Глава 63. Истощение

Петунья вышла из спальни, всё ещё немного удивлённая: Вивьен исчезла раньше неё и, что удивительнее, не оставила за собой ни следа. Ни смятого одеяла, ни загадочного мешка под столом, ни грязных пятен на полу. Это, по меньшей мере, сбивало с толку. Словно ночной встречи не было вовсе. Девочка направилась на завтрак. Хогвартс уже просыпался: кто-то зевал прямо над тарелкой, кто-то жонглировал жареными помидорами заклинанием, кто-то обсуждал, в кого сегодня превратят жабу на трансфигурации. Петунья пробралась к столу слизерина и села рядом с Северусом. Он сидел за столом, хмурый, и поедающий бекон с видом, будто его пережевывание доставляло ему мучения. — Привет, — сказала она и опустилась рядом. — А где Люциус? Ты что от него сбежал? Он мельком посмотрел на неё, вернул взгляд к тарелке. — А что, я теперь обязан отчитываться, с кем завтракаю? — Просто в последнее время вы часто вместе, — пожала плечами девочка. — Я уж думала, у вас совместный шкаф для мантий и общая змея на воспитании. — Очень смешно, — буркнул он и вернулся к тарелке. Петунья бросила беглый взгляд вдоль стола, выискивая знакомую чёлку или мятую мантию, но Вивьен нигде не было. Интересно куда пропала соседка? — Ты уверен, что между вами ничего особенного? — уточнила она, продолжая тему Люциуса. Северус вздохнул, как человек, которому в сотый раз задают один и тот же вопрос. — Нет, ничего особенного. Иногда проще с ним держаться рядом, чем объяснять, почему нет. Петунья чуть склонила голову. Его тон был сух, но в нём проскальзывала усталость. Она не стала копать глубже — у неё были свои новости. — В общем… мне переделали расписание, — начала она, ковыряя кашу. Он скользнул по ней взглядом, уже догадываясь. — Ты снова решила учиться на двух курсах? — Не совсем решила, — пробормотала она. — Скорее, была вынуждена. Я сдала первый курс экстерном, сейчас учусь на втором… и теперь мне добавили третий. Прямо вот так — на, получи и распишись. — Щедро, — заметил он. Северус отложил вилку. — А вообще звучит как попытка самоубийства через образование. — О, спасибо за сочувствие, — усмехнулась она. — Это и есть сочувствие, — буркнул он. — Ты же понимаешь, что к концу года тебе придётся сдать экзамены сразу за два курса? — Прекрасно понимаю. Спасибо, что напомнил, — сухо ответила она и отпила сока. — И третий курс уже далеко вперёд ушёл. Ты как собираешься их догнать? — Вот это, Северус, отличный вопрос, — со вздохом сказала она, опуская взгляд. — Я бы и сама хотела знать ответ. Он откинулся на спинку с долгим выдохом, чуть покачал головой. — Это безумие. Даже я бы дважды подумал, — и добавил с привычной самоуверенной насмешкой: — Хотя… я бы справился. Петунья усмехнулась: — Конечно бы справился. Ты же у нас гений. — Рад, что ты это признаёшь. — Только не загордись раньше времени. Петунья нервно провела рукой по столу. — В прошлый раз у меня было время подготовиться…я хотя бы примерно понимала, что меня ждёт на первых двух курсах. Петунья замолчала на секунду, нахмурилась. — А сейчас — ничего. Я иду на третий курс и даже не знаю, с чего он начинается. У меня даже книг нет. Мы купили только те, что нужны были для первых двух курсов. Она криво усмехнулась. — Видимо, никто и правда не ожидал, что у меня получится. Выслушав ее Северус спросил: — И что будешь делать? — Ну наверное мне выдадут списанные книги. Либо напишу в Министерство чтобы они мне прислали недостающие. Я пока не узнавала. — Пожала плечами девочка. Северус на это только махнул рукой. — Да кого интересуют твои книги! Что будешь делать с этой ситуацией? С нагрузкой? — Я не знаю, — прошептала она. — Видимо учится изо всех сил. Мальчик вздохнул. — Конечно. Почему бы не сделать то, что потенциально может свести тебя с ума от нагрузки? — Спасибо, приятно, что ты веришь в мои способности. — Я просто люблю наблюдать, как люди испытывают предел своих возможностей. Особенно