И наслаждаться!

      Кинич устало вздохнула и откинулась на спинку стула, запрокидуя голову назад. Этот дракон её с ума сведёт! Пялит и пялит. Скоро дыру в ней прожжёт! Ладно, если бы он смотрел сквозь неё, но нет. Эта рептилия не отрывает от неё глаза, разглядывая каждый сантиметр тела, оценивая каждое движение пальцев, каждое дёрганье мышц на лице и трепетание длинных ресниц.        Пальцы Кинич зарылись в темные волосы и навели полный беспорядок. В обычном состоянии у Малипо волосы непослушные, но после такого потрясения они торчали во все стороны. Будто взлахмоченый детёныш юмкозавра.       Хорошо, важные детали записаны, теперь, желательно, разобраться с мясом. Кинич посмотрела в сторону тушки дичи. Надо было сразу заняться её разделкой и не отвлекаться на всякое...       Девушка выпрямила руки вверх, потягиваясь на стуле. Послышался лёгкий хруст и довольный вздох. Контуры лица слегка сморщились от прилагаемой силы, но на нём не было гримасы боли. Лёгкая улыбка на секунду промелькнула на лице и изщезла с глубоким выдохом. Мышцы приятно расслабились, но не успела Кинич насладиться этим чувством, как резкий шум удара снова заставил напрячься.       Хвост Ахава не находил себе места, метаясь по полу кухни, но при этом сам мужчина был такой сосредоточенный на ней. Та чешуйчатая и мясистая драконья часть будто жила своей жизнью.       Сглотнув накопившуюся слюну, Кинич встала и прошла к коморке. Там должны находиться кожаные фартук и перчатки до локтя, тесак и пару мысок – неотъемлемые предметы в расчленении туши и специально для этого предназначены.       Второй раз за день фартук, хоть и другой, показывал головокружаще тонкую талию девушки. Понятное дело, Кинич делала это не специально, но нутро Ахава реагировала весьма однозначно. Тепло разливалось в груди вместе с желанием, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев. Присвоить, сделать своим, владеть. А эти перчатки? Та они будто созданы для игр пожеще. Если шлёпнуть такими по сочной ягодице, то какой след останется. А звук, м-м-м-м. Что от шлепка, что от человека будет превосходный. А та дурацкая бандана только дополнит картину, как атрибут обездвиживания.       Скрип входной двери – и Кинич выскользнула на улицу с добычей в руках. Холодный ночной ветер ударил в лицо, окутывая голые участки тела. От перепада температуры на коже девушки выступил табун мурашек, а через мгновение она почувствовала уплотнение плоти и трение набухших сосков о фартук. Раньше Кинича это не волновало – не обращал внимания, да и вообще как-то было всё равно, – но в нынешней ситуации ко всем изменениям у неё повышенный интерес, как и чувствительность. Больше размер – больше давления от одежды – больше раздражения и неприятных ощущений.       Под навесом висела газовая лампа, которая была успешно зажжена. Она осветила небольшое пространство, показывая ранее скрытое в тени: деревянный стол, весь в выемках и порезах, длинная скамья вдоль дальней стены, два средних ведра – для отходов и чистой воды соответственно, четыре самодельных крючка, на которых висели старая тряпка, огромной длины шампур и ещё одна неказистая плошка.       Добыча и прочие принадлежности были оставлены на столешнице, а Малипо взяла одно из вёдер и пошла наполнить его жидкостью. Далёкие огни поселений сверкали в ночной глади, создавая компанию тому малому количеству натлановских мерцающих растений, приглушённо освещавших местность. Жизнь на возвышении имела свои плюсы: отличный вид и ночью, и днём; удобное место для осмотра окрестностей, да и мало кто мог подобраться близко. Трава оставляла ощущения коротких прохладных прикосновений на щиколотках, не давая полностью погрузиться в странные мысли и оставить тело на автопилоте.       Жидкость тихо плескалась по мере ходьбы. Кинич проходила мимо дома, как взгляд скользнул по свету, выбивавшемуся из-под двери, и в груди аж похолодело. Очень не хотелось снова идти внутрь. Было бы логичней сначало всё подготовить, а потом уже заняться разделкой, но желания чувствовать такое настойчивое внимание совсем не было.       Кинич помахала головой в попытке выкинуть навязчивые мысли и зашла под навес, оглядываясь на наличие хищников – может, кто-то успел прибежать, – но всё было чисто. Девушка, наполнив местную чашу прозрачной водой, поставила её на скамью, а ведро оставила дожидаться у входа, чтобы не мешалось под ногами и туда не попала кровь.       Охотница натянула кожаные рукавицы, будто созданные для пыток, и первые перья осыпались на деревянные доски. Лёгкие пушинки разлетались моментально от залётного ветерка, из-за чего Малипо не заметила, как её чёрные волосы обрели мягкие белые пятна, придавая образу некую невинность и юношескую чистоту. Этот образ был бы даже прекрасен, если бы не брызги крови, попавшие девушке на щёку.       