Часть 1. Мороз

— Победителем шоу "Экстрасенсы. Битва сильнейших" становится... Голос Марата Башарова торжественный, помпезный. Владу практически тошно от того напускного пафоса, который ему приходится слышать. Да и к чёрту он нужен?! Займёт своё почётное второе место — и дело с концами. Куда ему до Олега. Может, даже придёт в следующий сезон, бороться за своё по праву. — Владислав Череватый! Тишина. Громкая. Нет, вопящая, как сирена, тишина. Рука невольно тянется к шее — ущипнуть себя, проснуться, крепко зажмуриться и оказаться где-то в другом месте. Не получается. "Всё, как ты просил", — тихий голос звучит где-то на подкорке сознания. — "Ну что ты кислый такой? Они все тебя, бедненького, обидели. Будешь теперь тут плакать стоять? Вот она твоя рука, золотая, последняя в коллекции. Не ной, бери давай!" Голос смеётся противно, почти истерически, так, что звенит в ушах. И правда, Влад ведь просил. Договаривался, как мог, всё выменивал — здоровье, счастье. Время. Осознание прошибает его словно разряд тока, и по спине медленными струйками бежит холодный пот. "Последняя?.." — спрашивает он самого себя, неуверенно, несвойственно. Стоять на одном месте трудно, и Влад неловко переминается с ноги на ногу. Глаза бегают быстро, как у сумасшедшего, и разглядеть происходящее вокруг получается слабо. Шепс, как забитая собака, зажимается куда-то к стене, не веря в свой проигрыш. Да и Райдос не лучше — чуть ли не плачет там, на третьем месте. Только Матвееву, чёрту, всё смешно. "Конечно, последняя!" — бесёнок в голове чуть ли не пляшет, хохочет злобно и повизгивает в нетерпении, как свинья. — "Рука-то твоя, сам хотел. Мы всё сделали. Добротно сделали! Не прикопаешься! Что, не нравится?" "А со мной что?" — Влада тошнит страшно, и безмолвный вопрос пропадает ещё где-то в желудке. Перед глазами пустота. Только голос поганого беса в голове громче всех мыслей и звуков. "А с тобой всё хорошо, ты не переживай", — чёрт скалит свои острые зубы в улыбке, больше похожей на гримасу. — "И рука будет, и деньги, и котёл в аду славный, очень славный! Ох, как там тепло! Тебе понравится. Понравится! Скоро всё получишь, Владик. Ну бери же её скорее, бери!" Бес нетерпелив, и Влад повинуется ему, лишь бы тот замолчал. Заветная, долгожданная рука так близко. Его собственные руки тянутся к ней — взять, держать, забрать, увезти домой. Скорее, скорее, скорее. И Влад почти берёт, почти даёт закрепить на ней своё имя. Почти. — Олег, забери, — доносится тихий голос. — Пожалуйста, забери. Слова неразборчивые, будто из-под воды. Владу и правда кажется, что он где-то глубоко, не плывёт, а тонет. Всё глубже и глубже, и с этой чёртовой рукой ему точно не всплыть. Бес кричит, вопит неистово, стучит своими дьявольскими кулаками внутри так больно, что хочется потерять сознание, но Влад его не слушает. Он знает, что его не отпустят, и за ним придут. Обязательно придут. Но не сейчас. Сейчас надо плыть, барахтаться изо всех сил, только не брать её. Ни за что. Откаты приходят быстро, даже быстрее, чем Влад мог себе представить. Продавать собственную душу за бесценок, а потом не брать то, за что ты её так глупо отдал, — неслыханная наглость, на которую Влад оказался способен. Олег, конечно, руку забрал. Практически всю. Наговорил много о том, как не хочет, как она ему не нужна, даже благородно "разделил" со своим врагом победу. Только Влад знал, видел, очень хорошо видел, как у Шепса слюни текли от одной только мысли об этом злополучном куске пластика. Как алчность победила над гордостью тогда, в готическом зале, и как он взял её властно, будто собственную, и нёс по всему зданию, восхваляя себя. И Влад был ему благодарен. Стоя у награды, он был готов упасть Олегу в ноги и молить, чтобы тот забрал её. К счастью, этого не потребовалось. Славный корыстный Олег присвоил её себе, даже если и пытался убедить всех вокруг в другом. И бесы это видели. И знали, что победа Владу больше не принадлежит. Кто бы что ни говорил, Череватый знал: бесы — твари честные, чёрт бы их побрал. Свою часть сделки они выполнили отлично, не догадываясь, что когда-то наивный и по-детски туповатый Влад будет вертеться, как уж на сковородке, лишь бы этот дьявольский договор остался недоделанным. Рука была не его, как и победа. К сожалению, его отчаянная попытка выбраться из адского пекла была слабой, а исполнение сделки — лишь делом времени. О счастливой жизни Влад позабыл практически сразу. Не помогло даже вымаливание прощения на кладбище после награждения. Один, почти раздетый, он стоял у могил на коленях и просил. Ноги жгло, снег падал на худые содрогающиеся плечи, отдавая тяжёлой болью по всему телу. Но Владу было всё равно. Никакие страдания не могли бы сравниться с тем, что готовили для него там, "внизу". Сладкий бесовской голос в голове говорил и говорил, не останавливаясь, жужжал, как надоедливый комар летней ночью. Компания "Толика" стала обыденной в любое время суток, как и маленькая гранёная стопка на углу стола. Влад не всегда помнил, откуда она там и зачем, но брал в руки охотно, лишь бы этот не смолкающий демон не сводил его с ума. С финала "Битвы сильнейших" прошло чуть больше месяца.

