Часть 7. Жара

— Идиот! Пощёчина — звонкая и, на удивление, тяжёлая — прилетает скорее по носу, чем по щеке. Влад инстинктивно морщится. Гадать, сколько раз до этого Ангелина била мужчин по лицу, времени нет, но Влад почти уверен, что он у неё не первый. Он не помнит, когда Ангелина его находит, и не знает, прошли ли после злополучного звонка минуты или часы. Первые лучи солнца пробиваются сквозь густые кроны деревьев, а ветер завывает также глухо. Влад уверен — его обязательно продует. Он рассказывает ей всё: как думал, что бес навсегда пропал, как не понимал, что чуть её не убил. Как ему ужасно, невыносимо стыдно. Как он решил выполнить сделку. — Ты согласился?! У тебя щи вместо мозгов, блять! Мы же всё решили! Мы столько думали, столько сил я на это положила, чтобы ты пустил все мои старания коту под хвост! Да бог с моими — свои! Следы от её ботинок на мокрой земле глубокие. Ангелина яростно расхаживает по кругу. Влад не может не заметить, что она привычно перебирает пальцами в воздухе, и лёгкая улыбка неосознанно появляется на его лице. — Да! Потому что он обещал тебя больше не трогать, дура! Ты думаешь, мне не плевать, сколько я проживу? На кой чёрт мне жить, если ты меня боишься! Ты можешь мне сколько угодно доказывать, что всё в порядке, но я вижу, что тебе страшно рядом со мной. И он видит. Я лучше сам сдохну завтра, чем случайно задушу тебя! Влад произносит быстро, едва выговаривая слова. Что-то в них пугает до дрожи в коленях и капель пота на затылке. Разговоры о чувствах ему не близки. О страсти и желании — да, но только не о любви. Влад не уверен, что вообще умеет любить. И всё же что-то в его необратимой смерти непозволительно близко к признанию. Это на Влада совсем не похоже. Ему хотелось жить. Ему хотелось всеобщего признания, любви, денег и славы. Но если нужно отдать всё, чтобы Ангелина смотрела на него без страха, если нужно умереть, чтобы она жила — он это сделает. В этой жизни точно. И если Лина Джебисашвили была права, то и в чёртовых последующих реинкарнациях его крошечной души тоже. И даже в аду. — Ты страшный человек, Влад. — Я знаю, — взгляд приковывается к земле. — А ещё ты идиот. Настолько глупый, настолько беспринципно тупой, что и представить нельзя. — Да. В воздухе повисает тишина. Мысль о том, что Ангелина уйдёт, до боли проста. Влад представлял это много раз, но только сейчас руки предательски трясутся. — И хуже всего, что я тоже. Смотреть на Ангелину страшно. Её губы плотно сжаты, а лицо бледное. Влад мог бы подумать, что она злится, но что-то в её зелёных кошачьих глазах знакомо яркое и тёплое. — Что ты имеешь в виду? — Тихо. Глухие удары пальцами по экрану телефона сменяются тремя долгими гудками. Влад не знает, кто должен ответить так рано, но тихий голос из динамика на другом конце кажется очень знакомым. Ангелина говорит резко, отчеканивая каждое слово. Уловить смысл не получается — она едва ли произносит фразы длиннее "да" и "поняла". — А кто судить будет в этот раз? — её глаза бегают, а ногти медленно постукивают по корпусу телефона. — Ещё не подтверждал? Я за него подтверждаю. Да… Да. Он вам позвонит сегодня попозже. Поняла. Звонок завершается, оставляя Влада с ещё большим количеством вопросов. — Ты пойдёшь судьёй в «Реванш», а я — участницей. И ты поможешь мне выиграть. — Ты с ума сошла?! — Подумай головой! Тебе нужна помощь, Влад. Тебе придётся выиграть «Битву сильнейших». Не Толику, господи прости, не бесам, а тебе. И если твой бес молчит рядом со мной — я могу помочь. Хочу помочь. Ангелина говорит совсем тихо и садится рядом. Перспектива участвовать в «Битве Сильнейших» с ней настолько же манящая, насколько пугающая. — Я