Глава 38. Волшебное печенье. КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.

После того инцидента прошло больше года. Петунья, по понятным причинам, так и не наладила общение с Лили после её дня рождения. Мысли о предательстве заглушили все прежние надежды на примирение. Только подумать, какой же дурой она бы выглядела, если бы в тот день не поднялась в комнату, ведомая навязчивым желанием разложить карандаши и ручки по своим местам. Если бы не эта мысль, мешавшая ей спокойно помогать матери на кухне, она бы так и не увидела, как они роются в её вещах, своими грязными руками касаются её самого личного, сокровенного — её мыслей, её чувств. И тогда, не зная всего этого, она бы подошла к ним мириться. Ну уж нет! Поэтому, когда Лили исполнилось десять, Петунья, сославшись на плохое самочувствие, даже не вышла из комнаты, несмотря на уговоры родителей. Весь день она провела в кровати с учебниками. Раньше ей казалось, что учёба — это способ доказать, что она тоже что-то может. Но со временем стало очевидно: это не имело никакого значения. Что бы она ни делала, как бы ни старалась — этого всегда будет недостаточно. Поэтому учеба постепенно превратилась в развлечение. Раз уж она отказалась от всего сказочного, нужно было чем-то заполнить пустоту внутри. Но зато злость... Злость на Лили, на Северуса, на родителей — придавала ей сил. И, возможно, именно она помогла ей заговорить с одноклассниками. На удивление, всё прошло неплохо — её не оскорбляли, не игнорировали. Теперь она не обедала в одиночестве, а иногда даже возвращалась из школы в чьей-то компании. Родители были довольны. Но ради этого пришлось измениться. Меньше витать в мыслях, чаще улыбаться и кивать, показывая собеседнику, что слушаешь его очень внимательно, даже если тема совершенно тебе неинтересна. Она поняла, что людям больше нравится, когда разговор идёт о них — когда ты задаёшь вопросы о них. Выбрав такую тактику, она нашла себе несколько приятелей. И казалось, что всё стало лучше, чем было раньше. Но та ситуация не прошла бесследно. После того дня, когда она сожгла дневник и письмо, её состояние только ухудшилось. Ночами кошмары не давали ей спать, а постоянное чувство усталости и онемения в руках и ногах мешало нормально жить. Видимо, внешне она изменилась настолько сильно, что даже соседи начали замечать. Однажды миссис Хопс, гуляя с коляской, остановилась у их дома и, увидев миссис Эванс, которая по обыкновению возилась в саду, заговорила: — Ваша старшая дочь и раньше была бледновата, особенно в сравнении с младшей, но теперь она и вовсе похожа на призрака. Давно ли вы водили её к врачу? Миссис Эванс была возмущена. “Почему эта женщина лезет в её семью? Откуда у неё вообще столько времени с её тремя детьми?!” Но, несмотря на раздражение, она начала приглядываться к Петунье внимательнее. И правда… Дочь выглядела нездоровой. Её начали водить по врачам, но те лишь разводили руками: никаких серьёзных нарушений, только рекомендация питаться лучше и больше, иначе от неё скоро останутся одни кости. А потом последовал неожиданный совет — обратиться к психиатру. Тот внимательно посмотрел на Петунью, задал ей несколько вопросов, попросил пройти тесты, расспросил родителей — и, наконец, поставил диагноз: "меланхолия" и "истерия". — И что нам теперь делать? — спросили родители. Доктор пожал плечами: — Быть построже с девочкой, чтобы в голове не оставалось места для ненужной грусти. Он задумчиво сложил руки и добавил: — Раньше было прекрасное средство — лоботомия. Она возвращала румянец на щёки и избавляла от печалей раз и навсегда. Жаль, что теперь от этого метода отказались… — с сожалением вздохнул он. — Но, возможно, ток. Ток может помочь. Петунья всё сильнее сжималась в кресле, с ужасом глядя на доктора. Что такое лоботомия, она не знала, но про ток слышала. И про электрический стул тоже. Она представляла себе эту процедуру именно так — ремни что удерживают тебя в кресле, вспышки света, обжигающая боль. Со страхом она перевела взгляд на родителей, боясь, что они сейчас же согласятся и отправят её на казнь. — Мы уходим, — твёрдо сказал мистер Эванс, вставая. Он увёл семью, бормоча, что этот доктор не врач, а обычный шарлатан. Розалинда же лишь согласно кивала, размышляя: Куда уж строже? Да и незачем — за последние два года девочка не доставляла никаких хлопот и была просто образцом идеального ребёнка. Глупости. Этот врач говорит глупости. После того случая Петунья больше не говорила и ничем не показывала, что у неё что-то болит. В первый раз они отказались от лечения. Но что, если во второй раз передумают и решат, что это для неё вовсе не такой уж плохой вариант? Поэтому она просто молча терпела боль.

