Вторник

Единственное, что вчера вечером сделала Ирина по возвращении домой — приняла душ и легла в постель, отказавшись от ужина, который по словам Гены оказался «не таким отвратительным, как обычно». На все вопросы Ирина ответила уклончиво, что психолог заметила лишь повышенную тревожность, и на этом всё. Мол, пройдёт само. Попейте афобазол и ромашку.  Джорджик уткнулся в бок хозяйки, которая за всю ночь так и не сомкнула мокрых от непрекращающихся слёз глаз. Попытки Кривицкого приобнять, поддержать или поцеловать жену были пресечены. «Я не в настроении, я хочу спать», — единственное, что он услышал. Утро было таким же серым и нагнетающим, как весь последний месяц. Она села на кровати и поставила ноги на пол. Сквозняк заставил поёжиться. А может быть, это был недосып или её расстройство. Павлова потёрла ладонями колена и отправилась в ванну.  Утренний кофе был невкусным, выглянувшее тёплое солнце не грело, а присутствие мужа выводило из себя и тревожило и так слабые нервы воспоминаниями о всей той боли, которую она испытала.  — Ириш, чего задумалась? Хочешь бутербродик? — Гена заботливо положил руку жене на плечо. — Нет, спасибо, что-то не хочется, — Ирина слабо улыбнулась и продолжила прожигать взглядом пустой стакан от кофе. — Ты совсем ничего не ешь, так нельзя, впереди целый рабочий день. А хочешь, омлетик приготовлю, а? — Осторожно поинтересовался Геннадий. Раздражение. Опять. Комок гнева застрял в горле. Слёзы подступили к глазам. — Я сказала, что я не буду! Ты оглох что ли? — Ирина резко встала из-за стола, рукой смахнув стакан на пол, который звонко разбился в утренней тишине.  Женщина быстрыми шагами вернулась в комнату, захлопнув за собой дверь. Резко распахнула шкаф, схватила первое попавшееся платье лазурного цвета и также резко захлопнула дверцу шкафа. Через 5 минут она уже натягивала свой плащ, одновременно запихивая ноги в лёгкие ботильоны на каблуке.  — Даже не подождёшь? — Гена выглянул из кухни, в его руках были крупные осколки разбитой кружки. — Тороплюсь, — сухо ответила заведующая и выбежала на лестничную клетку, хватая ртом воздух, потому что грудную клетку опять сдавило в приступе панической атаки. Прошло около 10ти часов. Работа не продвигалась. Конечно, Ирина Алексеевна подписала несколько документов и сделала один отчёт о внедрении нового немецкого препарата в процесс лечения больных, но это была едва 1/8 от её ежедневных дел.  Начальница сидела в своём кресле, которое сегодня казалось особенно жёстким и тоже действовало на нервы. В душе разливалась обида на себя же. Ей было стыдно за своё поведение. Ей было стыдно перед мужем, который перенёс сложнейшую операцию, а теперь вынужден терпеть её выходки вместо того, чтобы ощущать её заботу. Она всё прекрасно осознавала, но её нынешнее здоровье не позволяло вести себя по другому. Нужно было что-то делать, прямо сейчас. Это нельзя оставлять так. Она больше не может быть рядом с Геной. Нужно взять паузу. Ей нужно привести себя в порядок, чтобы не делать ему ещё больнее. Она набрала заученный наизусть номер телефона. Первый гудок. Второй. На том конце сняли трубку. — Да, Ирина Алексеевна, слушаю тебя! Как дела, Ириш? Едем домой? Я соскучился. Весь день из кабинета не вылезаешь. Много работы, да? — Проговорил Гена. — Я не смогу сегодня переночевать дома, — проигнорировав вопрос мужа, сообщила заведующая, — Мне нужно немного побыть одной. Я посплю в кабинете. Всё в порядке, — добавила Ирина после паузы. На том конце не отвечали ещё долго.  — Ириш, ты уверена, что это правильно? Сейчас бы фильм вместе посмотрели, прогулялись, мороженое бы купили… — Гена уже не знал, как угодить жене. Или хотя бы не вызвать у неё очередной приступ ярости. — Я останусь тут. Поменяй пелёнку Джорджику, пожалуйста. Спокойной ночи, — Она отключила звонок, телефон полетел на диван, а из глаз потекли слёзы. После часа тихой истерики женщина поднялась на ноги и попыталась соорудить себе что-то наподобие ночлега. Благо, диван она выбирала в свой кабинет сама, и на нём можно было спокойно отдохнуть. Она достала из маленького шкафчика несколько подушек и положила их рядом с изголовьем. Плед уже был наготове. Туфли были сброшены, а халат небрежно повешен на спинку стула. Заведующая свернулась калачиком на маленьком диване, укрывшись пледом, и закрыла глаза. «…» Брагин заполнял карты. Это было его самым ненавистным делом. Обычно он чисто по дружески спихивал это дело Нине, но сегодня была не её смена, а с Галей у него были не такие доверительные отношения. Сегодня у него ночная смена. Силы постепенно покидали его с приходом ночной темноты. В кармане завибрировал телефон. Входящий от Марины. — Да, любимая, я весь во внимании, — бодрым голос начал разговор Олег. — Брагин, где ты там? Я уже скоро с ума сойду с этими детьми. Ты вообще-то тоже их родитель, вот, может, уже сменишь меня наконец? — Марин, а я сегодня на ночном дежурстве, — извиняющимся тоном проговорил мужчина. — Погоди, ты издеваешься сейчас надо мной? Третий раз за неделю? Это что за бред такой? — Марина была в недоумении. — Ну, вот так. Выполняю поручения начальства. Ладно, поцелуй детишек. Завтра увидимся! Сладких снов! — Быстро проговорил Брагин. Ответа не последовало, на том конце сбросили звонок. Что-то произошло между Брагиным и Нарочинской. Они сами ещё не могли до конца понять, что именно. Олега не тянуло домой. Не из-за детей, нет. Ни в коем случае он не хотел отвертеться от своих обязанностей или что-то в этом роде, но что-то изменилось в их отношениях с Мариной. Ему нужна была пауза, чтобы всё осознать и исправить то, что было ему подвластно. Ну, или хотя бы попытаться.  Третье ночное дежурство за неделю, которое он сам выпросил у сопротивлявшейся Павловой, было как раз очередным временем для размышлений. Он заполнил все нужные бумаги, отдал Гале, которая как страж охраняла покой приёмного отделения, пожелал ей доброй ночи и двинулся в сторону ординаторской. Но что-то привлекло его внимания по другую сторону от него. Тоненькая полоска света, которая проглядывалась из-под двери его начальницы  <…> ПЯТЬ ЧАСОВ НАЗАД Брагин только что провёл одну из самых рядовых операций на печень. Настроение было приемлемым, и всё вроде бы шло неплохо. Он улыбнулся своим мыслям и открыл дверь ординаторской. — Коллеги, доброго дня, родненькие мои. Чем занимаемся, Костик? — Олег Михайлович состроил радостную мину и подошёл к Лазареву, который усердно что-то печатал на компьютере. — Привет. Да на СМС отвечаю… — Молодые поклонницы? Помним, проходили, — Брагин озарил Костю своей улыбкой. — Да привязалась там одна, ничего серьёзного. Ты то как? На ночной сегодня? — Перевёл тему Лазарев. — Да. Никак не могу оставить людей в беде. Вот такое уж у меня призвание, — сострил Брагин и подошёл к кухонному островку в поиске растворимого кофе.  Дверь в ординаторскую снова открылась. Кривицкий осторожно прикрыл за собой дверь. — Ой, Олег, я тебя ищу. Можно тебя отвлечь на минутку? — Я весь во внимании, Геннадий Ильич. Кофеёчку не желаете? — Учтиво спросил Брагин. — Н.. нет, спасибо. Я лучше обращусь с просьбой. Об услуге или даже .. о помощи, наверное, — неуверенно начал Кривицкий. — Я слушаю внимательно, — Брагин стал более серьёзным и присел на стул. — Это касается Ирины Алексеевны, — Гена приблизился к Олегу, чтобы никто не смог услышать их личного разговора, а сердцебиение второго мужчины заметно ускорилось при упоминания до боли знакомого имени. Остаток