добровольно. Он покачал головой. — Может, все же тебе стоит закончить в этом году только второй курс? А в следующем — третий и догнать четвёртый? Как ты сделала до этого? Петунья помолчала. — Я думала об этом, — призналась она. — Но родители настаивают, чтобы я закончила третий уже в этом году. Говорят, что должна идти со своими ровесниками. И… боюсь, если не справлюсь, домой меня не пустят. Она не добавила, что если и пустят, то летом дома будет просто невыносимо. Что каждый день ей будут напоминать, как они в неё верили. Как разочарованы. Как «все силы потратили», а толку — ноль. Северус резко отложил вилку. — Они ненормальные, — сказал он. — Ты что, гениальный Мерлин, чтобы так по курсам скакать? Они вообще представляют, что это нереально пройти за один год 3 курса разом? — У них, кажется, другие представления о нормах, — хмыкнула Петунья. — Им важно, чтобы всё выглядело правильно. Чтобы я не отставала. Чтобы не выделялась, а если и выделялась, то только выгодно. — Прекрасно, — отозвался он с раздражением. — То есть они хотят, чтобы ты прыгала из курса в курс, как заведённая. Может, ещё сразу сдашь СОВ, раз уж на то пошло? Петунья промолчала. Ей было неловко — слушать, как Северус злится из-за неё, было странно. Но в то же время… приятно. — Ну… спасибо. Что хотя бы не сказал, что я сама виновата. Северус фыркнул. — Я вообще-то собирался, но потом решил, что не хочу, чтобы ты вылила на меня овсянку. — Разумное решение. Почтовые совы влетели в Большой зал так бесшумно, что если бы не лёгкий ветерок, взметнувший завитки волос и салфетки на столах, никто бы и не заметил их появления. Петунья кинула взгляд на летящих птиц и замерла заметив свою любимицу. Плюшка летела величественно, как будто возглавляла воздушный парад. В её лапках поблескивали два аккуратных конверта. Сова держалась так, словно знала, что выполняет свою главную миссию, и наконец может гордиться собой. Почта — вот он, смысл её существования, призвание, судьба, всё сразу. Серьёзная, сосредоточенная, с блестящими глазами, Плюшка грациозно опустилась прямо перед Петуньей, вытянув лапку с письмами и даже немного распушив грудку. Петунья ахнула. — Плюшка, да ты сегодня — сама важность, — прошептала она с нежностью, почесав сову под клювом. — Спасибо, милая. Какая же ты умница. Сова блаженно прищурилась. — Ты её ещё расцелуй, — пробурчал Северус, покосившись на них. Петунья зыркнула на него так, что тот резко заинтересовался своим тыквенным соком. Потом вздохнула, отпустила Плюшку, и та, важно повернув голову, вспорхнула и улетела из зала вылетев из окна. В руках осталось два письма. Петунья задержала дыхание. Она почти забыла, каково это — получать послания, не связанные с расписаниями, обязанностями или формальностями. За всё время в школе она и Лили получили всего одно письмо. И то — скупая записка от родителей, что встретят их на вокзале. А сейчас… два письма. Два! Она даже поерзала от нетерпения. Первое письмо — от Кингсли. Второе — от мистера Уилсона. Оба написаны аккуратным почерком, доброжелательно, сдержанно и… невероятно ободряюще. Поздравления с переходом на следующий курс, пожелания удачи, тёплые строки, что её усилия замечены. Никаких наставлений, ни давления, только поддержка. Петунья чувствовала, как эти слова вливаются в неё, словно глоток тёплого воздуха после долгого пребывания на морозе. Сердце отозвалось лёгким уколом радости. Она поджала губы, чтобы не заулыбаться слишком глупо, но внутри всё прыгало. — Мне нужно идти, — пробормотала она, будто извиняясь, и с неожиданной для нее бодростью вскочила с места, крепко сжимая письма в руке. Мантия взметнулась за ней, как плащ, и через секунду она уже лавировала между учениками, мчалась к выходу из зала. Северус проводил её взглядом, отложил вилку и пробормотал: — Иногда кажется, что она реально подпитывается стрессом. Как дементоры — счастьем. Но сказал это тихо и почти с уважением. Почти.

