Глава 61. Экзамены и каникулы

До начала экзаменов они продолжали практиковаться в зельеварении. Временами — по ночам, в той самой тайной комнате. Северус терпеливо, в своей специфической манере, руководил её движениями, указывал на ошибки, напоминал чего не доложила, где недомешала. И хотя их отношения наладились, без конфликтов всё равно не обходилось. Она была ему благодарна, правда. Но временами хотелось запустить в него склянкой. Особенно когда он, закатив глаза, начинал в тысячный раз повторять, что у него, когда он занимался с мамой, всё получалось с первого раза. Поначалу она сдерживалась. Но однажды, когда он слишком уж заносчиво прокомментировал её попытку сварить зелье концентрации, Петунья взорвалась: — Да, НЕ все такие вундеркинды, как ты! — сказала она, резко ставя котёл обратно на плиту. — Прими уже, что мир состоит из простых смертных! Которым иногда нужно пять попыток, чтобы понять разницу между ряской и золотым хвощом! Он хмыкнул. Это был тот хмык. Насмешливый. Самодовольный. И от него ей захотелось… — Вот знаешь что? В щитах я тебя точно уделаю! Он посмотрел на нее. И принял это за вызов. Через два дня они встретились на тайной тренировочной площадке, скрытой в одной из заброшенных башен. Петунья для этого, ворча и поджав губы, вылезла из-под вороха учебников, а Северус едва сдерживал ехидную усмешку, видимо был абсолютно уверен в своей победе. И что бы он там ни думал, Петунья сдержала слово. Со счётом 9:1 она его разгромила. Единственное очко он получил лишь потому, что она споткнулась о собственную ногу и чуть не упала потеряв концентрацию. Северус был поражён. И, к её тайному удовлетворению, с тех пор стал куда скромнее, когда речь заходила о его «врождённом таланте».

***

Наступила зима. Хогвартс заиграл новыми красками. Коридоры украсили волшебные гирлянды, свисающие с потолков, в окнах зажглись свечи с морозными блёстками, холлы наполнились ароматами хвои, мандаринов и жженого сахара. В обеденном зале стояли величественные ели, каждая украшена вручную разными факультетами. Откуда-то доносились звуки рождественских колокольчиков, кто-то репетировал хоровое выступление с лягушками, а из совятни спешили совы, разнося праздничные письма и свёртки. Все были в предвкушении праздника. Все, кроме Петуньи. У неё начались экзамены. Все преподаватели по предметам, которые Петунья должна была сдать, заранее с ней договорились: экзамены пройдут до зимних каникул. Если она не справится, то у неё будет время подтянуть знания и пересдать уже после них. Петунья согласилась, других вариантов она себе и не оставляла. Поэтому она стояла у двери экзаменационной аудитории, побелев, будто та самая снежинка с улицы. Все вокруг были оживленными, делились ожиданиями от каникул, строили планы. Кто-то обсуждал, как поедет домой, кто-то — что будет есть на рождественский ужин, кто-то просто веселился. По коридору пробегали ученики — смеясь, переговариваясь, сверкая глазами. «Им повезло», — подумала она, провожая их взглядом. — «Их экзамены ожидают лишь в конце года…» А она тряслась. Сердце билось глухо, с каким-то гулом в ушах. Она посмотрела на часы над кабинетом. Пять минут. Пять минут — и всё начнётся. Живот скрутило. Настолько сильно, что она опёрлась рукой о стену, чтобы не упасть. Кусочек паники прорвался в сознание: нет, нет, не сейчас, только не сейчас. — Тебе стоило всё же выпить настойку от медвежьей болезни, — сухо сказал Северус, стоя рядом, скрестив руки на груди. — Не до того было, — процедила Петунья, не поднимая головы. Лили, стоявшая рядом, встревоженно посмотрела на сестру, её губы сжались. Она явно хотела что-то сказать, но не находила слов, которые бы могли сейчас хоть как-то помочь. И тут дверь открылась. Петунья вздрогнула, словно её подбросило. Глубоко вдохнула и не глядя на друзей, шагнула в класс. В кабинете было несколько преподавателей сидящих за столом. Свет был приглушён, свечи не шевелились. Всё казалось страшно официальным. Она вытерла пот со лба рукавом мантии и села за отдельный стол, на котором уже лежали пергаменты. Сердце колотилось. Пожалуйста… пусть получится. Сегодня у неё — пять предметов. И сдать нужно всё, если она хочет перейти на второй курс. А это были: Трансфигурация. Заклинания. Зельеварение. Защита от тёмных искусств. Травология. Когда перо коснулось бумаги, она закрыла глаза. Ты сможешь. Ты уже сделала невозможное. Просто пиши что знаешь. Экзамен начался.