Кинич пару раз склипнула, вытерла капельки тыльной стороной руки, оставляя мазок красноты на коже защитного элемента, и осмотрела себя всю – куда такой неожиданный фонтан мог попасть.       – Надо будет достать старые защитные очки... – задумчиво бросила Малипо и сделала надрез в районе задницы птицы побольше.       Именно потрошить Кинич не любила, но потом она могла насладиться разделкой несчастной добычи, проигравшей в этой лотерее жизни. Может, так Малипо вымещала свою накопившуюся злобу, а может, отвлекала себя от чего-то. И противный звук внутренностей, отправленных в ведро для отходов, потерялся в открытом пространстве беседки.       Крик ночной живности звучал будто отовсюду, но это не могло пугать того, кто всю жизнь рос в такой обстановке. Можно сказать, что это даже успокаивало Кинич, имея свой терапевтический эффект. Это давало понять, что кроме охотницы в этой местности никого из людей больше не было, а значит, и бандюганы не припрутся в ближайшее время.       Кинич глубоко вдохнула, наполняя лёгкие сладковатым ночным воздухом с примесью еле заметного аромата крови, и шумно выдохнула сквозь приоткрытый рот. Как же хорошо на улице...       Малипо аккуратно сняла рукавицы, чтобы, не дай Архонты, запачкаться тем кровавым месивом, положила их в плошку с прозрачной жидкостью и начала разжигать костёр. Появляющиеся тепло и свет не могли не заворожить Кинич. Девушка смотрела, как языки пламени становились всё больше и выше, набираясь сил от сухих веток и палок, подбрасываемых ею. Размеренное потрескивание и запах палёного дерева умиротворяли встревоженный мозг, а непредсказуемые движения пламени завораживали.       В моменте резкий звук из дома вывел Кинич со своего внутреннего мирка, заставляя обернуться и попытаться заглянуть в окно. Такое чувство, будто она могла увидеть, что происходит внутри, ага. Далеко была Кинич, да и окно слишком высоко.       – Что ж, пора приступать, – почти что прошептала Малипо, насаживая тушку на большой шампур.       Она вертела эту "курицу" на своей палке и так и сяк, припаливая кожу. Слышалось характерное потрескивание уже не только от дров, но и от обжариваемой птицы, так же, как и запах. Кожа слегка огрубела, стала жёлтой, в некоторых местах виднелись чёрные точечки подпалённых перьев – остатки, что не удалось выщипать. Кинич осмотрела добычу и, удовлетворённо кивнув, пошла назад под навес.       Кожаные рукавицы снова оказались на руках, а шампур был вытащен и повешен на крючок, где и было его место. Огонь мирно потрескивал где-то за спиной, пока тесак снова не начал творить чудо, ударяя по коленным суставам "курицы»". Ножки – хорошая сочная часть птицы, но лапы не вязались с планами на будущие блюда. Ещё пару ударов – и конечности разделены ровно по суставам. Как ни крути, а с них выходит вкусный бульон. Всё отправилось в рядом стоящую пустующую посудину.       Тесак был будто волшебной палочкой, что творила магию с бёдрами и крыльями, которые так же отправились следом за другими конечностями. Теперь розовые филешечки. Они были отсоединены от костей двумя уверенными взмахами, так же, как и мясо со спины.       Глаза пробежались по остаткам. Голый киль, хребет, голова – всё отправилось в ведро, наполненное кучей потрохов, а руки в перчатках и тесак – в чашу. Жидкость в ней уже была окрашена в алый цвет, и такое малое количество крови не могло сделать её темнее. Смыв всё там, Кинич, не снимая той малой защиты, пошла с холодным оружием к догорающему костру. Маленький танцующий огонёк, изредка вырастая чуть выше голени, охватил ровное лезвие тесака. Для профилактики девушка быстро провела перчатками по пламени, пока не ощутила нарастающее тепло в руках.       – С этим завершили, – пробубнила себе под нос Кинич, положив тесак и рукавицы на почти пустую скамейку.       Теперь Малипо сняла фартук, вешая на крючок, и вылила грязную алую жижу на огонь. Тот сразу же обиженно зашипел и моментально погас, оставляя после себя белый дрожащий дымок. Не стоя долго возле дымящихся углей, Кинич наполнила чашу новой порцией воды, оставляя небольшое количество в ведре.       Наконец так долго висящая тряпка была смочена и приступила к своему предназначению – вытиранию фартука. Небольшие кровавые разводы оставались от первой попытки почистить кожаную поверхность, но они сразу же смывались свежей тканью.       В этот раз жидкость приобрела красивый розовый оттенок, почти как кварц, найденный Детями Эха в местных пещерах. Переложив чашу с мясом на скамью, Кинич резким движением вылила содержимое на стол. Поток смыл остатки пуха, что сумели зацепиться за выемки; клочки кожи, плоти и жилок были снесены вниз, оседая на аккуратно выложенной плитке. Прозрачные капли медленно стекали с досок, издавая размеренный звук напоминая утихающий дождь. Малипо снова опрокинула остатки влаги в ёмкость, закружила её водоворотом и вылила повторно.       От резкого шума ближайшая живность замолкла. Секунда, две – и, не завидев приближающейся опасности, понемногу снова заводила свои ночные песни.       Кинич взяла миску с мясом и тесак, оглядываясь на оставленный инвентарь. Как занесёт домой сырьё, то сразу выкинет потроха в яму, а потом и одежду занесёт на обратном пути. Такие были планы.