***

Так наступил день рождения Лили — ей исполнилось 11 лет. В этот день Петунья снова не спустилась на праздник. Но на этот раз ей действительно было плохо. Температура поднялась, кожа ощущалась сухой и стянутой. Она не выдержала и набрав в ванну холодной воды, прямо в пижаме забралась внутрь. Она даже не заметила, как уснула прямо в ванной, когда жар наконец немного отпустил. — Туни! Она дёрнулась от испуга, просыпаясь, и в следующую же секунду ушла под воду. В ужасе Петунья замахала руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но только разбрызгивала воду вокруг. Внезапно чьи-то руки потянули её вверх, вытаскивая из-под воды. Она закашлялась, хватая ртом воздух, и увидела перед собой Лили. Сестра испуганно смотрела на неё, её руки всё ещё держали девочку. — Ч-что ты тут делаешь? — спросила Петунья, тяжело дыша и убирая её руки. — Я хотела поговорить… Почему… почему ты спишь в холодной воде? Ты же могла утонуть! — Я не спала, — угрюмо ответила Петунья. — Просто лежала с закрытыми глазами. А ты меня напугала, ворвавшись ко мне. Она поднялась, дрожащими руками завернулась в полотенце и вышла из ванной, чувствуя сильное желание как можно скорее уйти из комнаты, где стояла Лили. Но та последовала за ней. — Я стучала, но ты не отвечала, и я испугалась… Петунья вошла в комнату, а Лили осталась на пороге. Она не решалась зайти — слишком давно для неё дверь этой комнаты оставалась закрытой. Петунья, слегка пошатываясь, переоделась в чистую пижаму. За спиной раздался тихий голос: — Я хотела бы поговорить… попросить прощения. Петунья не обернулась. — Я не хотела читать твой дневник… но тогда нам казалось, что так будет лучше. Что это поможет, что это не сделает тебе больно. Петунья почувствовала, что у неё просто нет сил стоять и слушать. Она села на кровать. — Дело даже не в том, что ты прочитала дневник, — заговорила она наконец, голос её звучал глухо. — А в том, что ты позволила Северусу проникнуть ко мне в комнату. Копаться в моих вещах. Читать мои секреты. Она подняла взгляд на Лили. — Ты вообще не подумала обо мне в тот момент. Лишь о том, чтобы утолить своё любопытство. Лили молчала, потрясённо глядя на сестру. — Если бы ты была одна и обратилась ко мне, вместо того чтобы лезть в мой дневник, я, возможно, поняла бы тебя. И, может быть, даже выслушала. Лили открыла рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли в горле. — Северус… он не хотел идти, — наконец прошептала она. — Я его уговорила. Он не виноват… Петунья усмехнулась — коротко, горько. — Тогда это ещё хуже. Ты сама его уговорила. Уговорила на это… на моё унижение. Я никогда не поверю в то, что он искренне переживал за меня, скорее он просто хотел угодить тебе. Лили опустила голову. Петунья вздохнула, отвернувшись. — Ты извинилась. Спасибо. Но на этом всё. В этих словах не было злости, не было обиды. Только усталость. — Скоро ты уедешь, и наши пути разойдутся. Она повернулась к окну. — Пожалуйста, дай мне побыть одной. Лили еле сдерживала слёзы. Ей было тяжело смотреть на свою сестру — такую тихую, пустую, сидящую на кровати, словно тень самой себя. Без того энтузиазма. Без той энергии. Без прежних мыслей о том, что нельзя сдаваться. Даже внешне она выглядела бледной, размытой, будто с каждым днём исчезала всё больше. И вдруг Лили поняла. Та Петунья, которую она знала, не вернётся. Она её потеряла. Лили развернулась, готовясь уйти. — С днём рождения, — вдруг тихо сказала Петунья ей вслед. Лили замерла на секунду, сжала губы и, почти неслышно, ответила: — Спасибо. А затем вышла, закрыв за собой дверь. Позже, сидя в туалете первого этажа, вместе с Северусом, который тоже был приглашён на её день рождения, Лили плакала, уткнувшись в его рубашку. — Лучше бы у меня забрали магию… — всхлипывала она. — И вернули мне прежнюю сестру. Северус успокаивающе гладил её по голове. — Скоро мы отправимся в Хогвартс, — тихо сказал он. — У нас начнётся другая жизнь. А Петунье станет легче, если мы просто исчезнем с ее глаз. Лили слушала его голос, улавливала в словах ту уверенность, которой ей так не хватало, и постепенно успокаивалась.