***

Аудитория для занятий по Защите от Тёмных искусств располагалась в одном из крыльев замка, где окна были высокими и узкими, а стены украшены яркими гобеленами, словно чтобы отвлечь учеников от мрачной тематики предмета. Сегодня урок был только для слизеринцев второго курса, и это, как ни странно, её немного успокаивало — не нужно пытаться сдерживать дыхание рядом с незнакомцами с других факультетов. Она вошла в класс, по инерции стараясь держаться незаметно, не привлекать внимания… и тут же застыла, услышав: — О, привет, Эванс! — С возвращением! Она оглянулась — двое мальчиков у окна и девочка, что сидела чуть ближе к учительскому столу, подняли головы и улыбнулись ей. Один даже кивнул, как будто они давно знакомы. — О, привет, — сказала какая-то темноволосая девочка с первой парты, чьё имя Петунья не помнила.— Ты теперь официально с нами? Девочка просто кивнула. — Это круто. Я слышал, что ты успела сдать первый курс всего за четыре месяца? — произнес мальчик с задней парты. Петунья моргнула, не сразу найдя, что ответить. — Э… да. Ну, то есть, старалась. — Она пожала плечами, чувствуя, как щеки начинают слегка теплеть. — Да ладно! — загорелся мальчишка, которого она определила как-то ли Теренса, то ли Томаса. — У нас экзамены были — капец. А у тебя, говорят, по травологии вообще катастрофа была? — Не катастрофа, — поправила она, — просто… очень подробный экзамен. И много вопросов. — Да? А мы только мандрагору показывали, — хмыкнула всё та же девочка. — А ты, выходит, с нуля весь курс освоила параллельно посещая сразу на два курса? Петунья пожала плечами, стараясь выглядеть скромно, хотя внутри всё пульсировало от странного чувства, то ли лёгкой гордости, то ли неловкой благодарности за внимание. Девочка покосилась на ближайшую парту, пытаясь не слишком явно отступать в сторону. Но слова продолжали сыпаться — беззлобные, даже доброжелательные. Кто-то шептался, кто-то открыто интересовался, а один мальчик даже предложил позже показать, где в библиотеке можно найти хороший справочник по ядовитым травам — «если вдруг захочется освежить память». Она чувствовала себя немного не в своей тарелке. После первокурсников, с которыми ей почти не удавалось завязать разговор — то ли они её сторонились, то ли просто стеснялись — здешняя атмосфера казалась почти тёплой. Было ли разница в возрасте или в чем-то еще, она не знала. До этого, когда она приходила на занятия второго курса параллельно с первым, на неё почти никто не обращал внимания. Может быть, тогда не понимали, зачем она вообще там находится. А может, просто не знали, как себя с ней вести с этой странной девочкой, что сидела на задней парте и молча записывала всё подряд, будто шпионила за их занятиями. Теперь же она перестала быть невидимкой. Конечно, далеко не все бросились её приветствовать. Кто-то просто равнодушно кивнул, кто-то притворился, что не заметил. Но никто не смотрел с презрением. Не перешёптывался за спиной. Наоборот — её заметили. И, кажется, признали. Петунья села за парту, ощущая, как в груди расцветает тихое удовлетворение. Маленькое, робкое, но вполне реальное. Может быть, здесь, среди этих почти ровесников, ей наконец будет чуть проще дышать.