***

Через четыре часа Петунья вышла из класса,вся бледная, будто умерла там, в аудитории, а вместо неё наружу вышел её собственный призрак. Она выдохнула, тяжело и обречённо, и только тогда заметила, что Лили и Северус сидели на сумках у стены напротив и играли в карты. Увидев её, они подскочили, и Лили сразу же спросила: — Ну как?! Петунья моргнула. Не сразу поняла. — Вы… всё это время тут были? — Конечно, — сказала Лили, будто это было очевидно. — А куда мы денемся? Северус поднялся на ноги чуть медленнее. Карты спрятал в карман, но взгляд был таким же — волнительно-сосредоточенным. Петунья посмотрела на них обоих. И тихо, едва слышно, выдохнула: — Сдала. Лили вскрикнула, подхватила Петунью за руки, и они запрыгали на месте, крутясь в безумном круговороте радости. Смех Петуньи — редкий, звонкий, отразился от каменных стен. Северус слегка улыбался. Проходящие ученики останавливались, кто-то шептался, кто-то хмыкал. — Ну, рассказывай! — потребовала Лили, сияя. — Как всё прошло? Петунья, всё ещё тяжело дыша, но уже с оттенком жизни на лице, опустилась на сумку и начала перечислять: — С защитой — вообще без проблем. Там я была уверена. С заклинаниями было сложнее, пришлось постоянно контролировать поток силы, но вроде справилась — ничего не взорвалось. — А зельеварение? — вмешался Северус, будто невзначай. Она посмотрела на него. И улыбнулась благодарно. — Оно было… легким. Представляете? Мне попалось именно то зелье, что мы варили в последний раз. Всё ещё было в памяти. Даже травы. — Я… — она хихикнула, — я их потихоньку растёрла в пальцах и с легкостью смогла различить. Лили хлопнула в ладоши, а Северус… всё так же молчал. Только чуть дёрнул плечом, словно признавал: да, это он молодец. — А травология? — спросила Лили. — Травология… — она закатила глаза. — Я перепутала растение и начала с важным видом рассказывать о другом. Но профессор Стебль намекнула, и я… перескочила на правильное. И разошлась. Даже, кажется, слишком. Рассказывала уже и за первый, и за второй курс. — Тебе зачли? — удивилась Лили. — Ага. Она сказала, что вряд ли бы кто-то из первокурсников выдал такое. Девочка продолжила. — Последней была трансфигурация. Это… — она покачала головой. — Это было тяжело. Превратить металлическую вилку в деревянную погремушку — звучит просто, но когда у тебя уже не осталось сил, это по ощущениям как двигать гору. Чуть не отрубилась. Но… сделала. И в тесте была только одна ошибка! — Одна?! — ахнула Лили. — Ты шутишь? Петунья скромно пожала плечами, но глаза сияли. — Они меня… похвалили. Сказали, что понимают, какой у меня был объём работы, и что я справилась. Хорошо справилась. Они всё обсудили — и экзамены, и как каждый из них проведёт каникулы, и кто с кем будет праздновать Рождество. — Мы с мамой едем к бабушке с дедушкой, — сказал Северус, словно между прочим, но голос у него стал чуть мягче. — На несколько дней. Лили кивнула, улыбаясь: — А мы… мы просто домой. — Да.. Они с Петуньей переглянулись. В голосе ни у одной не было той радости, что обычно ожидаешь при слове «дом». Рождество — конечно. Но праздника как такового они не ждали. Единственное письмо, что пришло им от родителей, содержало лишь: «Мы встретим вас на вокзале.». Ни подарков, ни теплых слов. На следующий день, поезд увозил их прочь из Хогвартса, за окнами скользили снежные поля, искрящиеся под утренним солнцем. Весь путь девочки