***

Лето, пришедшее после одиннадцатого дня рождения Лили, тянулось долгими, жаркими днями, наполненными светом, запахом свежескошенной травы и перекликом детских голосов и велосипедных звонков, доносившихся с улицы. Когда прилетела сова, оставив на подоконнике письмо с плотной сургучной печатью, дом будто наполнился новой энергией. Лили взвизгнула от восторга, схватив письмо дрожащими руками, а родители, сидя на диване в гостинной, улыбались и гордо смотрели на дочь. — Ты только посмотри! — засмеялся мистер Эванс — Письмо из Хогвартса! Лили, скоро ты туда отправишься!! — Мы так гордимся тобой, милая, — добавила миссис Эванс. — Здесь список того что нам нужно купить, а завтра к нам должен прийти профессор, который отведёт нас за всем необходимым в школу…— прочитала девочка написанное. Петунья тихо стояла на лестнице, чуть выше того места, откуда её могли бы заметить, и слушала. Семья оживлённо обсуждала детали поездки: какие книги купить, как выглядит Хогвартс, что за предметы там будут изучать. Она развернулась и ушла в свою комнату. Сегодня ей было ещё хуже, чем обычно. На следующий день раздался звонок в дверь, и вскоре в доме появился человек из Хогвартса. Он представился одним из старших учеников профессора Слизнорта и объяснил, что пришёл сопроводить их по поручению профессора. Он обменялся парой любезностей с мистером и миссис Эванс, а затем предложил отправиться в Косой переулок. — Это там, где волшебники покупают всё необходимое для школы, — объяснил он Лили, и её глаза вспыхнули от волнения. Родители пытались растормошить Петунью, предложили поехать вместе, но та лишь пробормотала, что хочет остаться дома. — Ты уверена? — спросила мать с ноткой сомнения. — Просто оставьте меня одну, — устало ответила Петунья, не вылезая из-под одеяла.. Родители переглянулись. Может, так действительно лучше. И ушли, оставив Петунью в пустом доме.