***

      Не успела Малипо войти в дом, как в нос ударил сладкий запах цитруса и пепельника совместной атакой. Он не просто был – он наполнял весь дом своим ароматом, заставляя дышать полной грудью. Основной свет был давно выключен, а приглушённое освещение исходило только от свечей разнообразных размеров, которые отбрасывали дрожащие тени от ближайших предметов. Они стояли на полу, на мебели, на полках, на столах; особенно много их было вокруг кровати. Возле некоторых свечей лежали целые цветы пепельника, но в основном были раскиданы лепестки, будто языки пламени. И особенно большое скопление было… возле кровати и на кровати. Кинич прошла чуть вглубь по обозначенной дорожке, стараясь не зацепить бортики из свечей, и краем глаза заметила коробку, спрятанную за ножкой кровати.       – Ахав, что ты придумал в этот раз? – девушка поднесла руку с тесаком к лицу, закрывая глаза. Ну это уже полный бред. Если эта безмозглая ящерица покажется, то Кинич ей устроит…       – Покажи свою наглую драконью морду, – повысила голос Кинич куда-то в дом, осторожно переступая через свечи и раздражённо ставя миску в холодильник. Тесак положила на столешницу.       Девушка обернулась и снова посмотрела на всё то безобразие. Руки сами потянулись выше и скрестились на груди. Взгляд медленно бегал от лежащих цветков к лепесткам, от одинокой свечи до группки из трёх. Кинич прошла чуть ближе к дорожке. Выглядело весьма неплохо, эстетично, даже романтично, но…       Что Ахав пытался сделать? Это какой-то обряд или извращённый способ вывести из себя? Где это видано, чтобы такое огромное количество свечей ставилось возле ткани и мебели? Оно же в два счёта загорится. Ещё и под ногами путаются – ходить надо осторожно, чтобы не задеть. А эти цветы? Во-первых, это трата ресурса, а во-вторых, кто это будет всё убирать?!       – Кинич, есть разговор, – нутро Малипо сжалось, а голова резко повернулась на звук низкого голоса.       Ахав будто материализовался из ниоткуда. Волосы более растрёпаны, чем обычно, дыхание глубокое – движение груди так и притягивает внимание, – внимательный взгляд, направленный Кинич в глаза, будто выискивает нужную эмоцию. В моменте Ахав начал разглядывать волосы девушки, а потом и всматриваться куда-то вниз, на щеку… или губы. Мужчина стоял с другой стороны обеденного стола. Между ними был только он, как единственная действительно значимая преграда.       Кинич даже опешила. Она открыла рот, собираясь завалить его вопросами, но слова так и не вылетели. Этот взгляд просто сбил её с колеи. Девушка прочистила горло и звучала спокойней, чем ожидала.       – Я весь во внимании, – Кинич полностью развернулась к Ахаву, излучая желание понять мотивы спутника.       Малипо не пыталась запугать дракона, она пыталась понять, что с этим делать. Она смотрела на мужчину, который снял свои солнцезащитные очки и положил на стол.       Ахав медленно начал подводить к самой сути, протягивая каждое слово.       – Видишь эти пепельники? – мужчина взглядом окинул весь дом, будто оценивая свою трудоёмкую работу.       – Вижу, – Кинич взглянула на один из цветков и снова вернула взгляд на Ахава. Пальцы сильнее сжали кожу плеча от нарастающего необъяснимого напряжения.       Глаза Ахава бегали по лицу девушки, привлекая внимание подрагивающим движением, а его зрачки… были почти круглые в оправе переливающихся красных радужек.       Сердце пропустило удар, ладони вспотели от такого ярого кульбита сердца и нарастающего осознания. Может, Муалани что-то неправильно поняла, пересказывая тот факт? Что бы Ахав, самовлюблённый, бестактный, наглый ящер, имел чувства…       Мысли перебил почти шёпот, похожий на низкое рычание, будоражащий нутро.       – Любое растение имеет своё уникальное значение, свои сочетания и символику, но именно этот цветок – символ жара, чувств, предложения, страсти, – Ахав обошёл угол стола и неспеша направился к напряжённой женской фигуре Кинич.       Кинич сжала челюсть в нарастающей тревоге, а взгляд так и отталкивал своим холодом, но этого явно было недостаточно, чтобы остановить надвигающуюся гору.       Дракон говорил медленно, чтобы каждое слово оседало в голове Малипо с максимальным эффектом, а тембр голоса вызывал неконтролируемую дрожь во всём теле.       – В сочетании с другими атрибутами, временем и атмосферой значение становится весьма однозначным, – мужчина возвысился над девушкой, которая приподняла голову, чтобы было удобней смотреть Ахаву прямо в глаза, наблюдать, как его драконьи зрачки хотели вновь стать чёрными тонкими линиями, но физически не могли, подчиняясь чему-то глубокому.       