Глава 4. Только одна из нас

Этот день не отличался от прочих. Обычная суббота. Как и всегда, Петунья проснулась первой. В ее обязанности входило будить младшую сестру. — Лили, вставай, — сказала она зайдя в комнату. — Ещё пять минут… — пробормотала Лили, заворачиваясь в одеяло и ворча, как маленький барсук. — Если мама увидит тебя в постели с грязным лицом, тебе не поздоровится. Лили приоткрыла один глаз раздумывая стоит ли верить угрозе, но в конце концов нехотя вылезла из кровати. После утренних процедур девочки спустились на кухню, где Петунья привычно занялась завтраком. Готовить по утрам было еще одной ее обязанностью. По выходным родители предпочитали спать до обеда, считая, что дети вполне способны потерпеть голод до их пробуждения. Раньше девочки просто таскали печенье из кладовой, но в какой-то момент запасы стали подозрительно быстро исчезать, и миссис Эванс, заметив это, ограничила доступ к сладостям. Тогда Петунья взяла инициативу в свои руки. Она наблюдала, как мама готовит овсянку по будням, и пыталась повторить. Первое время выходило ужасно. Но девочка знала что все с чего она начинала, сначала получалось ужасно, а потом — вполне себе ничего. Поэтому не бросала попыток. Со временем, она стала подключать и Лили, чтобы та нарезала в кашу пару ягод или грушу. Позавтракав, они убрали за собой посуду — Лили мыла, а Петунья вытирала полотенцем. А после, как обычно, уселись в гостиной с книгами. Чтение было ежедневным требованием родителей, но никто не говорил что книги должны быть именно те, что стояли на полке. Лили спрятала за обложкой старой энциклопедии свою любимую книгу “Волшебника страны Оз ” и разглядывала картинки. Петунья заметив это, закатила глаза, но ничего не сказала. По крайней мере, Лили делала вид что читает. Так неспешно прошел день. Когда пробил час семейного ужина, девочки заняли привычные места за столом. В других семьях, как знала Петунья, люди молились перед едой — воздавали благодарность Господу за пищу и кров. Но в доме Эвансов воздавали благодарности только одному человеку. — Я вам уже рассказывал, как добился успеха? Голос мистера Эванса громко разнёсся по кухне, пока он накладывал себе картофельное пюре. Лили с трудом подавила вздох, а Петунья уже заранее знала, что будет сказано. Этот рассказ повторялся каждый день. Как молитва. — Лишь один из миллиона может, выйдя из приюта, достичь того, чего достиг я, — торжественно заявил отец, беря вилку в руку словно скипетр. — О, Дэвид… — протянула мать, небрежно покачивая бокал с вином. — Они там, за своими столами в офисах, даже не понимают, что такое настоящий труд, — продолжил отец, многозначительно поднимая брови. — А я — я добился всего сам. Он выдержал паузу, очевидно, ожидая что его слова произведут впечатление. Но за столом все молчали. — Но не подумайте, что это было легко! О, нет. Это упорство, труд, характер! Он торжественно подцепил вилкой кусок мяса и смачно откусил, словно подтверждая свои слова. — Именно поэтому у вас есть крыша над головой, чистая одежда и еда на столе. Лили аккуратно размешивала ложкой картофельное пюре, делая вид что полностью сосредоточена на содержимом своей тарелки. Петунья сидела прямо, сохраняя бесстрастное выражение лица. Слова сказанные отцом были правильными. Но если слышишь их ежедневно, смысл начинает теряться. Да и рассказ предназначался не для того чтобы вдохновить девочек пойти по его стопам, а лишь для того чтобы напомнить им быть благодарными. Он не надеялся, что его дочери тоже однажды преодолеют все препятствия и добьются успеха. Ведь они — девочки. По мнению мистера Эванса, им не нужно было бороться за место в этом мире. Всё, чего от них ожидали, — выйти замуж и стать хорошими жёнами. — Как ни прискорбно, но так устроен мир, — продолжал он, откинувшись на стуле. — Чего вы можете достичь? Только найти достойных мужей — похожих на меня, которые смогут позаботиться о вас — Как ты прав, Дэвид, — согласно кивнула мама, перебирая жемчужные бусы на шее. Лили скривилась, а Петунья сжала вилку в руке, но промолчала. Она давно поняла, что в их доме не место возражениям.

