Глава 21. Месть ведьмы ч.3

Тобиас вышел из участка, хлопнув дверью так, что она едва не слетела с петель. Три дня. Три проклятых дня за решёткой. Из-за кого? Из-за жены? Из-за этого паршивого мальчишки? Эти надменные блюстители порядка осмелились запереть его, словно он какой-то преступник, а не мужчина, который просто держит свою семью в узде. Его кулаки сжались, а челюсти стиснулись так, что заныли зубы. "Щенок"… — процедил он сквозь зубы, вспоминая своего сына. Как же он хотел проучить его. Снова и снова перед глазами всплывал этот дерзкий, вызывающий взгляд, который Северус осмелился на него бросить. Мало того что не подчинился, так ещё и использовал свою дьявольскую магию прямо перед ним! Тобиас резко остановился, ощущая как злость хлещет его как огнём изнутри. Когда он вернётся домой… О, он сделает так, что этот мальчишка больше и думать забудет о своём колдовстве. К сожалению, сейчас он не мог хорошенько его поучить манерам . Проклятые полицейские припугнули, что если он ещё раз тронет жену или сына, то отправится в тюрьму всерьёз и надолго. Поэтому придется обойтись лишь запугиванием. Но это ненадолго. Он просто подождёт. Подождёт, пока констебли забудут о нём, пока эта стервозная баба расслабится. А потом… Он научит их тому, кто здесь хозяин. Он устроит Северусу такие уроки жизни, что тот будет мочится в штаны от одного его взгляда. Эта мысль заставила его довольно ухмыльнуться. Проходя по улице, на углу, возле старого продуктового магазина, он заметил знакомую фигуру. — Гляди-ка, кого ветром принесло! — раздался громкий, прокуренный голос. Тобиас едва успел поднять голову, как его старый дружок, Берт Фелтон, уже хлопнул его по плечу. — Ты где пропадал-то, а? — спросил он, косясь на него слегка мутными глазами. Берт был пьян. Как обычно. Тобиас усмехнулся и достал сигарету. — Да в участке торчал, где ж ещё. Жена мозги клюёт, недовольна, что мужик после работы отдыхает как положено, нажаловалась. — Ха! — Берт громко фыркнул и сплюнул в сторону. — Все бабы такие. Им бы только вить из нас верёвки, а мы ишачим с утра до ночи, чтобы они были сытые да довольные. — Вот— вот, — кивнул Тобиас, закуривая. Он глубоко затянулся, выпустил дым в холодный воздух и вдруг почувствовал, как раздражение поднимается волной. Разговор его раздражал. Когда он сам был пьян, этот тип был вполне сносным собеседником. Но сейчас он казался ему пустословом, который говорит очевидные вещи. — Пошли, выпьем, а? — вдруг предложил приятель, хитро щурясь. Тобиас усмехнулся. — Не сегодня. Я слишком соскучился по семье. Он произнёс это с таким выражением лица, что даже Берт слегка протрезвел. — Ну ты и страшный, Тоб… — пробормотал он, нервно поправляя воротник. — Гляди не испугайся, — усмехнулся Тобиас, бросил сигарету под ноги и раздавил её ботинком. Развернувшись, он зашагал дальше, уже предвкушая встречу.

