич наблюдала, как головка второго агрегата всё ближе к ней и выше над подрагивающим животиком. А самое страшное было наблюдать за тем, как на плоском подтянутом животе появлялся бугорок.       Как только мошонка Ахава соприкоснулась с упругими ягодицами, то внутри Кинич будто что-то гарячее зашевелилось, в животе защекотало. Только теперь это чувство ощущалось иначе из-за упирающийся головки в матку.       – Хах! Это всё? – томно вздохнула Кинич, пытаясь отдышаться. Она надеется, что больше в неё нечего не запихнут.       – Не волнуйся, ты получишь сполна, – прошептал Ахав в ухо Кинич, обдавая его жаром. Он думал, что человек не может дождаться ярых движений, но Ахав не поддастся на провокацию. Он сдерживался не начать вытрахивать из девушки всё высокомерие и неуважение к своей персоне. Всё же, он пообещал дать Малипо незабываемый опыт.       Рука поднялась к подбородку девушки, медленно пройдясь пальцами по изгибу талии, мягкости груди, не забыв её пару раз ласково потискать. Ахав обцеловывал всю шоколадную поверхность вспотевшей кожи, оставляя малиновые вкрапления, словно кусочки ягоды. Они красовались на шее, ключицах, плечах, несколько маленьких близь груди. А потом он втянул Кинич в ещё один поцелуй, второй за всё время сего мучения и за всю жизнь девушки. Он не был требовательным, скорее нежным и успокаивающим, будто хотел отвлечь от происходящего внизу.       Ощущение натянутости уходило, что отображалось в расслабляющемся теле Кинич. Она тяжело дышала, на сколько это было возможно с напористостью Ахава. Поцелуй действительно отвлёк и помог привыкнуть быстрее.       – Мгх... Ахаф... – Кинич пыталась говорить, но через гарячие впивающиеся губы было сложновато. Дракон начал медленно двигаться назад и как только дошел до головки, снова двинулся внутрь. Не резко, так как это причинило бы боль Кинич. Она и так, бедняжка, снова напряглась, плечи слегка подрагивали так же, как и длинные ресницы.       Ох, у неё прекрасные угольные ресницы. Они будто корона, что обрамляют захватывающие глаза. Зелёные, будто каньон меж Повелителями Ночного Ветра и Стадионом Священного пламени, жёлтые, будто Пик Тетикпак. Обворожительный румянец цвета пера Кукузавра. А волосы? Архонты, их чернота пленит взгляд, вкрапления зелени и жёлтезны не дают отвести глаз. Это чудо будет под постоянной защитой Кухул Ахава, Суверенного правителя Огненных земель. Я некому не дам навредить слуге! Только Я имею право издеваться над ним.       Она будто задержала дыхание, пытаясь вытерпеть эти новые чувства. Ахав разорвал поцелуй и начал шептать успокоение в распухшие губы девушки. Его глаза завораживали своей нежностью так же, как и хриплый голос.       – Ш-ш-ш, оно немного поболит, но потом станет намного лучше, – Ахав чувственно погладил черные волосы и ещё раз вошёл до самого конца, напрягая оба члена. Ему нравилось ощущать, как его плоть плотно обхватывали мягкие гарячие стенки.       – Нгх! Что ты сделал? Это было... больно, – взгляд Кинич расплывался. Она пыталась сфокусироваться на красноте взгляда, но веки не позволяли – они предательски смыкались.       – А сейчас уже не больно? Тогда можно приступать, – первые лёгкие, ритмичные и медленные движения. Ахав не входил полностью, а доходил до половины и двигался назад. Второй ствол, наконец, начал делать свое дело.       По ощущениям, это не то, что бы больно, скорее очень необычно. Может, это из-за таких долгих подготовки и разогрева, что больше походило на правду. Кинич была очень благодарна за такую заботу со стороны Ахава. Он ведь мог просто разорвать одежду – а он мог и успел продемонстрировать это – и грубо взять её, совершенно не заботясь о здоровье партнёрши. Как хорошо, что хотя бы в этой ситуации ящерица не действовала по своим эгоистичным принципам.       Ритм постепенно ускорялся. Ахав упирался на предплечье, что впивалось в простыни возле головы Кинич, и время от времени завороженно наблюдал за столь занятным зрелищем под ним.       Кинич, что так яро сопротивлялась несколькими минутами ранее, сейчас издает самые очаровательные звуки под ним без малейшего желания останавливаться. Красное лицо немного контрастировало со сведёнными бровями, но всё равно притягивали взгляд. Грудь дрожала, следуя каждому толчку, что становились только сильнее.       – Вот так происходит размножение между людьми, – поучительным тоном прошептал Ахав. Прерывистое дыхание возле уха заставило подняться темные волосы на загривке.       – Я знаю... умник, – простанала Кинич в ответ.       Архонты, лучше бы молчал! Слышать не хочу твои тупые фразочки. Тоже мне, учитель нашелся. Лучше бы учил диких юмкозавров в пониманию людей.       Движения таза мужчины больше напоминали на собственнические. Будто Ахав подтверждал свои слова действиями, желая сделать Кинич наследницей рода. Он хотел. Всем сердцем хотел, но где-то далеко в сознании Ахав понимал, что это будет позором. Намного тяжелее преступлением, чем когда-то совершила его сестра.       – Но ты же говорил, что некогда не делал подобного, – резкий толчок и полностью вогнаный член в тело девушки вырвал особенно громкий стон. Что-то кольнуло в груди Ахава, будто ему только что солгали.       – Агх!... Об этом мож...мф...можна узна...нгах...ть другими способами, – теперь же Ахав ускорился, что было проблемой для нормальной речи Кинич.       – Я бы с радостью послушал твои методы информирования, но немного попозже, – дракон лукаво улыбнулся, еле касаясь губами щеки. Он бы с полной незаинтересованностью послушал рассказ девушки, но сейчас его больше интересовала сама Кинич. То, как она тяжело дышала, дрожала под ним, пыталась связать внятную речь, но вечно прерывалась прекрасным голоском.       – Стой... Ахав... Я не могу... Я не смогу ещё раз это вынести... Помедленней! – как раз на этом моменте головка начала доставать до очень чувствительной точки, что просто выбивала воздух из лёгких при каждом движении. Ощущения давления начали очень быстро нарастать.       Кинич и не знала, что имеет такую высокую чувствительность. Она не пробовала совать в себя пальцы, а потому и достать не могла, но... Если подвернётся шанс, то будет проводиться исследовательская деятельность пальчиками внутренней части девушки.       – Ты представить не можешь, как же я наслаждаюсь каждым твоим оргазмом. Ты становишься таким беззащитным и милым, – Ахав быстро шептал слова, совсем позабыв о внешнем мире. Он хотел Кинич полностью, что бы она всегда принадлежала ему, даже через несколько столетий. Под реализацией этого дракон подумает позже. Возможно.       – Н-нет... не хочу! Агх! – она бессвязно стонала отрицания, пока её голос не стал ещё громче. Моментами пролетало и имя Ахава, но только что бы просить его остановиться, на что Ахав отвечал более глубокими и напористыми движениями.       Что-то страшное приближалось и Кинич боялась этого. Оно медленно нарастало, пугая девушку своим размером и возможным последствием. Каждый последующий "удар" об матку рисковал стать последним перед взрывом.       Её затрясло, пальцы на ногах то сжимались, то разжимались, а тело не могло определиться, в какую сторону выгибаться от такого наслаждения. Глаза закрывались сами собой, сжимая веки. Пальцы рук впились ногтями в ладонь. После такого точно останутся красные вмятины в виде молодых лун.       Ахав слегка замедлился, ритмично проникая в неё, заставляя мелко вздрагивать Кинич каждый раз, как его головка мазала по той самой точке.       – Ты смог, поздравляю, – искренняя улыбка ослепляла, если бы Кинич хоть как-то обращала на это внимание в данный момент. Ахав получил уйму удовольствия, наблюдая за такой бурной разрядкой. Движения таза медленный, глубокие. Он чувствовал каждое сокращение стенок, будто пульсацию. Оно приятно сжимало и согревало ствол, вскруживая голову, заставляя сорватся на дикий ритм.       Сердце Кинич вылетало из груди, в ушах свистело, а в голове уходило наросшое давление. Грудная клетка следовала каждому вздоху, пытаясь наполнить тело кислородом. Голова отвернута в бок, а глаза закрыты челкой. Кинич так металась от столь бурного конца, что лёгкие окончательные вздрагивания напоминали конвульсии только что убитого животного. Ахав подстрелил.       – И Ахав уверен, что сможешь ещё. Нам тоже нужна разрядка. Мы так до-олго терпе-ели, – снова притворная невинность, будто для того, что бы о нем тоже позаботились.       – Нет... Мне надо отдохнуть... Поспать... Уже поздно, – дыхание восстановилось, но сила голоса была на столько малой, что Ахаву приходилось напрягать слух. После всех изумительных стонов, такой тихонький голосок заставлял прислушиваться.       – Ну уж нет. Почему Ахав снова остаётся в пролёте?! – Такое отношение к себе он больше терпеть не мог. Как же он старался, что бы Кинич потеряла голову от его умений, и то не всех применённых, а в замен получает гору разочарования и вяленький отказ!       Шумно выдохнув с ноздрей чут ли не дым, Ахав решил просто взять, что он так долго жаждал.       Кинич уже почти засыпала, но резкое тормошение быстро вернуло девушку обратно. В голове неприятно щекотало, тело ломило, но Ахаву теперь было немного всё равно.       Дракон занял самую удобную и устойчивую позицию для продолжительного сеанса слияния. Шлепки кожи об кожу разносились по всему дому, хлюпающие звуки только сильнее возбуждали Ахава, подталкивая к финалу, а прерывистые дыхание и стоны Кинич сводили с ума. Как бы Ахав не хотел подольше продержаться в таком комфортном для него ритме, но столь долгое воздержание привело к быстрому завершению.       Очень не желая этого, но Ахав вытащил в последний момент, заливая живот девушки двумя белыми густыми струями. Немного попало на её щеку, но это вызвало только дополнительное сокращение ствола и новую струйку.       Ощущение облегчения вскружило Ахаву голову, в прямом смысле, из-за чего он свалился возле Кинич. Дракон бы с радостью прилёг на девушку, но тогда пришлось бы вытирать два тела, а не одно.       Не слышу... Я больше не слышу пыхтения бесстыжей рептилии... Я лечу? Падаю? Вокруг темно... Меня что-то касается? Но это так заботливо... Голова раскалывается... Хочу побыстрее проснуться...       Пока Ахав улыбался, довольно "мурлыкая" гортанными звуками, его хвост потянулся к той самой коробке, доставая салфетки. Перехватив их рукой, дракон бережно начал вытирать подсыхающее семя с уже отключившейся Кинич.       Влажная салфетка полетела на пол, а подрагивающих руки перевернули поддатлевое тело на бок. Узлы ослабевали одни за другим, освобождая побледневшие ручки Кинич.       Оставить так было бы перебором. Утром ей обязательно надо пойти в душ, а ещё желательно задуть все свечи... Голова кружиться...       В глазах расплывались зелёные полосы на смуглой коже, пока веки полностью не сомкнулись. Осталось совсем немного развязать...