***

Студент профессора повёл семью в Косой переулок. Они прошли через паб «Дырявый котёл», где их встретили парой любопытных взглядов, а затем, едва ли не затаив дыхание, вошли в другой мир. Как только стена раздвинулась, открывая переулок, Лили ахнула. Она никогда не видела ничего подобного. Косой переулок был полон волшебства. Вывески шевелились. Манекены в витринах двигались, демонстрируя мантии. От лавок с волшебными ингредиентами тянуло странными, резкими запахами. А на углу стоял пожилой колдун, продававший перья, которые переливались всеми цветами радуги. Мистер и миссис Эванс тоже были поражены, хотя старались держаться спокойно. — Это просто… невероятно, — прошептала миссис Эванс, оглядываясь. Первая остановка — Гринготтс. Гоблины, их острые черты лиц, их холодные, цепкие взгляды — мистер Эванс нервно поправил воротник рубашки смотря на них во все глаза, но не сказал ни слова. Лили стояла в огромном мраморном зале, затаив дыхание, пока родители меняли деньги. Золотые галлеоны, серебряные сикли, бронзовые кнаты заблестели в их руках, когда они покинули банк. Они заходили в разные магазины, один за другим. В лавке школьной формы Лили встала на табурет, пока магическая лента быстро снимала с неё мерки. В магазине книг ей купили подборку учебников, и уже там она углубилась в чтение, пока отец не напомнил, что впереди ещё много дел. И, наконец, лавка Олливандера. Лили вошла внутрь и затаила дыхание. — Ах, мисс Эванс, — раздался голос пожилого волшебника. — Попробуем подобрать вам палочку? Он выдвинул ящик и протянул ей длинную, гибкую палочку. — Клён, сердце дракона, тридцать сантиметров. Лили схватила её — и в ту же секунду коробки на полках затряслись, послышался треск. — Нет, нет… не то, — пробормотал Олливандер, забирая палочку. Они пробовали ещё и ещё. Одна палочка вызвала облако пыли, другая выстрелила искрами. И вот, наконец… — Тис, сердечная жила дракона. Двадцать три сантиметра. Гибкая. Лили протянула руку, и когда пальцы коснулись древка, по её ладони пробежала дрожь. Тёплый, мерцающий свет вспыхнул вокруг неё, а воздух в комнате стал лёгким, как летний бриз. — Вот она, — улыбнулся Олливандер. — Редкий выбор. Это сильная палочка, мисс Эванс. Лили сжимала её в руках, сердце колотилось в груди. Теперь она была настоящей волшебницей. После этого они прошли мимо магазина сладостей — «Сладкое королевство». — Можно зайти? — Лили умоляюще посмотрела на родите лей. Розалинда сначала хотела отказать, учитывая, что они уже изрядно потратились, но, оглянувшись на сопровождающего их паренька, улыбнулась и произнесла: — Конечно, дорогая. Внутри было уютно, а воздух наполнял манящий аромат всевозможных сладостей. Полки едва выдерживали изобилие волшебных угощений: взрывающихся леденцов, карамельных пауков, тающих во рту трюфелей. Глаза разбегались. Лили остановилась перед шоколадными печеньями. Они выглядели точно так же, как те, что они когда-то ели вместе с Петуньей. Простые с виду, но продавец с улыбкой объяснил: — О, это особенные! Как только вы их откусываете, внутри разливается горячий шоколад с орешками. Нежные, как поцелуй. Лили взяла целую коробку. Она сказала родителям, что заплатит за них из своих карманных денег. Она купит их для Петуньи.

***

Пока семья погружалась в магический мир, Петунья спала. Она слышала, как родители пытались её разбудить, но сил не было. — Оставьте меня… — пробормотала она, и они ушли. Дом опустел. Когда солнце скрылось за горизонтом, когда вечер заволок улицы в сумрак, они вернулись. Она по-прежнему спала. Мать заглянула в её комнату, заметила пустую тарелку на столе. — Ну, раз она ела, значит, просыпалась, — тихо сказала она мужу. Но Петунья не ела. Её тошнило от одного запаха пищи. Она просто выбросила еду в унитаз.