***

Тобиас свернул на знакомую улицу, на ходу сжимая и разжимая кулаки. Морозный воздух бодрил, пробираясь под воротник, но раздражение не проходило. Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее ощущал азарт. Как только здание показалось из-за поворота, он замер на месте. Света в окнах не было. Дом был погружен во тьму, будто давно заброшенный. Жена всегда оставляла хотя бы один светильник гореть на ночь, особенно когда ждала его поздно. Всегда. Так почему же сейчас… Он сжал челюсти, пытаясь подавить подступившую к горлу злость. — Она бы не посмела, — выдохнул он, но голос его прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. Но что-то холодное прокралось в грудь, словно внутрь вонзили тонкий ледяной клинок. Он попытался прогнать это неприятное ощущение, но оно лишь глубже засело под рёбрами, распространяясь по телу липким тревожным змеем. Ему не понравилось это. Не понравилось совсем. Гнев вскипел внутри, вытесняя беспокойство, заполняя каждую клеточку тела знакомым жаром. Тобиас рванул с места, почти бегом бросился к двери, с такой силой рванул её на себя, что та со стуком ударилась о стену. В дом ворвался поток холодного ночного воздуха, но внутри всё оставалось неподвижным. Тишина встретила его – глухая, чужая, неправильная. Ни шагов. Ни привычного скрипа пола. Ни робкого, затравленного голоса жены. Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри снова холодеет, но уже от другого – от злого предчувствия, от раздражения, которое не находило выхода. Пусто? Нет. Он не мог ошибаться. Он чувствовал её. Глаза привыкли к темноте, и наконец он её увидел. Она сидела в гостиной, на диване, неподвижно, молча. Эйлин. Его жена. Слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь мутное стекло окна, очерчивая её силуэт, но оставляя лицо в тени. Тобиас медленно выдохнул. Напряжение внутри ослабло, пальцы перестали непроизвольно сжиматься в кулаки. Он тихо усмехнулся. А затем разразился смехом – громким, резким, хриплым словно разрывающим воздух. Смех сорвался с его губ, он согнулся пополам, опираясь руками на колени, смеясь так, будто перед ним разыгрывался нелепый фарс. Какой же он идиот. Конечно. Конечно, она не ушла. Отсмеявшись, он выпрямился, провёл рукой по лицу стряхивая последние остатки напряжения и снова ухмыльнулся. — Знаешь, на мгновение я подумал, что ты сбежала. Он сделал пару шагов вперёд, прищурившись, словно пытался разглядеть её получше. — Но видимо я хорошо тебя выдрессировал. Его губы изогнулись в самодовольной ухмылке, голова чуть склонилась набок, будто он изучал свою собственность. — Хорошая сука не покидает хозяина без команды, ведь так? Тишина. Эйлин не шелохнулась. Ни единого движения. Ни вздрагивания плеч, ни напряжения в позе. Только тень, только неподвижность. Он закрыл за собой дверь, медленно стянул пальто, резким движением бросил его на кресло, словно и это действие должно было заставить её шевельнуться. — Видишь ли, я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя. Голос его стал мягким. Почти ласковым. Но в этой ласке таилась угроза. — У тебя никогда не получится сбежать. Он усмехнулся, начиная ходить по комнате, лениво, словно хозяин вернувшийся в свои владения после долгого отсутствия. — Куда ты без меня? У тебя ни мозгов, ни денег, ни решимости. Его взгляд скользнул по комнате, по этому жалкому, пустому дому. — И уж тем более у тебя нет храбрости. Ты же прекрасно знаешь — я достану вас в любой норе, куда бы вы, как крысы, ни забились. Но Эйлин по-прежнему не двигалась. Не отвечала. Не возражала. Что-то в этом его раздражало. Тобиас нахмурился. — Молчишь? Он внимательно смотрел на неё, ожидая привычной реакции. Опущенные плечи. Сутулую спину. Извиняющийся, умоляющий взгляд. Но она сидела прямо. Слишком прямо. Что-то было не так. Тобиас склонил голову набок, сузив глаза. — Ну? Где твоя благодарность? Я стоически вытерпел те унижения что ты мне учинила! Он раскинул руки, будто ожидал аплодисментов. — Я три дня торчал в этой грёбаной клетке, а ты даже не поприветствуешь меня как следует? Где радость? Где тёплый ужин, а? Он усмехнулся. — Я конечно не требую от тебя многого… но хотя бы хвостом повиляла бы как положено. Тишина. Тобиас напрягся. — А где щенок? В голосе заклокотала злость, вспыхнула мгновенно как порох. — Почему не встречает любимого папочку? Кажется он тоже требует воспитания, — прошипел он, губы искривились в злом оскале. И вдруг – она пошевелилась. Он заметил движение. Медленное. Тягучее. Она повернула голову. Очень медленно. Он замер.