молчали — слишком уставшие, чтобы говорить. Лили всю ночь не спала болтая с соседками. Петунья была уставшей после изнуряющей подготовки к экзаменам. Поездка была долгой, дорога — заснеженной и холодной, но, когда родители встретили их у станции, усталость отступила. Хоть и на мгновение. Мама обняла их чуть крепче, чем обычно, а отец даже не глянул на часы — редкий жест. Поначалу всё было хорошо. Даже радостно. Они улыбались, отвечали на вопросы, обменивались историями. Всё-таки… это их родители. И они скучали. Скучали сильно. Хоть и не хотели себе в этом признаваться. Девочки на прощание помахали Северусу и направились за родителями. Домой. А потом…Они поднялись в свои комнаты. — …что это? — выдохнула Лили, замирая на пороге своей комнаты. Петунья не ответила. Только открыла дверь в свою комнату и тоже застыла. — Кажется… оранжерея, — выдохнула Петунья. Цветы. Везде. Подоконники, столы, пол, верхушки шкафов — всё было заставлено горшками, ящиками, банками с водой и саженцами. Особенно досталось комнате Петуньи. Её комната находилась на солнечной стороне и, видимо, считалась «самым выгодным местом». Мама появилась за спиной, сложив руки. — Я же не могла позволить им погибнуть от мороза, девочки. Они такие нежные. — И поэтому ты решила… поселить их у нас? — прошептала Лили, обходя особо большой куст в кадке. — Вы же все равно уехали, так где же им ещё быть?— как само себе разумеющееся ответила миссис Эванс, и ушла. Петунья прошла вглубь комнаты оценивая увиденное. Даже вольер Плюшки оказался захваченным — внутрь были просунуты три пластиковых ящика с какими-то редкими сортами цветов. Девочка подошла к вольеру и открыла клетку совы. — Ну что, Плюшка, — устало сказала она. — Добро пожаловать в естественную среду обитания. Осталось только лягушек запустить и дождевых червей. Сова вскинула крылья и глухо ухнула, будто бы с этим была не согласна. У Лили комната тоже была забита, хоть и не до такой степени. Тучка, с видом исследовательницы, прыгала с тумбы на подоконник, оттуда на кровать, потом снова на пол — и каждый раз нюхала новый горшок, видимо пытаясь выбрать, какой из них станет её туалетом. — Только попробуй, — угрожающе прошипела Лили. Тучка в ответ мяукнула с вызовом. Девочки переглянулись и одновременно выдохнули. Нужно что-то придумать. Они решили пожить пока в одной комнате, поскольку Петунья чисто физически не смогла бы находится в том импровизированном саду. После того как они переставили большую часть цветов из комнаты Лили в комнату Петуньи, они спустились вниз на ужин. Семейный ужин начался, как обычно — со звона посуды, запаха поджаренного хлеба и молчания. Родители сидели на своих местах, всё казалось привычным. Петунья, стараясь не казаться напряжённой, дождалась подходящего момента и сказала: — Я… перешла на курс выше. Успешно сдала экзамены. Она улыбнулась. Немного неловко, но искренне. Ждала, что это вызовет хоть каплю радости — такую, что не надо будет вытаскивать клещами. — Молодец, — кивнул папа. — Замечательно, — отозвалась мама. На ее губах появилась улыбка. Но не успела она окрепнуть, словно кто-то плеснул холодной водой ее смывая. — Только не расслабляйся, — продолжила миссис Эванс, — ты всё ещё отстаешь. За этот год тебе нужно закончить не только второй, но и нагнать третий курс. — Да, — подхватил отец. — Надо бы больше усилий прилагать. Мы надеемся, ты там не носишься по