Часть 6

Первое, что он увидел, открыв глаза, — это деревянный потолок со скатной крышей. Поперечные балки были совсем свежие. Пахло деревом. Гриммель чувствовал себя гораздо лучше. Но стоило только повернуть голову, как настроение резко ухудшилось. Теперь настало время совершенно иных страданий. По его самолюбию был нанесен сокрушительный удар. На столе были разложены все его вещи, выпотрошенные из карманов, даже отыскался его арбалет. Конечно он был не в том состоянии, чтобы им воспользоваться, но всё же рыться в его вещах... За столом сидела девушка, она задумчиво вертела в руках запечатанную пробирку с противоядием. Теперь он узнал её. Это была та несносная девчонка из компании сына Стоика. Он почувствовал, как будто ему влезли под кожу. Вот кого он видел тогда под палящим солнцем. И это недалекое создание он принял за Ангела. Ну в том бреду ещё и не такое могло показаться. Час от часу не легче. Оказаться в зависимом положении... У этих заносчивых детишек. Что может быть лучше? Усилия потраченные на открытия глаз, явно не стоили увиденного. Он с досады хотел потереть лоб, но отдёрнул руку. Кожу жгло от солнечного ожога. Невероятно, список неприятностей продолжается. Вздохнув, он снова посмотрел на девушку. – Ищешь что-то конкретное? Может, могу подсказать? Забияка вздрогнула, и обернулась. – О, ты наконец-то очнулся,- она искренне улыбалась. – Не могу сказать, что рад этому так же, как ты. Услышав голос Гриммеля, дракон подскочил и радостно подбежал к кровати, низко пригибая голову. – Боже, и ты здесь. Назад. Отойди. Смертохват послушно отодвинулся, плюхнулся на землю и уставился на хозяина. Гриммель заметил, что на нём нет ошейника. – Вы его освободили? И что будете делать в случае непредвиденных обстоятельств? – Да он у тебя такой покладистый, что может случиться? – Это не щенок. Это один из самых опасных драконов, движимый инстинктами убивать, рвать, уничтожать. Ты бы ему ещё коврик постелила. – Вообще-то, он лежал на одеяле. – О Боже. Как можно быть такими безрассудными? А если я сейчас ему прикажу напасть на тебя? – Ты этого не сделаешь, – улыбнулась Забияка. И он тоже. – Да что ты? – Мне так кажется. – О, ну это, конечно, весомый аргумент. Ей так кажется. – Хочешь? – смотри, – она повернулась к дракону. –Арбалет, иди сюда. Мы покажем папочке, что мы тоже люди, – смертохват охотно подбежал к Забияке, та потрепала его морду, почесала под челюстью и над носом, он довольно зажмурился. – Твоя беда в том, что ты совсем не считаешься с чувствами других,- обратилась она к Гриммелю. – Считаться с чувствами? Арбалет? Серьезно? Ты уже успела дать ему кличку? Как долго я здесь? Месяц? Год? Что ты с ним сделала? – Нашла ключик к его сердцу. Надо сказать, это было совсем не сложно, он у тебя такой жрун. А ещё, он когда пьет, то всю морду запихивает в бочку, задерживает дыхание и булькает. Такой смешной, никогда не видела, чтобы так кто-то делал. – Стой. Замолчи, голова гудит от твоей болтовни. Что ты вообще знаешь? С чем я считаюсь, а с чем нет. Думаешь выпотрошила карманы и всё узнала? И перестань рыться в моих вещах. Хотя бы при мне. Забияка проигнорировала эту пылкую речь, подошла и села на корточки у кровати. – Как себя чувствуешь? Может быть, хочешь что-то? Воды? Поесть или в туалет? От последних слов Гриммеля передёрнуло. Это был уже перебор. – Да, хочу остаться один. – Ладно, мы с Арбалетом пойдём, поищем что поесть. Кстати, Иккинг сказал, что это может тебе понадобиться,- она указала на длинную палку, раздвоенную кверху, с двумя поперечными опорами, стоящую у стены рядом с кроватью. – Не скучай, мы постараемся не долго. – Постарайтесь подольше. – Кстати, лучше пока никуда не ходи, вещи твои всё равно не высохли. Захочешь в туалет, вот ведро, -не дожидаясь реакции, она встала, жестом поманила смертохвата, и они поспешно покинули дом. Гриммель застонал и всё-таки шлепнул ладонью по лбу. Тут же зашипел и отдернул руку. Что может быть хуже... Хотя пожалуй, лучше не думать об этом. Судя по тенденции, наверняка, что-нибудь может. Он попытался сесть, с трудом но у него всё-таки получилось. Хоть что-то хорошее. По крайней мере, сможет хотя бы самостоятельно справить нужду, в нынешних обстоятельствах это уже само по себе достижение. Может не понадобиться много времени, чтобы прийти в себя и покинуть этот проклятый остров и его "милых обитателей". Так унизительно он не чувствовал себя очень давно. Пожалуй, разве что в детстве, когда был послушником в шотландском католическом аббатстве. Ему тогда было лет десять. Он признался дочке настоятеля в симпатии. Она была ненамного старше его, иногда приходила навещать отца. Закончилось тем, что она высмеяла его и нажаловалась отцу. Мало того, что ему была прочитана лекция о воздержании, торжестве духа над телом, контроле низменных и греховных желаний. Да что он вообще тогда мог знать обо всем этом, в свои десять, признаваясь в первой влюбленности? После, он до глубокой ночи стоял в холле на лавке позора, выставленный как экспонат на всеобщее обозрение и порицание. За это время он успел о многом подумать, возненавидеть свою первую любовь, а заодно и всю эту женскую породу, по сути своей глубоко грешную и порочную. И решил, что больше никогда не окажется в таком положении. После этой поучительной истории он был безупречен во всём. В науках, знании священнописаний, всех церковных служб и обрядов. За что бы он ни брался, к нему просто нельзя было придраться. И когда взялся освободить соседнее поселение от бесчинствующей там ночной бестии, то справился безукоризненно, как всегда. Никто не говорит, что это было просто, он чуть не погиб тогда. Дракон был хитрым и умным. Загубил не одного охотника до него. Но эта победа принесла ему славу и уважение, то, чего он так хотел и что тешило его самолюбие. Что определило его дальнейшую судьбу. Он жил этим. Очищая землю от скверны, от этих чудовищ, порождений самой преисподней. Делал мир чище, лучше, как он считал. Был идеальным и совершенным инструментом в руках католической церкви. Пока ему не попались эти странные викинги, которые создали этот немыслимый симбиоз, где люди и драконы мирно сосуществовали. В общем то, его это мало интересовало. Была другая работа. Лишь желание снова победить старого врага и добыть себе еще больше уважения заставили его ввязаться в эту историю. Выходит, его сгубила его же собственная гордыня? Не сунься он тогда в это дело, то не оказался бы сейчас в таком незавидном положении.