Глава 22. Месть ведьмы ч.4

Свет фонаря дрогнул, скользнул по комнате высветив очертания предметов, но лицо Эйлин по-прежнему оставалось скрыто в густой тени. Тобиас нахмурился. Что-то было не так. Тишина вокруг давила, становясь почти осязаемой. Давящая, удушающая. Как будто воздух в комнате сгустился, стал липким, тягучим. Она не реагировала ни на одно его слово. Почему? Что с ней произошло за эти три дня? Он сделал шаг ближе, его ботинок со скрипом прошёлся по полу. — Что, волнуешься за сыночка? — голос его был насмешлив, но в глубине чувствовалась нарастающая злость. Он шагнул ещё ближе. — А с чего бы это? Или ты что-то скрываешь? Он был на расстоянии 2 метров, но даже сейчас не мог разглядеть её лица. Тьма укрывала её, как саван. — Может, этот пацан и не мой вовсе? Он выдал это тоном ленивым, почти забавляющимся. Быстро провёл языком по губам, ожидая привычной реакции. Обычно на этих словах она начинала метаться по комнате, бормотать испуганные оправдания, дрожащими руками сжимать передник, пытаясь убедить его в своей верности. Обычно. Но не сейчас… Она что, не понимает, что играет с огнём? Он прищурился, переводя взгляд ниже, на её руки. И только тогда увидел это. Её тонкие пальцы крепко сжимали палочку. Его дыхание на мгновение сбилось, лицо пошло багровыми пятнами от вспыхнувшего гнева. Вены на шее вздулись, пульс резко участился, а скулы так сильно сжались, что зубы казалось сломаются. — Кто тебе позволил брать её? Слова сорвались с его губ шипением, сдержанным, но полным опасности. — Как ты вообще, со своим куриным мозгом, додумалась её искать? Он цедил каждое слово сквозь стиснутые зубы, а грудь поднималась и опускалась в тяжелом, рваном дыхании. — Сейчас же выбрось её. Ноль эмоций. — Пока я говорю по-хорошему, выбрось, — голос его потяжелел, в нём зазвучала угроза. — Или тебе же будет хуже. И снова никакой реакции. Тобиас почувствовал как его захлестнуло раздражение, перерастающее в бешенство. Как она смеет ослушаться его?! Она — бабёнка, всего лишь его собственность, её жизнь целиком и полностью находится в его руках. Не слушается? Отлично. Тобиас даже почувствовал удовольствие. Она вынудила его. Он не хотел её трогать, видит Бог.. Но теперь — придётся. Медленно, почти лениво, он начал вытаскивать ремень из своих штанов, глядя на неё с нарастающей яростью, наматывая его на руку. Пусть видит. Пусть знает, что её ждёт. И никто не сможет обвинить его в том, что он был вынужден воспитывать свою жену. Он сделал шаг. Ремень в его руках похлопывал его по ноге, как будто владелец давал команду своей собаке - к ноге. В этом жесте таилась угроза. Он уже представлял, как сожмет её хрупкую, тонкую шею, как заставит её снова вспомнить, кому она принадлежит. Но тут она встала. Резко. Тобиас замер от неожиданности, но его злобная ухмылка не сошла с лица. “Да-да… вставай,” — подумал он, с презрением наблюдая за ней. “Пока ещё можешь стоять на своих ногах.” И тут… Вспышка. — Петрификус Тоталус. Сам того не заметив, он оказался на полу. Мир на мгновение сотрясся, закружился перед глазами, словно кто-то резко выбил почву у него из-под ног. Потолок глядел на него сверху вниз, а он – он не мог двинуться. В висках стучало, сердце колотилось в глухой ярости, но тело не слушалось. Он попытался поднять руку – тщетно. Захотел повернуть голову – ничего. Единственное, что ему оставалось – бешено вращать глазами, судорожно вглядываясь в пространство вокруг себя, пытаясь осознать, что, чёрт возьми, произошло. Тишина. И вдруг она. Перед его глазами показалось лицо Эйлин. Она смотрела прямо на него – близко, пугающе близко. В её взгляде смешалось столько эмоций, что он не сразу понял, что именно в нём было не так. Слишком яркий румянец на щеках, глубокое, сбившееся дыхание, словно после долгого бега. Но больше всего его поразил её взгляд. Он был сумасшедшим. Это осознание сбило его с толку. На какие-то несколько секунд он забыл, кто он, где он, что с ним произошло. Его мозг лихорадочно прокручивал последние мгновения. Она его… оглушила?