***

Учёба закрутилась, как метла в грозу. Едва проснувшись, Петунья чувствовала себя уже опаздывающей. В голове гудело, будто она всю ночь не спала, а бежала марафон по витиеватым лестницам Хогвартса. Расписание стало безжалостным: только закончится зельеварение второго курса — и уже беги на трансфигурацию третьего. Потом защита от тёмных искусств, история магии, дополнительные чтения по астрономии… Обед — с учебником на коленях, ужин — с пустыми глазами и ногами, гудящими от усталости. Она уже проходила через это в прошлом семестре. Уже знала, что значит учиться за двоих. Тогда ей пришлось экстерном закрыть весь первый курс, и параллельно посещать уроки второго. Тогда это казалось невозможным, но все же как-то получилось. Но тогда у неё было время подготовиться — она заблаговременно проштудировала учебники, загодя читала конспекты и задавала вопросы Кингсли. Но теперь… теперь она прыгнула в незнакомую реку не зная ее глубины. В этом году к и без того плотному расписанию добавилось два новых предмета: древние руны и прорицания. Выбирать приходилось быстро — и, признаться, в полусонном состоянии. Петунья остановилась на этих двух, будто наобум: руны казались чем-то таинственным, почти археологическим, а прорицание… Ну, идея узнать из чашки чая, какие вопросы будут на экзамене, выглядела заманчиво. Хотя, чем больше она об этом думала, тем скептичнее становилась. — Если ты узнаёшь о будущем… — пробормотала она однажды на бегу к кабинету прорицаний, — ты ведь этим уже меняешь его? Тогда какой в этом смысл? Но времени на философию не было. Времени вообще не было. День был забит до краёв, как её сумка, откуда всё чаще вываливались заметки, свитки, перья и крошки от торопливо съеденных булочек. Программа третьего курса оказалась значительно сложнее, чем всё, что она видела до этого. Видимо, нагрузка рассчитывалась из возраста учеников и с каждым годом становилось только сложнее. И преподаватели больше не делали поблажек, как на втором и первых курсах. Здесь не было времени объяснять дважды. Не понял — отстаёшь. Не успел — твоя проблема. Казалось, вся система обучения изменилась, словно ты переходишь не просто на новый курс, а в другую лигу. Казалось, будто кто-то запихнул ее в колесо как хомячка, заставляя бежать всё быстрее и быстрее. Марафон не заканчивался. Только теперь ей казалось, что награда в конце — не признание, а просто право выдохнуть и не рухнуть прямо на полу Большого зала. Но проблемы у нее были не только с нагрузкой. В один из дней, на трансфигурации третьего курса, профессор Макгонагалл велела ученикам превратить щётку в живую ласку. Задание для других оказалось несложным, но не для Петуньи. Её щётка отказалась поддаваться магии. Та сжималась, вибрировала, выпускала искры, но так и оставалась деревяшкой. Краем глаза она заметила, как Ливиан, одна из «троицы», насмешливо скривила губы. Шёпот и приглушённый смешок раздались где-то сзади. — Вот тебе и экстерн. Петунья покраснела до корней волос и попробовала снова, но тщетно. Она почти физически чувствовала, как воздух в классе стал плотнее, как взгляды жгли ей затылок. На втором курсе всё было иначе. Там её встречали с любопытством, уважением, даже с лёгкой симпатией — мол, какая упорная. А здесь — достаточно было одного промаха, и атмосфера сразу менялась. Словно весь класс ждал, когда она оступится. Вероятно, дело было в «троице змеюк», как она их про себя называла. Астория, Ливиан и Дженна — идеальный триумвират высокомерия, снобизма и ехидства. Они с самого начала демонстрировали, что видеть её на их факультете считают личным оскорблением. Их реплики, обтекаемые, но ядовитые, бросались в лицо с улыбками. Их взгляды — холодные, оценивающие. Их влияние на остальной класс — пугающе заметное. Петунья не была наивной. Она знала, что в Слизерине встречаются разные ученики, с разными взглядами. Кто-то вежливо игнорировал происхождение, пока ты был умён и полезен факультету. Кто-то имел друзей даже среди пуффендуйцев и когтевранцев и в этом не видел трагедии. Но были и такие, как эта троица, продолжавшая тянуть за собой тень прошлых взглядов. Для них магглорождённая — это повод хмыкнуть