не думаю, что это… — Влад останавливается, не давая себе закончить фразу. — Я ведь столько натворил… Я тебя чуть не убил, в конце концов. Может, пошло оно всё к чёрту. Пускай бес побеждает — поебать. Может, мне всё-таки надо умереть. — Нет, — Ангелина качает головой. — Ты могла сдохнуть по моей вине! Неужели этого мало? Её до тошноты глупая отверженность выводит Влада из себя. Он принял бы, если бы она сбежала от него. Он был бы до безумия счастлив, если бы она согласилась провести с ним последние годы его жизни. Но её абсурдное желание спасти его Влад не понимал. — По какой причине ты думаешь, что я настолько глупа, что не пойму, кто меня душит — ты или бес? С какой стати ты решил, ни разу не спросив, между прочим, что я тебя боюсь? На кой чёрт ты лез мне в душу, если собираешься сдохнуть?! Слова больше похожи на крик — яростный, почти истошный, но Владу не страшно и даже не обидно. Ему хочется, чтобы Ангелина кричала только на него и ни на кого больше. Он был готов за это умереть. Теперь придётся ради этого выжить. Ради неё. — Твоя смерть разбила бы мне сердце. Она говорит тише, но Влад слышит. Её голова на его плече кажется совсем лёгкой. Его рука на её колене — правильной. Череватый не замечает, когда на его шее оказывается тёплый чёрно-красный шарф. Влад не знает, сработает ли это. Влад большее вообще ничего не знает. Кроме одного — рядом с ней нужно. До конца своих дней.

***

Съёмки «Реванша» начинаются в июле. Возвращаться на площадку странно. Софиты, камеры и люди вокруг кажутся едва ли знакомыми, будто в последний раз Влад видел всё это в другой жизни. В той, которая когда-то давно казалась ему счастливой. Теперь же та далекая и уже забытая жизнь обрела новые краски — страха и вечной погони, к которым Влад никогда не был готов. И точно не мечтал о них сейчас. Что-то не изменилось: Олег, сидящий на втором судейском кресле, продолжал быть жадным до славы и внимания и, к удивлению самого Влада, до сих пор держащим на него обиду за упущенную победу. А речи Башарова, представляющего участников, так и остались наигранно помпезными. — Изосимова! Я её уже три выпуска жду! — Влад хлопает в ладони и нетерпеливо ерзает на стуле. Это лишь слегка неправда. Череватый видел её этим утром, как и любым другим. И всё же на съёмках без Ангелины тяжело, почти удушающе, так, что лёгкие сводит в случайном приступе. Не смотреть на неё хотя бы минуту — больно, не говорить с ней хотя бы час — тошно. Он не ждёт три выпуска — Влад ждал её всю свою жизнь. Взгляд от неё оторвать сложно — чернокнижник смотрит, как заворожённый. Так же, как в баре, как дома на кухне и в спальне, как в переулках, в которых он целует её скрытно, будто школьник. Влад тонет, а вода — тёплая и сладкая, как молоко с мёдом. Как её духи. Как она сама. Ангелина, конечно, побеждает. Влад борется за неё до последнего, споря с Шепсом и другим жюри, ругаясь со всеми участниками, наводя непрогляды и занижая оценки. Синяя рука, когда-то самим Владом выигранная, наконец у неё. Ангелина красива до безумия, и Череватый едва сдерживается, чтобы не сделать ничего лишнего, не сказать ни слова. Только смотреть не отрываясь и держать в своих руках приемлемо долго. В объятиях Ангелины всё так же тепло, и Владу приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы отпустить. Чтобы никто ничего не понял. Его руки — низко, почти непозволительно, её — на шее, мягкие, вырисовывающие немыслимые узоры острыми ногтями. Владу хочется, чтобы они впились в него глубоко, разорвав ненужную ткань пиджака. Больно, до крови. Чтобы никогда не отпускали. Дождаться выключения камер тяжело, намного тяжелее, чем не касаться её руки