***

После ужина девочки вышли на улицу. Солнце еще не успело сесть и потому приятно согревало. Лили буквально подскакивала на месте от нетерпения, её глаза сияли от предвкушения. — Туни, покатай меня на велосипеде! Петунья тяжело вздохнула, заранее предчувствуя, чем это закончится. — Слушай, я пока не настолько уверена в своём умении ездить вдвоем. Я только недавно перестала врезаться в кусты соседей. — Ну пожааалуйста, пожалуйста, пожалуйстаааа! — Перестань меня бесить, Лили, — раздражённо сказала Петунья. — Ну прошуууу! — кажется, Лили было не остановить. — Надо было учиться, когда я предлагала, тогда бы не пришлось меня упрашивать. — Ну прости меня! Ну пожалуйста! — протянула Лили и, наклонившись вперёд, прошептала заговорщицки: — Я принесу тебе печеньки… и отдам свою долю. Петунья нахмурилась и сделала вид, что это её не интересует. Печеньки. Лили была профи в добывании печенек. Её искусство воровства сладостей с кухни было отточено до совершенства. Она нахмурилась, делая вид что взвешивает все за и против. Но соблазн был слишком велик. — Хорошо. Но печенье я жду уже сегодня ночью. — Так точно! — радостно выпятила грудь Лили, отдав честь, словно солдат. Петунья покачала головой, но скрыть улыбку не смогла. Она подошла к велосипеду, проверила колёса, сделала глубокий вдох и села в седло. Она кивком пригласила Лили, и та радостно подбежала, ловко забираясь позади сестры. — Держись крепче, но не дёргай меня, ладно? — Ладно! Петунья оттолкнулась ногой, и велосипед медленно тронулся с места. Сначала поездка шла неуверенно — руль дрожал, колёса виляли, а велосипед не слушался. Лили визжала от восторга. — Я ЛЕЧУУУУ! — Тише ты! — прошипела Петунья, крепче вцепившись в руль. Но постепенно баланс восстановился. Колёса ровно катились по дороге, ветер развевал их волосы. — Туни, мы как будто летим на пегасе! — Лили раскинула руки в стороны и громко расхохоталась. Петунья почувствовала, как по спине пробежал тёплый ток и на мгновение ей показалось, что у неё выросли крылья. Но этот момент счастья был недолгим. Резкий голос разрезал воздух, словно удар грома. — Какого чёрта?! Петунья резко дёрнула руль и обернулась. На крыльце их дома стоял отец, его лицо перекосилось от гнева. Всё внутри неё сжалось. Руки дрогнули. Колёса скользнули в сторону. Мир перевернулся. Грохот. Боль. Петунья моментально вскочила на ноги, привыкшая к падениям, и тут же обернулась к сестре. Лили скривилась от боли, держась за ободранное колено. — Прости меня, — выдохнула Петунья, но тут же осознала, что ей придётся повторить это снова. Родители уже приближались. Отец встал рядом с девочками, его лицо побагровело, а голос сорвался на гневный выкрик. — Кто вам разрешал кататься на велосипеде!..—прикрикнул отец, а потом спохватившись добавил—..вдвоем! Вы только посмотрите на велосипед! Сколько на нём царапин! А ведь он был совсем новый! Я вас так учил обращаться с вещами?! Лили всё ещё поскуливала, держась за коленку, но никто не обращал на неё внимания. — Вот посмотри, что ты сотворила с сестрой! — подключилась мать, скрестив руки на груди. Её голос был холоден и ровен, но именно это делало его ещё страшнее. — Разве тебе не стыдно?! Тебе было велено следить за ней, а не калечить! Петунья почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Опять. Опять только её вина, хотя участвовали в этом двое. Она вообще не хотела кататься вдвоем. Петунья не сразу смогла заговорить. Её лицо покрылось пятнами, как будто само не понимало — то ли покраснеть, то ли побледнеть. Она произнесла — Извините. А голове тем временем проносились мысли: "Зачем я только согласилась на уговоры Лили!?" "Меня что, родили только как няньку для младшей сестры, и всё?" Она стояла, опустив голову, и впервые за долгое время почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Осознание этого накрыло её неприятной волной — слёзы были слабостью, а слабость в их доме не прощали. Она с силой стиснула зубы, стараясь удержать предательскую влагу, и ещё ниже опустила голову, чтобы никто, даже случайно, не заметил её состояния. "Я не заплачу." "Нельзя плакать." "Слёзы только разозлят их ещё больше." Она старалась дышать ровно, сосредоточиться на чём-то другом, но обида давила всё сильнее, словно тугая пружина внутри неё скручивалась всё плотнее и плотнее. А ведь она тоже упала. А ведь ей тоже было больно. Но, видимо, это не имело никакого значения. Однако внезапно Петунья почувствовала, как атмосфера изменилось — нарастающее волнение,сдержанное дыхание, едва уловимая дрожь в голосе матери. Родители больше не сверлили её укоризненными взглядами. Их внимание полностью переключилось на Лили. Но не с сочувствием. Не с гневом. С чистым потрясением. — Что… происходит? — голос отца прозвучал глухо, будто слова застряли у него в горле. — О, Господи… — прошептала мать. Её пальцы нервно сжимали рукав платья, смяв безупречно гладкую ткань, и даже её безупречная осанка казалась теперь чуть сгорбленной, словно она пыталась не рухнуть на месте. Петунья медленно подняла голову, внутренне готовясь к новому обвинению, но в глазах родителей не было ни злости, ни разочарования — только шок. Она проследила за их взглядами. Лили всё ещё сидела на дороге, прижимая ладони к колену, но что-то было не так. Тонкая струйка крови, что минуту назад стекала по её коже, исчезла, словно её никогда не было. Более того — ранка затягивалась на глазах. Разорванные ткани сливались воедино, а кожа, где ещё недавно была ссадина, становилась гладкой и чистой. Лили смотрела на это с тем же шоком, что и все остальные. Со стороны любому, кто наблюдал бы за ними, стало бы очевидно семейное сходство. Одинаково полуоткрытые от изумления рты. Одинаково стоящие дыбом волосы, будто наэлектризованные. Один и тот же вопрос в глазах: что, чёрт возьми, происходит? — Что... Я не понимаю... — прошептала Петунья, пытаясь пригладить волосы и чувствуя, как внутри неё поднимается неясное чувство — смесь недоверия, удивления и... чего-то ещё, чего она не могла объяснить. Лили растерянно моргнула, а затем медленно повернула голову к сестре, пожав плечами, словно хотела сказать: "Я сама ничего не понимаю." — О мой Бог! — голос матери дрогнул, она приложила руки к груди, её глаза блестели от эмоций. — Это чудо! Бог выбрал нашу дочь! Она избранная! — Тише, Розалинда, ради всего святого! — отец резко дёрнул жену за руку, бросая на неё предостерегающий взгляд. Он с тревогой огляделся по сторонам, словно опасаясь, что восторженные крики привлекут ненужное внимание. Затем, с видом человека, принимающего важное решение, подхватил Лили на руки и поспешно направился к дому. — Быстро внутрь! — прошептал он убегая. Мать следовала за ними, но её обычно грациозная походка теперь была нарушена спешкой — каблуки цокали по мостовой, и она чуть не оступилась, споткнувшись о собственные туфли. Петунья тоже хотела пойти за ними, но вдруг ощутила резкую боль в ноге. Она тихо охнула, присев, и только тогда заметила что вся её штанина пропиталась кровью. "Я… даже не почувствовала." Боль, которую до этого заглушало потрясение, теперь накатила с утроенной силой отдаваясь в каждой клеточке тела. Видимо велосипед оказался слишком тяжёлым и удар был сильнее чем она думала. Её рана… её рана не зажила. Не затянулась, не исчезла. Петунья осталась такой же, какой была раньше. Девочка сжала губы, медленно поднялась, стараясь не опираться на раненую ногу. "Если оставлю велосипед, влетит от папы" Она перевела взгляд на дорогу, где на боку лежал велосипед. Она приподняла его и опираясь девочка медленно направилась к дому, хромая на одну ногу. На краю поля зрения что-то мелькнуло. Она резко вскинула голову и заметила его. Того самого мальчика. Он неизменно стоял в тени, но теперь его глаза были хорошо видны. Они цепко изучали их дом. "Сколько он уже там стоит?" "Почему он за нами следит?" — Эй, ты! — раздражённо выкрикнула она, но голос сорвался. Мальчик медленно перевёл взгляд на неё, его губы тронула лёгкая усмешка, но он молчал. Затем его взгляд опустился на её рану. — Смотри-ка… а у тебя не зажило. В его голосе не было ни жалости, ни сочувствия — только констатация факта, произнесённая с ленцой, насмешкой, чем-то, отчего внутри Петуньи закипело возмущение. Её щеки вспыхнули, но она сжала кулаки и резко выдохнула: — Не понимаю, о чём ты. Она отвернулась и потащилась дальше, не желая продолжать этот разговор, не желая давать ему повод думать, что его слова хоть как-то её задели. Она не знала, кто он такой, но ему определённо не стоило ошиваться здесь. — Хватит тут крутиться или получишь в следующий раз, — бросила она на ходу. Мальчишка снова усмехнулся, его глаза блестнули в полумраке, но он ничего не ответил, лишь равнодушно развернулся и ушёл прочь. Петунья недолго смотрела ему вслед, затем, стиснув зубы, дотащила велосипед до дома и поставила его на подножку. Она поднялась на крыльцо, вытерпела ноющую боль в ноге и открыла дверь.