Смуглая рука потянулась к длинным чёрным прядям волос с желтыми и зелеными вкраплениями, с ленцой проведя по ним, а потом поднялась выше, на макушку, смахивая белый пух. Он мягкими звёздами медленно падал на пол, пока не осел.       Кинич задержала дыхание; в груди не хватало места встревоженному сердцу. Малипо проследила за плавным движением руки и за размеренным опаданием пуха. Секунды плавного полёта длились почти вечность для Кинич. В голове девушки была пустота, и только лёгкий звон в ушах давал понять, что она жива. Она просто не знала, что делать. Она не знала, как реагировать. Она не знала, что творится с Ахавом.       Глаза Малипо бегали то к лицу дракона, то к руке, которая так нежно касалась линии её нижней челюсти. Большой палец провёл нежную дорожку по щеке, размазывая не свернувшиеся капельки крови, оставляя напоминание о касании со смесью красного цвета и жаркого чувства. Ахав поместил пол личика девушки в свою ладонь и приподнял его, чтобы подмечать малейшее отображение внутренних эмоций своего человека.       Сердце Кинич бешено колотилось. В ушах бил пульс, и она молилась всем известным ей божествам и Вайоб всех племён, чтобы Ахав не слышал глухого звука частых ударов в груди. Веки Малипо легко подрагивали, не в силах держать бездушное выражение, а предательский румянец начал проступать по линии скулы, делая алую дорожку менее заметной.       На лице Ахава промелькнула довольная ухмылка. Кинич не бежала, не сопротивлялась, не пыталась сломать его руку или прекрасное лицо. Охотница стояла и явно нервничала, пытаясь куда-то деть свой взгляд прекрасных зелёных глаз с золотым отливом, напоминающих горы золота в древних драконьих руинах.       Ахав приблизился, снова вторгаясь в личное пространство Малипо, чувствуя частое поверхностное дыхание охотницы на своём лице. Подушечка пальца нежно поглаживала горячую кожу щеки, притягивая лицо Кинич ещё ближе против её воли. Довольная улыбка заиграла новыми красками, а слова прозвучали на тон ниже, заставляя Кинич почувствовать бабочек в животе.       – Догадываешься, какое?       Ахав решил играть с ней. Он тянет время, заставляя Кинич нервничать, создавая бурю эмоций в головушке брюнетки.       Кинич резко вдохнула и отмахнулась от руки Ахава, как от назойливой и очень настойчивой мошки. Возомнил о себе хозяина и пытается контролировать её. Нет уж. Малипо смотрела на Ахава всего секунду, но в её голове произошёл целый апокалипсис.       Ахав не нормальный. Что с ним случилось? Это Шилонен так на него подействовала? Или… то пойло? Разве оно должно было действовать на того, кто существует больше одного столетия? У меня нет ни шанса сбежать, а тем более победить в физическом противостоянии. Только если… браслет… Он слишком близко – перехватит, но если усыпить бдительность, сыграть по его правилам… Что ж, пора заканчивать с этим обнаглевшим ящером.       В глазах Кинич промелькнула хитрая искра, а губы расплылись в улыбке. В эту игру могут играть только двое. Она не собирается сдавать позиции такому самодовольно забытому древнему существу.       Глаза Кинич сверкали вызовом, метая молнии, а выражение лица стало таким уверенным. Кинич агрессивней, чем до этого, шлёпнула тыльной стороной руки снова приближающуюся тёплую ладонь, что могла бы раздавить её голову при желании.       – Ты намекаешь, что у Драконьего Лорда появились чувства? Что случилось? – она съехидничала, а руки, от плеча до ладони, напряглись в ожидании финального движения.       В глазах появился азарт охотника, который впервые идёт охотиться на невиданного зверя.       – Ты съезжаешь с темы, Кинич, – в ласковой улыбке дракона опасно сверкнули клыки.       Волосы на загривке стали дыбом, а по спине пробежали мурашки. Сейчас или потом будет поздно! И Кинич делает резкий выброс рукой, где-то далеко радуясь, что у неё почти получилось снова закинуть Ахава в темницу, но дракон был быстрее. Он схватил выброшенную руку Кинич и завел её за спину, так же перемещаясь назад, прижимая девушку к себе. Руку пронизала лёгкая боль, а перед глазами возникла темнота – Ахав закрыл Малипо глаза, прижимая затылок к своему плечу.       – Тц, тц, тц. Кто ж так делает во время признания? – Кинич почувствовала тёплую, вьющуюся змею по своей ноге, что поднималась выше – до колена, – а потом остановилась у штанин свободных трусов, играясь с краями ткани.       – Ахав! Если ты продолжаешь, я тебя не выпущу из темницы недел… Мгх! – Кинич хотела было вернуть себе обзор, отдирая пальцы от своего лица, но и свободную руку перехватили и завели за спину, зажимая теперь оба запястья вместе. Не дослушав неинтересующую угрозу, Ахав закрыл рот Кинич ладонью, давя на щеки и запрокидывая её голову.       Кинич смотрела на Ахава убийственным взглядом. Её глаза будто горели, испепеляли мужчину, прожигая в одном из глаз дракона дыру.       