своими. Влад неестественно прячет их в карманы брюк, обнимает кого угодно, только бы подальше от неё, и раздаёт автографы фанатам. В опустевшей гримёрке темно. Влад жмётся к Ангелине, словно брошенный питомец к новому хозяину, с лаской и немыслимой нежностью, дыша в шею и ключицы, хватая длинными пальцами её запястья. Ему хочется сплестись, смешаться, слиться в одно нечеловеческое целое, чтобы ни миллиметра её кожи не принадлежал кому-то другому. Его губы — на её губах, на щеках, подбородке и тыльных сторонах ладоней. Под её руками Влад плавится. Внутри и снаружи. И если в аду жар такой же, то он немедленно спустится туда, чтобы кипеть целую вечность. — А, может, даже две, — Влад произносит вслух, тихо, на ухо, едва касаясь губами её кожи. — Не много ли тебе будет? — Ангелина отвечает его мыслям, и Влад расплывается в пьяной улыбке. — С тобой? Недостаточно. Её поцелуи нежнее, чем обычно. Владу их мало. Она нужна целиком, вся и полностью, без остатков. Влада мучает жажда — такая, что единственный способ её утолить — забыться в Ангелине целиком. — Поехали домой, м? Влад улыбается, мурлычет, как кот, и по-подростковому трётся своим носом об её. — Свечи, вино... Но я пить не буду. Буду на тебя любоваться. Я подарок охуенный подготовил. Ну щас не скажу какой, конечно, сама всё увидишь. Только дай телефон достать... Но Ангелина останавливает чётко, и рука до кармана брюк так и не добирается. — Я к себе поеду, а ты к себе, Влад. У нас разные дома. Теперь. Воздух выбивает из лёгких молниеносно. У Ангелины взгляд серьёзный, а лицо — безжизненное. Чему-то внутри хочется кричать, зажмуриться и испариться. Но её руки на его бёдрах покоятся безотрывно, её дыхание опаляет шею жарко, а длинные ресницы щекочут кожу, и Владу хватает сил, чтобы моргнуть. — Изосимова, с ума не сходи, — улыбка выходит натянутой. Влад вжимается в её тело крепче. — Поехали домой. Или на курорт какой-нибудь. Что думаешь? План отличный, я считаю. Но сначала домой, да? — Послушай ты меня... — Не хочу. Что ты скажешь? Что мы друг другу не подходим, а это всё был твой коварный план, чтобы добиться успеха? Ты ужасная лгунья, даже не начинай. Я не знаю, чего ты сейчас добиваешься, но я не буду этой хуйней заниматься. Что-то в её вздохе настолько тяжёлое, и Владу приходится отступить назад. Всего на шаг. И всё же ему кажется, что она так далеко, что ему не стерпеть. Но он отступает. И терпит. Её глаза тёмные, до умопомрачения глубокие и очень печальные. Влад замечает, что по бледным щекам спускаются две, совсем тонкие, едва заметные в подвальной темноте, дорожки слёз. Ангелина стирает их с лица быстро. Влад не уверен, видел ли когда-то её плачущей, но больше не хочет. Не из-за него. Никогда. — Тебе нужно победить, помнишь? — усмешка получается неискренней. — Твои поклонники не обрадуются, когда узнают, что ты ушёл от жены и сына к какой-то тётке вроде меня. Владу хочется её перебить, отругать за всё ненужное и никогда не отпускать, но Ангелина берёт его холодную ладонь в свою, и все слова пропадают. — Вернись к ним. Живи как всегда. Победи. Сам. Без бесов, Влад. Понял? — А ты? Его голос звучит бесцветно, бледно, почти беззвучно. Он касается своим лбом её. Их пальцы переплетаются тихо, словно боясь, что кто-то услышит. — Я буду ждать. На съёмках, на испытаниях. Я же никуда не исчезну. Я буду ждать тебя там, на выходе из готического зала. С золотой рукой. И всё будет хорошо. Поцелуй, непривычно солёный, не кажется прощальным. Влад знает — она подождёт. И он тоже. И всё обязательно будет хорошо. Но домой они всё-таки едут. Ангелина пьёт дорогое белое полусухое, а Влад смотрит на неё безотрывно. До самого рассвета.