замку, как оголтелая. Всё-таки в школу ты поехала учиться, а не развлекаться. Петунья потупила взгляд. В горле запершило. Она каждый раз на что-то надеялась. Что будет иначе. Что теперь — они поймут. Но всё снова… одни и те же грабли. Молчание повисло, пока Лили не хлопнула вилкой по тарелке: — Она и так скоро станет книгой, так часто торчит в библиотеке — вдруг выпалила Лили, глядя в тарелку. — Её, наверное, скоро книжные черви начнут жевать приняв за книгу! Она ни разу не гуляла, всё сидит и учится. Даже на улицу не выходила. Её тон был почти обиженный. Родители переглянулись. — Всё равно, — спокойно отозвался отец. — Она должна показать, на что способна. Постараться. — Иначе зачем всё это? — добавила мать. Потом обратились к Лили. — У тебя как дела? — Всё нормально, — коротко сказала та. — Отлично. — Голоса родителей тут же потеплели. Они снова принялись за ужин. Повисла тишина. Из кухни доносился едва слышное капанье воды, кто-то из соседей хлопнул дверью. За окном начал идти снег. Лили вдруг подняла голову и заговорила нарочито весело: — Я подружилась с девочкой, Мэри. Она тоже из маглов. Только она из Шотландии. У неё такой забавный акцент… — Но, заметив безразличие, притихла и уткнулась в тарелку. Петунья почувствовала щемящее чувство в груди. Она посмотрела на сестру и добавила с гордостью: — А ещё у Лили талант к полётам на метле. Её даже учитель хвалит. Она хорошо держится в воздухе, очень ловко. Лили резко подняла голову, словно не ожидая и улыбнулась. Мама подняла бровь: — Метла? Отец — в унисон: — Полёты? — Ну, — пожала плечами Петунья, — у магов метла — это транспорт. А ещё у нас есть предмет в школьной программе — полет на метле. Лили оживилась, подхватила: — И вообще, есть квиддич! Это такая игра, ну почти как футбол, только на метлах. Все на нём помешаны! Это так круто! Я ходила на матч и это было так здорово! Вот бы и мне потом когда-нибудь стать подобной спортсменкой! — восторженно говорила Лили. Она так сияла говоря об этом, что у Петуньи потеплело на сердце при взгляде на сестру. Но девочки были единственными кому нравилось подобная тема за столом. Мистер Эванс резко положил вилку на стол. — Что за ерунда?! Какая ещё метла? Как девочке можно разрешать заниматься таким? — А ты? — повернулась мама к Петунье. — Как ты допустила, чтобы твоя сестра рисковала жизнью?! Мы же просили тебя следить за Лили. — Мама, это урок, — сжала под столом руки Петунья. — Мы обязаны на него ходить. И она под присмотром преподавателя. И вообще, мы на разных факультетах. Я не могу за ней следить. Мы даже за разными столами едим. Тут подключился и папа. — Почему ты пошла на другой факультет? Мы же сказали, следить за сестрой. А ты что сделала? Всё по-своему. Только вышла из дома, и уже плевать на наши слова? Петунья побледнела. Лили растерялась. Но обе заговорили в один голос: — Мы не выбираем факультеты. Это решает волшебная шляпа. Даже директор не может повлиять на ее решения! — Шляпа?! — взревел отец. — Выбор за шляпой?! Это же тряпка! Кусок ткани! — Эти волшебники совсем спятили. Ещё тогда в министерстве у меня были к ним вопросы. И сейчас всё подтверждается. Он разошёлся. Мать — тоже. За столом больше никто не ел. Петунья молчала. Под столом — её ногти впивались в запястья. Руки нещадно чесались и она не стала себя останавливать. Она начала расчесывать руку. Не замечая. Не чувствуя. Пока не пошла кровь.