Ахав не спешил. Он наблюдал, как Кинич красноречиво выражала глазами свои намерения; даже венка вздулась на виске, но что-то в этом взгляде было противоречивым… Кинич боялась. Где-то глубоко внутри эта мелкая проныра прятала свой страх, который сейчас рвался наружу. Это неимоверно будоражит!       – Мы всегда найдём способ выбраться быстрее, и ты это прекрасно знаешь, Кинич, – промурлыкал Ахав. Мужчину очень забавляло такое милое сопротивление, особенно с проблесками осознания своей беспомощности.       – Отвечать ты не хочешь, а на свой же вопрос давать ответ Мы не имеем желания, потому просто покажем тебе, – и Ахав улыбнулся самой искренней и довольной улыбкой, заставляя Кинич на секунду замереть. Малипо уже хотела было укусить Ахава за пальцы, но в этот момент дракон подхватывает девушку под живот, делая давление на спину, приподнимает хвостом и пошел к кровати, мирно напевая какую-то мелодию.       Кинич брыкалась изо всех сил, пыхтела, стараясь отодрать – или хотя бы отпинать – хвост от своей ноги. Сначала пробовала вывернуться, как змея, но главной проблемой был здоровый жёлтый в зелёную полоску хвост, что почти обжигал своим касанием.       В моменте Кинич кидают на кровать лицом в простыни, а в рот попадает лепесток пепельника, оставляя на языке сладковатый привкус и лёгкое жжение. Кинич приподнялась, выплевывая лепесток, но её резко опускают назад, и теперь лицо утыкается не в белые, пахнущие свежестью простыни, а в обслюнявленный пекучий лепесток.       Ахав надавил на грудную часть спины Кинич, не давая Малипо подняться, и вдавливая её тело в мягкость кровати, остальным телом сел на ноги, удерживая своими бедрами напряжённые конечности. И тут Кинич чувствует, что её ногу ничто не держит – хвост исчез. Сердце пропустило удар, дыхание участилось от прилившей паники. Малипо начала вертеть головой и краем глаза увидела жёлтую линию со свисающими лианами, что ускользала с поля зрения куда-то за спину, в сторону Ахава.       – Не смей! Аха… Мнгх! – Ахав провёл длинным раздвоенным языком по шее Кинич, а та аж задрожала, но сдержала рвущийся от неожиданности стон. Она была напряжёна, как шелковая нить, готова драться за свою жизнь насмерть, а тут такое нежное, никак не вяжущееся с ситуацией касание. В груди Кинич похолодело. Она в удивлении распахнула глаза, а щеки залились румянцем. Она не позволит Ахаву наслаждаться этим! Она не даст услышать свой голос!       – Уже смеем, мой дорогой, – пропел Ахав, связывая руки Кинич за спиной. Он не просто перевязал кисти – Ахав связал кисти, скрепил предплечья, а потом ещё и перевязал плечи, не давая возможности расставить руки в стороны. Годы жизни позволили дракону выучить много подобных приёмчиков. Узлы не только крепкие, но и красивые, как начало будущего шедевра искусства.       Кинич понемногу начинает накрывать паника. Дыхание частое и поверхностное, сердце бьётся со скоростью фонтейновского механизма, ладони, пытавшиеся ослабить верёвки, покрыты тонкой плёнкой пота. То была не лиана, то зелёная верёвка. Ахав затягивал туго, но несмотря на тугость, верёвка была мягкой. Она не колола, будто сделана из плохо обработанного волокна. Она была сделана из мастерски обработанной шерсти альпаки. Невероятно тонкая и качественная работа, используемая в таких грязных целях.       За спиной послышался громкий выдох, а тёплый воздух достал аж до волос Кинич, заставив девушку непроизвольно задержать дыхание. Ахав перевернул Малипо набок, бегая горящими желанием глазами по женскому телу, задерживая взгляд на виднеющихся ключицах, на уже не таком уверенном лице Кинич, подмечая выступивший румянец, несмотря на очевидную смесь страха и злости.       Ахав снова зажал ноги Кинич своими бедрами, дополнительно придавливая своим весом, будто садясь на какую-то деревяшку. Свободной рукой дракон удерживал Кинич за связанное плечо, не давая той изворачиваться, как дождевой червяк, брошенный на раскалённый камень.       – Тебе подходит зелёный цвет, – Ахав потянулся к женскому личику и снова начал нежно водить по нему пальцами. Кинич смотрела на Ахава, желая одного – вставить ящеру мозги на место или же выбить остатки серой жидкости, чтобы тот вообще ни о чём не думал.       – Пошёл ты… Мф! – лицо Малипо искозилось в ярости, даже остаток румянца не мог спасти ситуацию, но девушку прервали на полуслове – Ахав любил так делать, не давать договорить – засунув два пальца в рот. Кинич сначала даже не поняла, и её глаза ошарашено расширились. Ахав начал засовывать их глубже, заставляя Кинич подавиться, пока маленькая струйка слюны стекала с уголка рта.       Изначально Кинич хотела вытолкнуть их языком, что со стороны Ахава было больше похоже на возбужденное одобрение со стороны Малипо, но в порыве ярости она укусил. Кинич удерживала зубами непрошеные конечности, будто пыталась откусить кусок вяленого мяса, а Ахав, пошевелив пальцами почти что в глотке девушки, вызвал у неё рвотный рефлекс и сразу же вынул пальцы при первой возможности.       