***

Полуразваливающийся бар в пригороде Москвы с крайне очевидным названием "Берлога" работает, как кажется Владу, круглые сутки. От интерьера в стиле мужицкого логова, с рыболовными сетями и бутафорскими ружьями на стенах, в другой жизни Влада бы стошнило сразу. В той, которая была у него два месяца назад, он бы сюда даже не заглянул, но такой привилегии у Влада больше не было. Место было сомнительным, но наливали разное и много, особенно после того, как Череватый, в порыве алкогольной горячки, рассказал владельцу всю его жизнь с рождения и по завтра, не забыв про когда-то изменившую бывшую и два кредита — на автомобиль и айфон для дочки. Толику здесь очень нравится. Маленький столик на одного в самом углу бара подходит для него и Влада как нельзя кстати. Он часто рассказывает Череватому, как много женщин они могли бы поиметь вдвоём на этом столе, как много мразей проклясть на кладбище за углом, стоит ему только вернуться на шоу. Влада от этих разговоров тошнит ещё сильнее, чем от палёной водки в стакане, и он пьёт без остановки, лишь бы не слышать гадкого беса у себя в голове, но тот никогда не замолкает. Говорить больше не с кем — "верный друг" славно позаботился о том, чтобы никто и подумать не мог написать Владу, не то что встретиться. "Ну что же ты так сгоряча всё бросил?" — голос, как наждачка, скребёт тихо и неприятно. — "Нам пора домой! Нас ждут! Где твоё величие? Сдулся, превратился в никому не нужного сопляка!" "Отъебись, бес ебучий", — громогласное и чёткое, почти произнесённое вслух — единственное, на что Влад способен. Стакан, номер которого ему уже и не вспомнить, почти опустошён. Взгляд затуманен сильно, а пальцы суматошно бегают по столу, не находя себе пристанища. Привычку проверять телефон Влад так и не бросил, но ни звонков, ни сообщений на нём нет. Даже Лена, когда-то клявшаяся ему в вечной любви и поддержке, давно не отвечает, только иногда — грубо, почти невыносимо сухо. "С кем поведёшься, Владик…" — слишком правдивый и оттого более неприятный ответ. "Поведёшься" пробегает по черепной коробке много раз, неприятно коля где-то в районе затылка. Влад ни с кем вестись не собирался, сейчас уж точно. Но тот, юный и глупый, просил много, так много, что нынешнему теперь вовек не отмыться — бесовской запах впитался в подушечки пальцев, в запястья и ключицы. Гадкие мысли съедают, а рука тянется к телефону непростительно, постыдно быстро, и ищет контакт, погребённый под завалами бывших друзей и клиентов. Пальцы набирают сообщение ловко, быстрее, чем Влад мог бы сообразить, кому и зачем он пишет. Язвительное, как он умеет лучше всего, злое и с лёгкой мольбой о помощи, которую он сам никогда не признает. Владу почти всё равно, что он пишет, лишь бы написать, лишь бы найти последний шанс.

"Знаете, вы хоть человек мерзкий, но экстрасенс сносный. От меня и правда пахло бесятиной, как бы вы сказали, за версту. Надеюсь, скоро не будет."