Обездвижила?! Использовала магию?! Он растерянно смотрел на потолок, всё ещё не веря в происходящее. Как?! Как у неё хватило духу?! Как она посмела?! Но даже осознание того, что он лежит парализованный перед ней, не вызвало в нём мгновенного бешенства. Нет, он не сразу взбесился – сначала он был ошеломлён. Обескуражен. Этого просто не могло быть. Он – Тобиас Снейп. А она – его жена. Его тихая, покорная, запуганная жена. Он не мог поверить. Но затем… ярость. Она нахлынула волной, затопила всё внутри, горячая, удушающая, ядовитая, сжигающая. Он застыл, не в силах двигаться, но всем нутром кричал. Если бы он мог сейчас говорить, он бы плевался угрозами, шипел бы сквозь зубы, срывался на крик. Но он мог только смотреть, и глаза его полыхали. Как только заклинание спадёт… Как только он сможет двигаться… Он разорвёт её. Он уже решил – первым делом он притащит пацана и будет наказывать его на глазах матери. А потом наоборот. Он вырвет у них все надежды, всю эту дерзость, всю их ничтожную уверенность в себе. Он заставит их ползать. Если бы он мог – он бы расхохотался от сладкого предвкушения. — Кажется, ты не совсем понимаешь положение в котором находишься. Её голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Она продолжала смотреть на него. Долго. Внимательно. Она знала, что творится у него в голове. Знала, о чём он думает. Даже не смотря на то, что он был обездвижен, она читала его по глазам. Она всегда читала. Всегда пыталась заранее понять – злится ли он? В хорошем ли настроении? Будет ли сегодня бить? Жизненно важный навык. И сейчас он не мог скрыться. Она наслаждалась этим моментом. — Левиоса. И прежде чем он успел сообразить, его тело взмыло в воздух. Он висел в воздухе вытянутый словно солдат. Теперь он мог видеть её в полный рост – худощавую, немного сгорбившуюся, но странно спокойную. — Ну как тебе? – спросила она. Но он не мог ответить. Он только смотрел. Смотрел, как она ходит перед ним, как выпрямляет плечи, как говорит – и с каждой секундой в её голосе было всё меньше привычного страха. Она начала тихо, неуверенно. Словно по привычке боялась повышать голос, словно по привычке ожидала, что он её прервёт. Но он не мог её прервать. И она поняла это, поняла, что он больше не мог сделать ничего. Она заговорила громче. Смелее. Она бросала в него слова, все слова, которые копились годами. О том, как он отрезал её от семьи, как запрещал ей писать матери. Как изолировал от подруг. Как ломал её день за днём. Как поднимал на неё руку. Как заставлял бояться дышать рядом с ним. Как мучил их ребёнка. Она выпрямляла спину с каждым словом, расправляла плечи, набирая воздух в лёгкие. А потом она закричала. Как не кричала никогда. Её голос гремел в тишине дома, резал воздух, отскакивал от стен. И он не мог её заткнуть. На пике этого крика её рука резко взметнулась вверх – и хлёсткий удар обрушился ему по лицу. По инерции его голова повернулась в сторону. Эйлин застыла, глядя на свою ладонь. Боль отдалась в костях, но она… Она улыбнулась. Было видно что она почувствовала наслаждение. — Ты знаешь, что это? Её голос снова стал тихим. Она достала из кармана маленькие склянки и поставила их на стол. Одна. Другая. Третья. Тобиас перевёл взгляд – и внутри него что-то дрогнуло. После, из этого же кармана, она достала какие-то небольшие лепестки растений и положила себе за щеку. Ее плечи передернулись, она зажмурилась словно съела что-то кислое и продолжила говорить. — Я кое-что для тебя приготовила. Не ужин, который ты ожидал, но мне пришлось потратить уйму сил на приготовление этих зелий! Правда сомневаюсь что ты оценишь их по достоинству. Она усмехнулась, блеск в ее глазах будто бы стал больше. — Не переживай. Её голос звучал почти ласково. — Я очень хороша в зельеварении. Она взглянула на склянки, затем снова на него. — По крайней мере, раньше была. Она улыбнулась. — Так что если вдруг ты умрёшь из-за плохо приготовленного зелья… это будет только твоя вина. Ведь ты мне не разрешал практиковаться. Говоря все это Эйлин не стояла перед ним, она ходила. Легкими, размеренными шагами, скользя между тенями и светом, перетекая из одной части комнаты в другую. Он пытался следить за ней глазами, но она исчезала—то за его спиной, то в темных углах. Иногда он терял ее из виду совсем, и это… пугало. Она не спешила, не металась в страхе, не суетилась. Напротив, ее движения были плавными, уверенными, и это напрягало Тобиаса куда сильнее, чем если бы она просто стояла перед ним и кричала. — Ты наверное удивлен, — услышал он ее голос, но снова не смог понять, где она стоит. — "Откуда у нее ингредиенты? Как она смогла сделать зелье?" — она усмехнулась, и этот звук эхом отозвался у него внутри. — Ты ведь думал, что я не посмею ослушаться? Но твоя ошибка состояла в том, что ты забрал и спрятал только мою палочку, а все остальное поручил мне выкинуть самостоятельно. Кое-что мне удалось припрятать. Звук ее шагов раздался слева, но когда он метнул туда взгляд, там было пусто. Напряжение внутри нарастало. Он начал злиться еще сильнее, но это была другая злость — не от гнева, а от беспомощности. Она снова появилась, лениво проведя кончиками пальцев по краю стола. — А на счет ингредиентов, я просто использовала то, что всегда окружало тебя. Он попытался напрячь шею, попытался хоть немного дернуться, но тело оставалось чужим, неподвластным. Она продолжала говорить. — Оглянись, — предложила она с улыбкой, но осознав