иронии и сарказма окончательно стёрся с лица Брагина, — У неё проблемы. Если вкратце, она стала очень раздражительной, настроение меняется как по щелчку пальца. А иногда она может просто смотреть в одну точку несколько минут. В общем, я переживаю. Не знаю уж точно, какой у неё там диагноз, но мне это не нравится, Олег. Очень не нравится. Я не знаю, к кому ещё обратиться. Она доверяет только тебе, — на последних словах Кривицкого всё внутри у Брагина сжалось вдвойне сильнее. — Я понял, — особо не распространяясь, заявил Олег Михайлович. — Так что ты скажешь насчёт моей просьбы? — Гена уже знал, что ответит Брагин, но всё же продолжил смотреть на него умоляющим и немного даже отчаявшимся взглядом. — Я помогу ей. — Олег посмотрел в глаза мужу заведующей, — Я что-нибудь придумаю, — ещё тише добавил он. — Вот так сразу… — Наигранно обрадовался Кривицкий, — Спасибо, — добавил он уже искренне и без фальши. <…> Брагин изменил свой маршрут и завернул в сторону кабинета начальницы. Подойдя, он долго прислушивался, но ничего не услышал, поэтому догадаться, спит она или нет, было невозможно. Он аккуратно постучал, но ответа не последовало. Он слабо дёрнул ручку двери и она поддалась. Олег медленно вошёл в кабинет. Тусклый свет, на столе рабочие бумаги. Атмосфера в кабинете в целом не была угнетающей, но в ней была нотка одиночества и душевной тоски. Она спала. Возможно, сон был неглубокий, но лицо её выглядело сейчас очень мирно. Голова заведующей покоилась на небольшой подушке, а руки, укрытые пледом, обнимали своё же тело. Брагин не хотел её будить, он просто хотел чуть-чуть побыть рядом и убедиться, что всё в порядке. Он же пообещал Кривицкому. Безусловно, только из-за этого он сейчас прислушивался к её тихому дыханию и разглядывал такие знакомые черты прекрасного лица. Другой причины быть и не могло. Олег присел на стул напротив, но тот предательски скрипнул, и Ирина Алексеевна резко, практически молниеносно, села на диване. — Извините, я не хотел вас напугать, — оправдался Брагин. — Что вы тут делаете? — сон начальницы как рукой сняло. — Зашёл сообщить о том, что пациентку Ковалёву перевели в перинатальный центр, как вы и просили, — Брагин посмотрел в уставшие глаза женщины, которая молча слушала его, понимая, что цель на самом деле заключалась не в этом. — Хорошо. Пришёл вас проведать, — признался Олег и слабо улыбнулся. Павлова хмыкнула. — Что ж, со мной всё в порядке. Просто… заработалась, — заведующая махнула в сторону рабочего стола, — Спасибо, что сообщили про Ковалёву, — женщина прервалась, чтобы сделать медленный вдох, — А теперь идите отдыхайте, вы устали после рабочего дня.  Павлова поспешила отложить плед в противоположную от себя сторону и засунуть ноги в туфли, создавая видимость, что всё хорошо, но она снова не выдержала и сломалась под этим пристальным взглядом Брагина. Конечно, он уже знал, что с ней что-то не то. Сообщили или сам догадался. И теперь со своим синдромом героя не сможет оставить её в покое. Последняя мысль почему-то отозвалась не грустью, а другим, новым чувством. Павлова посмотрела в ответ в его добрые глаза. Зрительный контакт — это самое личное, что было между ними. Он всегда сообщал каждому из них свои сведения. Он не обязательно должен нарушаться разговорами, потому что в нём всегда читалась вся суть. Нижняя губа Павловой задрожала, но она быстро исправила это. — Что? Вы не слышите, что я вам говорю? — Более серьёзно сказала начальница, — Мне вам обязательно приказывать надо? — Да нет, не стоит, — Брагин медленно поднялся со стула и печально улыбнулся, — Не буду отвлекать начальство от работы. — Ирина Алексеевна, — тихо бросил через плечо Брагин, уже повернувшись лицом к двери. — Мм? — Я рядом.