и отвернуться. Даже если она сдала первый курс за четыре месяца. С Вивьен они почти не пересекались. Иногда Петунья думала, что её соседка существует только в те моменты, когда нужно оставить в комнате пару странных предметов и снова исчезнуть, как призрак. Однажды, мельком закидывая в шкаф что-то неясного происхождения — кажется, это был связанный пучок трав, перемотанный красной лентой, — Вивьен обронила: — Сейчас у меня время охоты. Не теряй. Петунья моргнула. — В каком смысле? — но вопрос повис в воздухе. Девушка уже выскользнула за дверь, не добавив ни слова. То ли метафора, то ли прямое заявление, от Вивьен можно было ожидать чего угодно. Петунья не удивилась бы, если бы однажды проснулась и увидела в комнате тушу медведя, аккуратно уложенного у её кровати. Тем не менее, как бы та ни охотилась, в переносном или самом буквальном смысле, Вивьен не приносила с собой хаоса. Комната оставалась в относительном порядке, и это уже можно было считать маленьким чудом. Петунья даже не знала, посещает ли та уроки. Возможно, она передвигалась по замку в параллельной реальности, где не существовало расписаний, звонов колоколов и контрольных по трансфигурации. Ночью ее соседка почти всегда исчезала и возвращалась лишь под утро. Петунья делала вид, что не замечает. Её собственное любопытство, некогда острое, теперь дремало под грузом домашних заданий, заклинаний и практики. Библиотека оставалась её главным убежищем. Тишина, шелест страниц, слабый запах чернил и пыли — всё это придавало сил, когда ноги подкашивались от усталости. Там же она всё чаще встречала Римуса Люпина. Теперь он не прятал шрамы под прядями волос. Просто сидел, на том же месте, что и всегда, с книгой в руках и сосредоточенным выражением лица. И, что удивительно, теперь они даже перекидывались парой фраз. Вопросы были простыми, почти формальными: «Как дела?», «Как учеба?», «Ты не видела «Фундамент магической этики»?», но за этим стояло нечто большее: едва ощутимое, осторожное сближение. В один из вечеров, когда библиотека уже опустела, они оказались за соседними столами. Свет лампы отбрасывал мягкую тень на страницы, и Римус вдруг оторвался от книги. — А почему ты так усиленно занимаешься? — спросил он, не поднимая взгляда, будто между делом. Петунья задумалась на мгновение. — Хочу перейти в нужный класс. Догнать остальных. — Она пожала плечами. — Для меня это важно. — Это здорово, — сказал он просто. Она, в свою очередь, поинтересовалась: — А ты? Почему так много сидишь за книжками? Римус слегка усмехнулся, но не иронично, а скорее грустно. — Мне нравится учиться. — Затем сделал короткую паузу и добавил, глядя куда-то в пространство: — Хочу работать в Министерстве. Продвигать новые законы, бороться за права… людей. Он замолчал, а потом, почти шёпотом, будто боялся, что кто-то услышит: — …и не только людей. Петунья слегка приподняла бровь, но не переспросила. Её глаза потеплели. — Звучит здорово. — Она чуть улыбнулась. — Здорово, что ты уже знаешь, чем хочешь заниматься. Думаю, у тебя получится. Римус вздохнул — не печально, скорее с оттенком скепсиса. — Хотелось бы верить. Но не всё так просто… Он замялся, и, как будто нарочно, резко сменил тему: — А ты? Ну вот перейдёшь на третий курс, а потом? Что дальше? И тут Петунья застыла. — Потом?.. — переспросила она, будто это слово этот вопрос прозвучал на незнакомом языке. Она не знала. Совсем. Раньше она мечтала просто о магии, когда отбросила эту мечту, на ее место пришла другая — любящая семья, дети, свой дом. Что-то тёплое и настоящее. Но с приходом магии всё словно стерлось и перерисовалось другими красками, более яркими, но и более пугающими. Будущее, каким оно будет? Она не знала. Поэтому она пожала плечами: — Пока не знаю. И добавила почти извиняющимся тоном: — Наверное, сейчас не время об этом думать. Пока бы с настоящим разобраться. Римус кивнул с таким пониманием, словно в этом «разобраться с настоящим» он сам жил уже давно. Постепенно у Римуса в библиотеке появилась компания. Сперва он сидел один. Потом — с Джеймсом. Потом подтянулся Питер. Редко — Сириус. И, конечно, иногда — все сразу. В такие моменты библиотека переставала