что он не может, взмахнула палочкой. Его тело резко закрутилось в воздухе. Мир завертелся перед глазами, голова пошла кругом, желудок сжался от резкого движения. Перед ним замелькали размытые очертания комнаты, но прежде чем он успел понять, где оказался, его снова подвесило неподвижно. Его резко затошнило, но Эйлин, казалось, даже не обратила на это внимания. — Ну? Теперь заметил? Грудь сдавило, сердце гулко билось в ритм его паники. Нет. Он ничего не заметил. — Видишь бутылку из-под молока? — она указала на стол. Она снова вышла в свет, и он почувствовал облегчение. Это длилось лишь мгновение. — Я использовала ее как вазу. И знаешь, что в ней стояло? Ингредиенты, — сказала она с легкой усмешкой. Он не понял. — Помнишь мое маленькое увлечение? Она говорила почти мечтательно, словно вспоминая что-то хорошее. — Я начала приносить цветы давно. Ещё когда Северусу было всего четыре. Мы гуляли, и я иногда замечала красивые растения растущие на полях, собирала их в букеты и приносила домой. Она постучала пальцем по стеклу бутылки, её голос звучал задумчиво, почти рассеянно. — Ты смеялся надо мной. Говорил, что этот веник мне подарил какой-то поклонник. Она сделала пару шагов в сторону, и Тобиас вдруг поймал себя на том, что невольно старается не упускать ее из вида. — А когда ты был в плохом настроении, мне иногда за это доставалось. Она слегка наклонилась вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то, от чего у Тобиаса внутри нехорошо похолодело. — Но я продолжала и продолжала приносить. Сама не знаю почему. Будто это стало навязчивой идеей. Она выпрямилась, медленно перевела на него взгляд и вдруг улыбнулась. — А знаешь, какие цветы я тогда приносила? Он непонимающе смотрел на женщину, слушая её смех, её рассказы о временах, которые он уже давно забыл.Что она пристала со своими вениками? — Цветы, что я находила, были непростыми, — продолжила она, её голос звучал мягко, но в нём таилась едва уловимая нотка опасности. — На первый взгляд они могли показаться обычными, но если знать как с ними работать… Смешать с нужными ингредиентами, правильно высушить, извлечь сок… Она наклонилась чуть ближе, улыбка не сходила с её губ. — ..Тогда они становились опасными. Одним я могла бы остановить твоё сердце, другим — навсегда лишить тебя зрения. А третье могло бы вызвать судороги в самый неподходящий момент… и кто знает, чем бы это для тебя закончилось. Впервые Тобиас почувствовал страх. Не просто беспокойство или тревогу, а настоящий, холодный страх, сдавивший грудь. Особенно потому, что его жена говорила об этом так буднично, словно обсуждала, какой хлеб купить к ужину. — А знаешь, что самое забавное? — Она усмехнулась, наклоняя голову чуть в сторону, будто рассказывая ему старую, нелепую шутку. — Я даже не сразу поняла, что все букеты, которые приносила, состояли только из цветов, способных убить или покалечить. Она задумчиво провела пальцами по столу, словно перебирая невидимые лепестки. — Видимо, знания в моей голове помогали моим рукам выбирать те растения, что могли бы освободить меня. От тебя или себя от жизни с тобой в мучениях. Он смотрел на нее, цепляясь за малейшую надежду, что все это — просто дурной сон. Но Эйлин не исчезала. Не рассыпалась в прах, не растворялась в темноте. Она стояла перед ним — живая, спокойная, почти равнодушная. — Сначала я испугалась и выкинула букеты, как только осознала, какие именно цветы приносила в дом. Но на каждой прогулке, на каждом выходе мои глаза сами их искали, — голос ее звучал спокойно, размеренно, будто она просто вспоминала давний сон. — А когда ты начал чаще поднимать на меня руку, я решила возобновить свою привычку возвращаться с букетом. Она подняла склянку с зельем, покрутила ее в пальцах, наблюдая как густая жидкость медленно переливается на свету. — Так что… спрошу еще раз. Как думаешь, что здесь находится? Теперь, я думаю, у тебя есть некоторые догадки. Ее взгляд остановился на нем, внимательный, изучающий. Тобиас не ответил. Его сердце гулко стучало в груди, по виску скатилась капля пота. — Ничего? — она посмотрела ему в глаза стараясь прочитать его мысли, а после чуть склонила голову набок, как будто искренне разочаровалась. — Ну что ж, ты скоро узнаешь. Она подняла палочку и легким движением направила ее на флакон. Жидкость в стекле дрогнула, замерцала и… медленно поплыла вверх, зависнув в воздухе. Тобиас застыл, глядя, как капли отделяются от общей массы и образуют тонкую, парящую ленту. Она подошла ближе. Он попытался отвернуться, но не смог. Эйлин наклонилась, легко, почти небрежно коснулась его подбородка, заставляя голову застывшего мужа слегка запрокинуться. Его рот открылся сам собой. Жидкость медленно, плавно потекла вниз. Прямо в горло.