***

Лили долго стояла перед дверью сестры, сжимая в руках коробку с печеньем. Пальцы дрожали, а сердце билось так громко, что ей казалось, будто его стук слышно по всему коридору. Она надеялась, что сумеет набраться храбрости, что тихонько постучит, заглянет внутрь, что найдёт слова, которые разом сотрут весь тот ледяной барьер, что вырос между ними. Но она не смогла. Вместо этого она просто положила коробку у порога комнату и, сделав шаг назад, задержалась на мгновение. Потом быстро развернулась и ушла. Ночь опустилась на дом Эвансов, наполняя его сонной тишиной. За окном гулял ветер, теребя ветви деревьев, вдалеке слышалось уханье совы. Всё вокруг замерло в глубоком сне. Кроме Петуньи. Она проснулась внезапно, не сразу понимая, что её разбудило. В комнате было темно, лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески, отбрасывая на стены расплывчатые тени. Голод. Резкий, болезненный спазм в животе, от которого потемнело в глазах. Она давно привыкла к этому ощущению, к пустоте внутри, к ноющей слабости, ставшей её постоянной спутницей. Но сегодня всё было иначе – сильнее, нестерпимее. Петунья медленно села на кровати, но стоило ей пошевелиться, как боль пронзила всё тело. Её мышцы ныли, суставы болели, а голова пульсировала, словно внутри кто-то бил в глухой барабан. Ей не нужно было напоминать себе, что так было почти всегда — к этому она давно привыкла, так же как привыкла к чувству холода внутри, к постоянной усталости, от которой не спасал даже сон. Казалось, будто её тело, как и магия, отказалось от неё, будто она была какой-то ошибкой, чем-то,от чего этот мир пытался избавится. Она с трудом поднялась с кровати, босые ноги коснулись прохладного пола. Шаг за шагом, пошатываясь, она вышла в коридор, держась за стену, чтобы не упасть. И тогда она увидела её. Коробку. Запах печенья и шоколада разнесся по всему холлу. Петунья замерла. Она сразу поняла, что внутри и кто ее оставил. Также догадывалась откуда оно. И в первые секунды в ней вспыхнуло желание раздавить ее ногой. Занести ступню, прижать к полу, стереть об деревянные доски этот жалкий жест, который, скорее всего, был продиктован виной, а не настоящим желанием порадовать. Но в последний момент её нога зависла в воздухе. Не понимая, почему, Петунья медленно присела, стиснув зубы от боли в теле, и осторожно подняла коробку. Её пальцы ловко развязали узел ленты, и стоило коробке открыться, как в воздух взметнулся тёплый, насыщенный аромат шоколада. Запах был таким потрясающим, что она даже на мгновение закрыла глаза. Она не помнила, когда в последний раз ела что-то, что действительно хотела съесть. Не осознавая, что делает, Петунья потянулась к упаковке, вытащила одно печенье и осторожно откусила. С первой же секунды, как тёплый шоколад растёкся у неё во рту, по телу пробежала дрожь. Он был насыщенным, сладковатым, густым, словно только что растопленный на огне. Ореховые нотки делали его чуть терпким, придавая лёгкую хрусткость, а тепло разливалось внутри, согревая. И тогда Петунья почувствовала магию. Не где-то рядом. Не исходящую от Лили. Не скользящую в воздухе и которая ей не принадлежала. Она была у неё во рту. И хотя бы так, хотя бы на мгновение Петунья почувствовала магию на вкус. Она не помнила, как съела всю пачку. Просто кусочек за кусочком, по чуть-чуть, тёплый шоколад смешивался с солью её слёз, которые незаметно скатывались по щекам. Она даже не осознавала, что плачет. А когда упаковка опустела, она просто застыла, глядя перед собой. В последнее время в неё влазило очень мало еды. А сейчас она не заметила, как съела все. Петунья долго смотрела на спальню сестры, ощущая в груди странное чувство, которое не могла бы сходу назвать. Оно было похоже на сожаление. На боль. На что-то недосказанное. И прежде чем успела передумать, прежде чем холодный голос разума мог её остановить, она, осторожно держась за стену, пошла к Лили. Дверь не была заперта. Она толкнула её, стараясь не шуметь, и шагнула внутрь. Комната была наполнена мягким дыханием сна. Лили спала, свернувшись калачиком, рыжие волосы разметались по подушке, грудь мерно вздымалась. Петунья подошла к кровати и осторожно присела на край. Она долго смотрела на сестру, на её лицо, расслабленное во сне. Лили повзрослела. Петунья не замечала этого раньше, потому что её мысли были в другом месте, потому что последние полтора года пролетели мимо, как смазанные тени. Но сейчас, разглядывая сестру, она осознала как сильно та изменилась. Её черты стали чётче, в лице появилось что-то новое, почти взрослое. Но одно осталось неизменным. Рядом, прижавшись к её боку, лежал плюшевый кролик. Тот же, что всегда. Рядом, на прикроватном столике, лежала волшебная палочка. Видимо