Сообщение отправляется, и бес в голове шипит, словно его окатили святой водой с головы до пят. Владу совершенно не хочется в этом разбираться. Черт затыкается, и у Череватого появляется время напиться до беспамятства, пока тот снова не начал говорить.        Расталкивающий всё вокруг силуэт появляется стремительно, всего через две пинты после отправленного сообщения и раньше, чем Череватый успевает опустошить третью. В заведениях подобного рода стремительность — чрезвычайная редкость, и Владу становится страшно весело. Кто бы ни пришёл, Череватый знатно повеселится, может, даже получит по лицу и рёбрам пару раз, если сильно повезёт. "Нашла, дура", — бес не удерживается от едкого комментария. — И давно ты тут, голубчик, сидишь, дух испускаешь? Голос грубый, и Владу требуется немало времени, чтобы понять, кто с ним говорит. Без очков видно плохо, но чёрные кудри он узнаёт сразу, а жёсткие ногти, впившиеся ему в локоть, не оставляют никакого сомнения. — Добрый вечер, Ангелина, — слова выходят с трудом, вяжут где-то на языке. — А вы, собственно, тут по какому вопросу? Глаза мигают друг за другом невпопад. Влад несколько раз неловко трясёт головой, не до конца понимая, что же всё-таки происходит. — Ты совсем свихнулся, я смотрю, — Ангелина перебирает пальцами в воздухе и недовольно шмыгает. Владу кажется, что она делает так, когда нервничает, но он не может вспомнить наверняка. — Ты зачем мне пишешь по ночам, ещё и что попало?!        — Вы что, ненастоящая?        — Так, пошли давай! Ногти впиваются в нежную кожу ещё крепче и вытягивают Влада из-за стола силой. Сопротивляться не получается, и Череватый, как кукла, безвольно тащится за ведьмой куда-то вдаль. "Скажи ей что-нибудь! Быстро!" — бес недовольно шипит и заикается от злости. — "Я марионеткой не нанимался! Стакан не допит! Старая кляча! Прокляну!"        "Не такая уж и старая…" — и проклинать её Владу почему-то совершенно не хочется. — А вы как меня нашли? Вы что, следите за мной? Вы теперь моя фанатка, Ангелина? — Влад расплывается в пьяной улыбке.        — Боже упаси! — Ангелина не оборачивается, пока ведёт его, и Владу почти обидно. — Тебя найти много ума не надо.        — Точно-точно, вы же отличный поисковик! Как это у вас называется, как собака, да, по запаху… Я так не умею… Русская колдовская традиция! Вот! Русская колдовская традиция вымирает… Да… Вы знали? — Влад говорит, заикаясь и запинаясь о собственные ноги.        — Ты у меня сейчас тут вымрешь. Руки Ангелины — худые, но крепкие — подхватывают Влада быстро, и хотя ему самому кажется, что колдовка головы на две ниже и килограммов на десять легче, сомнений в том, что она с лёгкостью донесёт его до самого ада, у Влада не возникает.        На улице у входа в богом забытый бар холодно и сыро. Ноги скорее мокнут, чем мерзнут, и Владу это нравится ещё меньше. Модная шапка, подаренная Леной в том году, совсем не греет. "И цвет у неё страшный", — думает Влад, лениво вытаскивая из кармана куртки пачку сигарет. Руки не слушаются совсем — то ли от холода, то ли от алкоголя. — Ещё чего! — Ангелина выхватывает пачку резко, намного быстрее, чем Влад смог бы даже трезвый. — Не хватало мне, чтобы ты ещё, не дай бог, машину по дороге заблевал после своей дряни. Влад обиженно морщится и ругается себе под нос. То-то ему в жизни счастья было много, теперь и покурить нельзя!        Зло топнуть ногой и уйти не получается. Скользкие ступеньки, уже кем-то заблеванные до этого, — соперник пострашнее всех Шепсов вместе взятых. Владу ничего не остаётся, кроме как уткнуться носом Ангелине куда-то глубоко в плечо в надежде не распластаться на тонком слое льда.        Её кожа тёплая, даже слишком для того, кто стоит на этой промёрзшей улице, и пахнет духами — сладкими, почти приторными. Владу хочется съязвить и сказать, что они ей совершенно не подходят, но он этого не делает. — Не буду я ни в какой машине блевать! Я не за рулём… — глухо доносится из-под ключицы.        — Адрес называй свой, пьяница. На такси тебя посажу и езжай уже, Бога ради. — Рука Ангелины, такая же тёплая, как и шея, подхватывает Влада сзади.        — Нету у меня адреса! Я не поеду никуда!        — Владислав!        — Ангелина! Влад передразнивает тонким голосом и нехотя отрывается от её плеча. — Ты сейчас доиграешься тут. Где твоя жена? Дома, небось, не спит, ждёт, пока её мужик-алкоголик не вернётся. — Ангелина говорит грозно, почти кричит, но Влад готов поклясться, что в её словах больше тревоги, чем злобы.        — Нету у меня жены, дома, золотой руки, ни черта нету! Я тут один с Анатолием развлекаюсь. Отстаньте вы, а? — последние слова произносить не хочется, и они выходят натужно, будто вымученные кем-то другим. Вздох Ангелины тяжёлый, тяжелее только её взгляд. Под таким хочется сжаться в комок, забиться куда-нибудь в угол подальше и долго-долго извиняться — то ли перед ней, то ли перед Богом. — Горе ты луковое, — Ангелина быстро набирает что-то у себя в телефоне, разговаривая скорее с собой, чем с едва вменяемым телом Влада. — Потерпи три минуты. Её глаза — глубокие, почти бездонные, как болото, смотрят безотрывно. Влад думает, что в таких надо обязательно топить. Или топиться.