В принципе, цель была достигнута – Кинич полизала его пальцы, – но какой болезненной ценой. На местах укуса виднелись светлые ровные линии от зубов, отдавая лёгкой болью, со временем наливавшиеся кровью и становясь багровыми, сопровождаясь тянущим онемением.       Ахав завороженно смотрел на поблескивающие от слюны пальцы, а потом сверкнул взглядом на вздрогнувшую девушку. Ни один мускул на лице дракона не дрогнул от боли, зато губы расплылись в улыбке. Ему определённо нравилась эта игра.       – Гори в аду, ахреневшее чудовище! – выплюнула Кинич слова в ярости, завершая всё плевком в лицо дракона. Но реакция Ахава была весьма мягкой и извращённой – он слизал слюну со щеки длинным языком, а потом начал облизывать те два пальца, водя языком между ними, играясь, слизывая слюну ошарашенной девушки под ним, покрывая их своей, более вязкой и горячей слюной. Дракон смотрел только Кинич в глаза, что заставляло Малипо поёжиться внутри и чувствовать невероятно сильный дискомфорт и противоречивость в характере Ахава.       – Кинич, всё в порядке, – Ахав приблизился к лицу девушки, обдавая её лицо горячим дыханием. Кончик носа прикоснулся к скуле и повёл вниз по щеке, будто что-то выискивал, а потом, найдя нужное место, слегка улыбнулся. Он слизал со щеки Кинич обжигающие соки пепельника, оставив после лёгкий поцелуй.       Малипо же чувствовала горячий, влажный и мягкий раздвоенный язык, а обжигающее дыхание, будто огонь вот-вот окутает голову, создавал контраст с быстро охлаждающейся намоченной кожей. В моменте Кинич даже зажмурила глаз и сдерживала рвущийся тихий стон удивления, пытаясь на совсем задержать своё дрожащее дыхание.       Ахав спустился чуть ниже, чтобы губы почти что касались уголка губ Кинич.       – Мы обязательно сделаем так, чтобы ты смотрела на нас с вожделением, а не страхом.       Кинич нахмурилась и её лицо искозилось в гневе. Было похоже на отчаянное сопротивление животного перед своей неизбежной мучительной смертью.       – Здохни, извр… Мвф, – Ахав заткнул Кинич поцелуем. Малипо хотела было дёрнуть головой, дабы отстраниться, но свободная рука удерживала голову Кинич на месте, давя пальцами на щеки. Давление на внутреннюю часть щеки причиняло боль – её можна было выдержать. Но палец смог просунуться в щеку между верхними и нижними зубами, что заставило всё же разжать челюсти, чем и воспользовался драконий язык.       Раздвоенная горячая плоть проникла в рот и сразу встретила бурное сопротивление. Маленький язычок яро выпихивал дракона, не давая проникнуть дальше и спокойно исследовать полость рта. От давления глаза Кинич были почти прищурены, не давая взгляду нормально сфокусироваться.       Ахав слишком напористый, слишком требовательный, слишком большой. Он заполнял почти всё пространство, даже не стараясь, будто забавляясь всей этой ситуацией.       Прилагая больше усилий, чем обычно, девушка смогла разлипить веки и смотреть Ахаву в его круглые зрачки взглядом, желающим расчленить и пытать это существо всю оставшуюся жизнь.       Но… Эти глаза… Ахав был так терпелив... Несмотря на всё сопротивление, оскорбления и определённое унижение, бывший Суверенный правитель Огненных Земель не позволял себе применять к Малипо травматичные способы усмирения.       Всё это было слишком: слишком неправильно, слишком по-новому, слишком будоражаще, слишком хорошо, слишком возбуждающе. В груди Кинич что-то холодно сжалось, взгляд смягчился, уступая волнению, заставляя бедолагу таять под таким, чёрт возьми, нежным Ахавом. Если бы не палец между челюстями, Кинич давно прикусила бы язык ящерицы, она не пожалела бы своей щеки и прокусил. Но… вопреки всему желанию убрать Ахава от себя подальше, девушка начала отвечать на поцелуй и закрыла глаза, дабы не видеть сего безобразия перед своим лицом, а между нахмуренными бровями появилась недовольная складка.       Это ещё ничего не значит! Кинич не проиграла! Она просто тактично отступает под таким трепетным напором.       Малипо не хочет видеть довольной рожи Ахава, не хочет видеть его возбуждение, не хочет видеть победу дракона.       Ахав мелко вздрогнул, ощутив ответные действия. Он не ожидал такого от Кинич. Мужчина хмыкнул в поцелуй, улыбнулся и захватил полный контроль над Малипо как физически, так и морально. Ахав заполнил голову девушки, мешая связывать мысли и находить весомые аргументы, почему же дракон должен понести наказание за свои действия.       Рука, что удерживала её за плечо, зарылась в тёмные волосы, наконец ощущая их мягкость. Пальцы Ахава играли с локонами, теребили маленькие косички, сжимали и гладили, удовлетворяя внутренний, давно кипевший интерес.       В голове Малипо мысли вертелись ураганом. Они не позволяли рационально думать, смешиваясь в вихрь вспыхнувших желаний и адекватных решений, так ещё и подступающий снизу жар сбивал с только что сформулированной мысли. Это снова начало захватывать её, застелять пеленой возбуждения здравый рассудок. От тела будто с каждым биением сердца исходили волны жара.       