Часть 5

Комната освещалась слабым светом масляной лампы. Стало как-то одиноко. Забияка никогда раньше не оставалась в стороне от вечерних посиделок. Она взяла большую чашку и вышла на крыльцо набрать воды. Смертохват тут же подскочил к ней. Заходя обратно, она запустила его внутрь. Теперь было уже не так страшно и скучно. Дом был просторный, со скатной крышей и деревянными перекрытиями. Он был совсем свежий, внутри еще пахло деревом. По центру располагался каменный очаг. Из убранства только две кровати, стол да небольшая лавка. Так что дракону тут можно было повыбирать, где устроиться. Забияка села на лавку рядом с кроватью Гриммеля. Казалось, ему стало хуже. Прикоснувшись ко лбу, она поняла, что температура снова поднимается. Следуя указаниям Иккинга, она намочила чистую тряпицу и положила ему на лоб. Периодически охлаждая ее снова в воде и повторяя процедуру. Лучше особо не становилось. Иногда он резко вздрагивал. Это вызывало ещё большие опасения, что он доживает свои последние часы. В любом случае, думала Забияка, он хотя бы не умрет в одиночестве, лёжа на камнях. Вздрогнув в очередной раз, Гриммель что-то пробормотал, его пальцы дёрнулись и заскребли по одеялу. Он попытался открыть глаза, но взгляд ни на чем не фокусировался, замотал головой из стороны в сторону. Забияка перехвалила его запястье. — Ну-ну. Ничего страшного, скоро всё пройдёт. Всё пройдет зимой холодной. Всё пройдет зимой холодной, — говорила она это больше для себя. Чтобы как-то успокоиться самой. Всё-таки это тяжело: видеть чужие страдания. Через какое-то время он успокоился. Видя, что её болтовня дает какой-то эффект, она продолжала, рассказывая о всяких мелочах, о брате, как они ссорятся и дурачатся. О жизни на Олухе и прочей бесполезной ерунде. Было глубоко за полночь, а точнее ночь уже переходила в стадию утра, когда Забияка заметила, что мокрая тряпочка, которую она прикладывала, уже не нагревается так быстро. Гриммель дышал ровно и размеренно. Прислушиваясь к его дыханию, Забияка так и уснула, сидя на лавке и положив голову на его кровать, сжимая в руке тряпицу, край которой свисал в чашку с водой. Утром Иккинг первый решил навестить вынужденного гостя и его милосердную спасительницу. Войдя, он бросил взгляд на смертохвата, лежащего в стороне, тот только поднял морду и посмотрел на вошедшего. Подойдя к Забияке, он аккуратно потряс ее за плечо. Та вздрогнула и постаралась быстрее стряхнуть с себя неожиданно навалившуюся дрёму. Она испуганно посмотрела на Иккинга. — Всё хорошо, не пугайся. Иди на кровать, поспи нормально. Забияка перевела встревоженный взгляд на Гриммеля. Казалось он просто спит. — Ты его отстояла, так что поспи спокойно. — Пожалуй, так и сделаю, — Забияка встала дошла до другой кровати и грохнулась на нее лицом в низ. Кажется, она заснула еще на подлете к кровати. Иккинг немного постоял, наблюдая за этим странным трио. Всё это было таким нереальным. Еще вчера утром просто невозможным. Смертоносный, нагоняющий ужас смертохват, растерянный и послушный как щенок. Внезапно ответственная и серьезная Забияка, сумевшая дежурить ночь у пастели тяжёлого больного. Он почти не сомневался, когда только увидел Гриммеля, что тот уже не жилец. Просто не хотелось расстраивать Забияку. Она почему-то была очень серьезно настроена. Гриммель, о нем и говорить нечего. И чего в нём так привлекло Забияку? Кто разберет этих женщин. Иккинг вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Дом снова погрузился в тишину, нарушаемую только тихим посапыванием. Гриммель Он ненадолго пришёл в себя, ещё лёжа на камнях: было мокро и холодно. Слышался шум волн. Всё жутко болело. Особенно нога, даже дышать было больно. Он не долго смог продержаться, снова закрыл глаза, то и дело приходил в себя и не в силах снова терпеть эту боль проваливался в небытие. Из всего он понял только, что лежит на берегу. Каждый раз взгляд улавливал то травинку, качающуюся на ветру, то птицу, парящую в небе. Какой-то фрагмент, но целой картины он не имел. К полудню потеплело. Он понял это по ярким лучам, что резали глаза. На душе было ужасное ощущение безысходности. Он один, на берегу и никто не отправится его искать. Никто не поможет. Было так больно и плохо. Но он не мог даже пошевелиться. Его как будто что-то тяжёлое придавило к камням. Он ничего не мог сделать, чтобы хоть немного улучшить свое положение. Когда кто-то приподнял его голову и уложил на что-то мягкое и теплое, он подумал, что это галлюцинации. Его мучала жажда, сказал он это просто в пустоту, потому что хотелось что-то сказать. Почувствовать, что он еще жив. И тут он ощутил как по губам льется вода. Не ожидав он сделал несколько глотков и закашлялся. Вода казалась сладкой и холодной. Приоткрыв немного глаза, он увидел склонившуюся над ним девушку. Она закрывала солнце, и, казалось, что излучает свет как ангел. Наверное, это и есть ангел. Он снова остался один. В следующий раз он очнулся в настоящем аду. Его тошнило, было очень жарко. Как будто его жарили на медленном огне. Боль притуплялась только общим состоянием паршивости. Его, наверное, вырвало бы, только было не чем. Он отключился с чётким пониманием, что больше уже не проснется. Солнце его иссушит как корюшку на веревке. Каково же было его удивление когда он почувствовал что больше не лежит на камнях. Что под пальцами одеяло он раздет потому что кожей ощущает ткань . грудь чем то стянута. Боль все так же не утихала. Он терялся в этой агонии, сил терпеть просто не было, он попытался сказать. Просто сказать, что ему плохо. Просто так, может, станет легче. Чьи-то холодные пальцы перехватили его запястье. Он услышал тихий голос: — Все будет хорошо, всё пройдёт. Пройдет зимой холодной.... Он перестал метаться. Сосредоточился на голосе. Это немного помогло. Лба коснулся холодный мокрый компресс. Лицо жгло. Наверное, обгорел на солнце. Он не знал, кто это говорит и почему. Но цеплялся за этот голос как за соломинку. Было легче осознавать, что он не один. Что Кто-то держит тонкими холодными пальцами его запястье. Только бы этот голос не умолкал, только бы говорил с ним. Говорил хоть что-нибудь...