быть тихим убежищем. — Ты правда думаешь, что Джереми вампир? — шептал Джеймс слишком громко. — Он пил красные чернила! Скорее всего подумал что это кровь! Это подозрительно! — отвечал Сириус. — Он просто плохо различал цвета и перепутал склянки, — пытался вмешаться Питер. Петунья лишь закатывала глаза в такие дни и молча собирала вещи, пересаживаясь за другой стол. Или вообще уходила — ближе к шкафу с картами звёздного неба. Иногда они кидали на неё косые взгляды. Не враждебные. Просто… настороженные. Будто ждали, когда у неё вырастут рога или хвост. Или когда она начнёт злобно шипеть при виде гриффиндорцев. «Слизерин, всё-таки», — наверняка думали они. А она сидела с книгой и не шипела. Просто училась. Тихо. Настойчиво. Упрямо. Потому что у неё не было выбора. Она не знала, за что хвататься. К чему приложить руки, чтобы не чувствовать, как мир ускользает. Казалось, что раньше было тяжело. Но теперь… Теперь было невозможно. Словно стены замка сжались, а часы сократили свои ходы. Снова и снова она повторяла заклинания, пытаясь нащупать нужное количество силы. И снова и снова ошибалась — то слишком мало, то слишком много. То — хлопок, то — вспышка, то — боль в ладони. Энергия утекала из неё, как вода сквозь решето. И тогда она впервые выпила зелье восстановления больше необходимого. А потом — ещё раз и еще. Потому что иначе глаза слипались. Потому что иначе тело не слушалось. Потому что иначе не получалось. В особо тяжелые дни она вместо одного флакона вечером, как было положено, пила два. Зелья выдавали на две недели. Никто не ожидал, что кто-то будет пить их как чай. И поэтому они стали заканчивались раньше срока. Когда заканчивались — она лежала весь день, не в силах встать с кровати. Ее одолевала слабость, головокружение, временами тошнота. Иногда она хватала воздух ртом, как будто его не хватало. Руки постоянно чесались — раздражающе, навязчиво. В иные дни, с зельем, были продуктивны, словно она не человек, а робот. Чередование этих состояний стало её новым ритмом. Обратиться в лечебное крыло она не решалась. Слишком много это сулило бы вопросов. Слишком мало у нее было времени. Слишком велика была вероятность, что мадам Крейн или мадам Помфри поймут, что с ней не так. Что она — на грани. Она сама загнала себя в ловушку и не знала, как из неё выбраться. Поэтому она просила Лили. — Можешь принести мне зелье? — спросила она однажды, держа ладони за спиной. — Я просто… не хочу идти сама. Не сейчас. Лили прищурилась. — Ты странно выглядишь. Может, сходишь к лекарям? Просто провериться? — Схожу. Скоро. — Петунья выдавила улыбку. — У меня просто дел накопилось. Я всё доделаю, и потом обязательно. — Обещаешь? — Конечно, — соврала она. Лили кивнула. И принесла зелье. А потом еще и еще. Они виделись редко, и хотя эти минуты стали поводом быть рядом — Лили каждый раз смотрела на неё с тревогой. Петунья всё откладывала визит в лечебное крыло. «Вот допишу эссе», «Вот пройду раздел по древним рунам», «Вот выучу три новых заклинания». Ещё чуть-чуть. Ещё день. А потом, однажды ночью, тело сказало «хватит». В гостиной было пусто. Камин потрескивал, змеились по стенам тени. Петунья сидела, склонившись над пергаментами. Глаза пекло, буквы уплывали, и она не чувствовала пальцев. Но нужно было дописать. Всего один абзац. Всего один… И вдруг — что-то тёплое скатилось по подбородку. Она провела пальцем — и увидела кровь. Капля упала на страницу, оставив мрачное пятно на заклинании отражения. Мир качнулся. Словно пол ушел из-под ног. Грудь сжалась. Воздуха не хватало. Пальцы не слушались. Она встала, сделала шаг. Всё закружилось. Упала. Глухо, тяжело, словно мешок с картошкой. Пол оказался ледяным, и в следующую секунду холодный пот побежал по вискам, по спине, по шее. В ушах стоял гул как в раковине. Всё становилось тусклым. Мелькали тени. Шорохи. Мошки плясали в глазах, как чёрные искры. И вдруг — ботинки. Кто-то подошёл. Кто-то говорил. Но слова были, как через воду. «Ты…» «Слышишь меня?..» «Эй!» Но она не слышала. Только глухое эхо. Тьма сжалась. Обняла. И Петунья подумала с раздражением: «Я в последнее время слишком часто падаю в обморок…» И мир исчез.