Кинич в мгновение покрылась мурашками, а при их быстром исчезновении тело сильнее расслаблялось, становясь податливым к любым ласкам Ахава. Девушка начала более уверенно отвечать в рамках своей неопытности, с ноткой агрессии, мол: "Тебе доставляет удовольствие мои муки? Что я прогибаюсь под тебя?". Но Малипо ждала момент дать отпор, несмотря на накрывающее с головой возбуждение.       Если Ахав хочет меня взять, то пусть запомнит эту борьбу на всю жизнь!       Кинич пыталась хотя бы повторять за Ахавом, что не могло не вызвать умиления у страшного драконьего правителя.       – Мф, – Кинич выдохнула недовольно воздух в поцелуй, ощутив неожиданные касания у своего бюста.       Ахав улыбнулся с явным голодом. "Еда" приготовилась на славу и готова подаваться горячей. Он отстранился и облизнулся, сжимая пальцы в тёмных волосах, натягивая их и потянув от себя, чтобы Кинич запрокинула голову. А бедолага тяжело дышала, пытаясь схватить больше воздуха. Кто знает, может, Ахав снова заткнёт её на долгое время. Лицо, уши и шея полностью покрылись румянцем, а томно прикрытые глаза смотрели на Ахава так, будто одновременно умоляли продолжить бесконечные ласки и навсегда исчезнуть из её жизни.       И такая явная неопределённость ещё сильнее поддевала азарт Ахава. Он прильнул к открывшейся шее, оставляя запутанные дорожки влажных поцелуев. Дракон не собирался оставлять метки – ещё рано, ещё будет время.       А эти вздрагивания! Как же будоражит нутро осознание того, что, вопреки трезвому отказу, тело отвечает пьянящим резонансом.       Кинич дрожала, как осенний лист. К ней некогда так не прикасались ранее. Максимум хотели задушить, или в детстве мама гладила по головке за удачно выполненное поручение, но не как не такие нежные ласки, чтобы доставить невозможное удовольствие. Параллельно с этим Ахав уже во всю изучал мягкость груди, оставляя на футболке влажные следы от пальцев. Нежное непринуждённое тепло согревало и без того горячую руку Ахава, заставляя волосы на загривке встать дыбом. Ощущение было ни с чем не сравнимое: вроде как мягкая попка младенца, а вроде и более упругая; вроде как упругие мышцы, но слишком мягкие. Ощущения посылали электрические разряды по всему телу, заставляя слегка кружиться голову.       На сколько же это приятно! Так бы весь день мял, не отвлекаясь даже на банальное поесть, не отпуская бойкую жертву передохнуть и не давая ей поспать.       Где-то за спиной довольно вилял хвост, то в одну сторону, то в другую, мелькая в поле зрения Кинич, как красная тряпка.       – Нгх, – Малипо сдержалась. Ахав нежно зажал затвердевший сосок между пальцами и легко покрутил, не пытаясь причинить боль. Мужчина довольно хмыкнул, оторвался от шеи и почти что прорычал Кинич на ухо:       – Ты такой чувствительный, Кинич. Интересно, у тебя эрогенные зоны всегда будут в таких местах?       – Ты... Мнгх... интересуешься не т-той… информацией, – еле выдавила из себя Кинич, сопротивляясь бесконечным порывам застонать от ласк. Её взгляд бегал от проворных пальцев до довольной улыбки дракона, выказывая тревогу.       – М-м-м? А какой Мы должны интересоваться? – прорычал Ахав, посылая на шёлковую кожу волны вибрации от низкого голоса, отдаваясь где-то внизу живота Кинич разливающейся щекоткой.       – Как... ух... разорвать наш кон... Нгх! – Ахав просунул руку под футболку и прикоснулся к Малипо напрямую. Грудь мягкая, тёплая и чувствительная. Кожа нежная, сравнимая с лепестками роз. Каждое лёгкое касание вызывало мурашки по телу Кинич, а рвущийся голос сдерживался попытками связать адекватную речь.       – Что? Совсем тебя не понимаем, – Ахав сладострастно улыбнулся, надавив пальцем на затвердевшую бусинку и нежно потерев.       – Ты... мвф... специально… это делаешь, – смотря на Кинич, казалось, что она вот-вот да заплачет. От бессилия? Злости? Приятных ощущений? Ласк? Возбуждения?       – О чём ты говоришь? Совсем нет, – Ахав наконец оставил сосок и проложил неторопливую дорожку подушечками пальцев, обводя контур упругих холмиков и ведя вдоль бока остриём когтя. Кинич вздрогнула, ощутив смесь тонкой боли и тёплого чувства, и попытался отодвинуться. Но выглядело это так, будто она пытается только сильнее соблазнить Ахава, показывая изящные изгибы женского тела и то, как оно может заворожить любого прохожего, независимо от пола.       Глаза Кинич бегали по довольной улыбке Ахава, виднеющимся клыкам и блестящим желанием красным радужкам, то метнулись к одной вытянутой руке, держащей волосы, то к другой, что спрятана под белой футболкой и делает, что хочет. Было ощущение, что эти руки – какое-то орудие пыток: касаются таких мест, после которых тело сходило с ума, мысли устраивали хаос, а душа улетала в стратосферу; тёплые, почти обжигающие кожу, а на концах острые когти, как лезвия, предназначенные для более извращённых игр.       