***

Ужин закончился как и их силы. Девочки не сговариваясь поднялись из-за стола. Никто не предложил им чая, не сказал: «Останьтесь, расскажите подробнее», не задержал даже взглядом. Горечь от разговора будто бы осела в горле мешая дышать. Они пошли наверх, в комнату Лили. Но прежде чем лечь, Петунья всё же заглянула к себе. Она открыла дверь и её сразу обдало густым, вязким воздухом, полным влажности и сладковатой пыльцы. Казалось, она шагнула не в спальню, а в плохо проветриваемую оранжерею. Протискиваясь между кадками с цветами и кустами, она осторожно добралась до вольера. Плюшка сидела внутри и таращила глаза, словно выискивая среди листвы добычу. Сова была в замешательстве: теперь казалось, что вся комната сама превратилась в лес и она может охотится прямо тут. Петунья открыла дверцу и тихо прошептала: «Иди, охоться». Плюшка, не колеблясь, выскользнула в окно. Когда она вернулась в комнату Лили, там было тихо. Дом казался вдруг чужим, слишком просторным, слишком давящим. Лили сидела на кровати, обнимая Тучку, и кошка, к удивлению Петуньи, не вырывалась, а тихо мурлыкала. Тепло между ними ощущалось даже на расстоянии. Наверное, кошка тоже чувствовала, как у хозяйки опустились плечи. Петунья молча выпила зелье, залезла под одеяло. Минуту спустя Лили легла рядом. Сначала осторожно, почти робко, потом крепче прижалась к ней. Как в детстве, когда страшные сны и гром за окном были поводом держаться поближе. Они обнялись, и Петунья почувствовала, как её собственное тело начинает расслабляться, впервые за день. Впервые за неделю. Они не говорили ни слова. Не было нужды. Тепло между ними оказалось важнее любых разговоров.

***

Каникулы тянулись долго, как нудная песня, которую никто не хочет слушать до конца. Петунья не расставалась с книгами. Только когда она держала томик в руках, родители переставали её трогать, указывать, спрашивать, критиковать. С книгой она будто исчезала, становилась фоном, предметом интерьера. И ей это даже нравилось. Так проще. С книжкой на коленях — тишина. Без неё — вопросы и упрёки. Лили же придерживалась проверенной тактики исчезновения из поля зрения родителей. Стоило им начать произносить её имя, как в прихожей хлопала дверь и Лили уже исчезала из дома, словно её и не было вовсе. Когда настал день возвращения в Хогвартс, всё было как обычно. Чемоданы стояли у двери. Плюшка в клетке щурилась из-под крыла, Тучка сидела, вжавшись в переноску. Мама и папа снова дали наставления — те же самые, слово в слово, как будто читали по бумажке: Не забывайте учиться. Не подводите, перейди на другой курс. Смотри за Лили. Веди себя достойно. На вокзале они обняли их слишком быстро. Папа посмотрел на часы. Мама поправила шарф. Всё это было словно сон, в котором девочки не были главными героями, лишь фоном к чьей-то другой жизни. Когда поезд дёрнулся и медленно тронулся, Лили и Петунья выглянули в окно. Родители уже отвернулись, обсуждая что-то между собой. Ни слёз, ни долгих прощаний. Ни записок в карман, ни пожеланий доброй дороги. Петунья опустила голову, уставившись в стекло, где отразилось её лицо. Хогвартс звал обратно. И, как ни странно, это было облегчением. Там — она знала правила. Там — можно было просто быть собой. Даже если это значило — быть одинокой. Хотя. Она взглянула на сидящих рядом Северуса и Лили, она уже не могла назвать себя одинокой.