девочка любовалась ею перед тем как заснуть. Петунья смотрела на Лили, и впервые за долгое время не знала, что должна чувствовать. Любовь к сестре, когда-то такая естественная, тёплая, безусловная, теперь была где-то глубоко внутри, скрытая под слоями обиды, зависти, усталости и той глухой боли, которая не проходила, сколько бы она ни убеждала себя, что ей всё равно. Она так долго прятала эту любовь, что теперь уже не знала, как её чувствовать. Ведь когда-то всё было иначе. Раньше было хорошо. Они были только вдвоём против всего мира – две сестры, рука об руку, смеющиеся над мелкими неурядицами, устраивающие свои маленькие заговоры, живущие в своём собственном неразрушимом мире. Никто не мог их разлучить. Никто. Ничто. Нет... что-то всё же смогло. Магия. Она перевела взгляд на палочку. Если бы её не было… Если бы она не согласилась тогда, в тот судьбоносный день, прокатиться на велосипеде вдвоем. Если бы они не упали. Если бы не произошло то, что произошло. Если бы магия не явилась в их жизнь, кто знает? Может, она бы так и не разделила их. В груди что-то болезненно сжалось. Если бы не магия... Она снова посмотрела на палочку. Тонкая, изящная, с лёгким изгибом, будто созданная, чтобы её держала Лили. Но в тот момент Петунья не видела в ней просто волшебную палочку. Для неё она была олицетворением всей магии в мире. Магии, что отняла у неё сестру. Магии, что разрушила их связь. Магии, что не приняла её. Она почувствовала, как внутри закипает решимость. Собрав остатки сил, она поднялась с кровати, медленно, будто преодолевая сопротивление невидимой силы, и подошла к прикроватному столику. Она нависла над палочкой, замерла. Пальцы дрогнули, но рука всё же потянулась вперёд. Если её уничтожить... Если сломать... Может быть, всё вернётся на круги своя. Может, магия исчезнет. Может, они снова будут такими, как раньше. Её пальцы остановились в сантиметре. В тусклом свете ночи она заметила что-то на своей коже. Крошки. Остатки тех волшебных печенек. И с этим пришло воспоминание. Тёплый, текучий шоколад, растекающийся по языку. Вкус магии, который она впервые ощутила. Тепло, разлившееся внутри, настоящее, живое, что согрело ее спустя долгое время. Что-то сломалось в ней в этот момент. Она хрипло всхлипнула, губы задрожали. Почему? Почему она до сих пор не могла отпустить надежду? Эту глупую, бесполезную, разъедающую надежду, что когда-нибудь она тоже сможет почувствовать магию. Что она тоже будет принадлежать этому миру. Гнев накрыл её внезапной волной. Петунья яростно вытерла рукавом пижамы слёзы, словно хотела стереть сам факт своей слабости. А затем, не думая больше ни о чём, схватила палочку. В тот же миг она вспыхнула в её руках, наполнив комнату ярким светом. Огненные искры с громким треском взметнулись в воздух, закружились вокруг неё, превращая ночную тьму в ослепительное сияние. Они поднимались вверх, растворялись под потолком, будто сами были живыми существами, танцующими вокруг неё. Петунья замерла. Её била дрожь, но не от страха. От шока. От изумления. От того, что это происходило с ней. Она не могла оторвать взгляда от этих искр. Что, если она моргнёт – и всё исчезнет? Что, если это сон? Но искры не исчезали. Они всё ещё были здесь. И она чувствовала их. Как и странную щекотку в животе. "Я знала!" — Крик разрезал тишину комнаты. Петунья даже не заметила что Лили проснулась. И стоило сестре вскочить с кровати, как она сразу же, со всех ног, выбежала из комнаты, её радостный голос заполнил весь дом: — Я знала! Я знала!! Петунья не шевелилась. Она не могла. Она просто стояла, сжимая в руках пылающую магическим светом палочку, ощущая, как что-то новое наполняет её изнутри. Через несколько секунд раздались быстрые шаги – это родители прибежали за Лили. Они остановились в дверном проёме, застыв в шоке. — Лили, это делаешь ты? — едва дыша, спросила мама. — Нет! Это Петунья! — радостно выкрикнула Лили, её глаза сияли от восторга. Миссис Эванс захлопнула рот ладонью, а отец выдохнул: — О боже... И почти сразу же добавил, разворачиваясь: — Я свяжусь с Министерством. Он быстро вышел из комнаты, его шаги глухо звучали в коридоре. А Петунья всё ещё смотрела на палочку. Её тело больше не болело. Головная боль, тяжесть в конечностях, ощущение, будто её тело было чужим — всё это исчезло. Будто магия изгнала из неё всю боль. Будто в первый раз за долгое время она дышала полной грудью. Она чувствовала себя живой. Её наполнило тепло, которого не было очень давно. И в следующую секунду из её груди вырвался смех – звонкий, лёгкий, счастливый. Она смеялась – искренне, свободно, без страха. Так вот каково это – иметь магию. И это было намного лучше, чем она когда-либо могла представить. Конец 1 части.