Не найдя, куда деть взгляд, Кинич решила спрятать покрасневшее личико в подушку, стереть выступающие капельки слёз об наволочку. Она больше не могла этого терпеть. Это была пытка хуже, чем в плену. Но этого ей не дала сделать рука в волосах.       – Смотри на меня! – скомандовал Ахав, дёргая за волосы жертвы с новой силой, не позволяя спрятать лицо. Сейчас это звучало совсем не мягко и не игриво, зато очень властно.       Надо ж было ослабить хватку? Это тело вскруживает Ахаву голову. Дай волю, а человек сразу же воспользуется возможностью пойти на перекор.       И Кинич посмотрела, повинуясь приказу, дабы накидать пыли в глаза. Волосы растрёпаны от попыток высвободиться из чужой руки; футболка задёрнута, открывая плоскость поджарого животика; на груди возвышались две выпирающие жемчужины, натягивая белую ткань; будто умоляющее красное лицо, отдавая ярким оттенком на шею и кончики ушей; кожа слегка вспотевшая – то ли от сопротивления, то ли от ласк; в уголках глаз собрались капельки слёз, грозясь проложить новую влажную дорожку; а взгляд будто испепелял живьём, не оставляя и шанса пробиться трепетным чувствам наружу.       Ахав замер, но в контраст с этим в штанах заметно дёрнулся уже давно выступающий бугорок. Дракону перехватило дух. Он чуть не подавился воздухом! Увидеть Кинич в таком состоянии сравнимо и с дождём в пустыне Сумеру, и с цветением сумерской розы. Невероятно редко, но как захватывающе и пьяняще.       – Кинич, ты когда-то занимался подобным? – неожиданный вопрос от Ахава. Он смотрел на Кинич вмиг опустевшим взглядом. Он на что-то надеялся? Человеку двадцать лет, он забрал дракона с тех руин пару лет назад. Есть ли шанс, что Малипо хотя бы раз да занимался сексом?       Кинич на секунду забыла, что только что происходило. К чему такие вопросы? Девушка помедлила перед тем, как давать ответ. Соврать? Но всё равно будет видно, и потом Ахава будет сложнее заткнуть. Сказать правду? Слишком стыдно признавать очевидный факт.       – Нет, – Малипо отвела взгляд и совсем тихо прошептала короткий ответ. В груди щемило от признания, заставляя запускать дыхание вручную. Кинич этого не видела, но на секунду красные радужки наполнились оранжевым светом, будто искра жизни снова появилась в мужчине. Внутри Ахава возникла радость, что... он будет первым?       – Хех, тогда будь благодарным Великому Кухул Ахаву за предоставленную возможность получить такой важный, уникальный и невообразимо приятный опыт! – Ахав опустился к ключицам девушки, снова осыпая поцелуями. В этот раз первая метка была поставлена, словно предвестник начала жара между двумя телами. Кинич тихо зашипела, чувствуя колющую лёгкую боль.       – Ты слишком много болтаешь, – в голосе снова звучала та самая улыбка вызова. Ещё чуть-чуть, и Малипо сможет сделать свой ход. Ахав уже некоторое время не удерживал ноги… надо этим воспользоваться.       Дракон приподнялся и посмотрел на Малипо, дабы запечатлеть сие зрелище. Зелёные глаза метали жёлтые молнии, посылая разряды по позвоночнику Ахава.       Человек снова провоцирует его. Снова хочет что-то выкинуть или же специально играет? Надо скорее вскружить голову этой паршивке и прекратить попытки вырваться. Как же она не понимает? У неё нет ни единого шанса на свободу, пока Я этого не захочу.       Рука дракона совсем немного покружила у пупка и, поддевая резинку трусов, пролезла к щёлке.       Вызывающее выражение лица Кинич сменилось полным смущением. Она тихо икнула от неожиданности, а брови Ахава поползли на лоб. За эти несколько минут дракон выявил в сто раз больше необычностей в Малипо, чем за два года знакомства!       – Мы и предположить не могли, что тебя возбуждают игры пожоще, – пропел Ахав, жадно улыбаясь. – Обязательно возьмём это на заметку для будущих развлечений.       – Только если от этого зависит моя жизнь, – Кинич даже почти засмеялась, отвечая колкостью. Малипо всегда нравилась хорошая битва, а одержанная победа и полученный опыт были ценны в будущей жизни. Только вот опыт от этой схватки Кинич предпочла бы забыть.       Девушка напряглась, ощущая чужой палец между своих складок и то, насколько плавно и легко он смог проникнуть между ними, скользя взад-вперёд, задевая набухший клитор.       – М-мгх! – Тело рефлекторно дёрнулось, а Кинич удивлённо переводила взгляд от руки в трусах к довольной роже Ахава, что так игриво улыбался.       О нет… Кинич позволила себе лишнее. Ахав слишком заигрался, думая, что ему всё дозволено.       – Вздумал флиртовать с Ахавом? Опасную игру затеял, – дракон нагнулся чуть ближе, а виляющий хвост вдруг исчез из поля зрения. – Мы же не собираемся тебя съедать… пока что, – Ахав облизнулся, потянув резинку вниз к бёдрам, а хвост снова мелькнул за спиной, держа что-то маленькое и нестатичное… Это свеча?