Часть 8

Когда Гриммель вернулся, Астрид всё ещё сидела над раненой, негромко рассказывая что-то успокаивающее. – Ну как она? – Гриммель подошёл к столу сильно хромая, положил арбалет и посмотрел на пострадавшую. – Как видишь, – слова были едкие и острые. Астрид поднялась и, проходя мимо, предостерегающе бросила, – Даже не думай её обидеть, ты здесь в меньшинстве. На твоей стороне только наша Забияка. Так что не делай глупостей, – она строго посмотрела ему прямо в глаза и, не дожидаясь реакции, вышла. Гриммель так и остался стоять, теряясь в догадках, чем же он заслужил этот выговор. – Да что с ней не так? Когда он перевёл взгляд на Забияку, ему стало ещё интереснее. Лицо её выглядело заплаканным. Увидев, что он склонил голову на бок, пытаясь оценить ситуацию, Забика вздёрнула подбородок и отвернулась, тихо всхлипывая, пытаясь подавить набежавшие слёзы. Гриммель присел на край кровати. – Эй, волчонок, что случилось? Всё же хорошо. Ничего страшного не произошло. Кровь отчистится в течении суток. Тебе здорово повезло, поспи и завтра всё пройдёт. Кажется, его слова только усугубили положение. Всхлипывая всё сильнее, она с трудом смогла выговорить: – Где... Арбалет? – На столе. Ты же видела. Если бы забияка могла испепелять взглядом, от него не осталось бы даже пепла. – Вон оно что, – протянул Гриммель, до него наконец-то начало доходить. – Ну и дурочка. Богу душу чуть не отдала и нашла о ком волноваться. Нормально всё с твоим Арбалетом. Выбрала же имечко. Бревно ему на хвост упало. Ничего особенного, заживёт. В другой раз будет осторожнее. Покормили и спит на крыльце. А я уже всё перебрал, гадая что не так? И ты всё это время по нему тут ревела? – Значит с ним всё в порядке? – её настроение переменилось словно по щелчку пальцев. Глаза засияли задорными искорками. Гриммель снова был поражён такой резкой перемене. Она неловко села – тело ещё не до конца слушалось – и крепко обняла его, со всей силы прижимая к себе. – Эй. Давай без этого, – он попытался аккуратно выпутаться, но Забияка только усиливала медвежью хватку. Хорошо что держала его ниже повреждённых рёбер а то доломала бы его окончательно. Пришлось опять сдаться, чтобы не продолжать борьбу. – Я так испугалась. Ты взял этот свой арбалет... А потом мой Арбалетушка закричал... Что я должна была подумать? – Уже твой? Быстро ты перехватываешь инициативу. Ну да, совпадение так себе. Не волнуйся, если бы я выстрелил, он бы даже не закричал. – Перестань так шутить! – она резко отстранилась, уперлась ладонями ему в грудь, и серьёзно посмотрела в глаза. Внезапно внутри что-то громко щёлкнуло. Он не смог выдержать её взгляд. Побоялся, что она увидит то невыносимо щемящее чувство нежности, что вырвалось неизвестно откуда и заскреблось острыми коготками, просясь наружу. – Кто сказал, что я шучу? Ладно, давай посмотрим твою руку, – он попытался прервать неловкую паузу. Хотелось выиграть немного времени, чтобы загнать непрошенное чувство куда подальше. Взяв ее предплечье, Гриммель принялся осторожно разматывать перевязку. Между ними что-то изменилось. Точнее с ней было всё в порядке, насколько это возможно. А вот себя он не узнавал. От любого прикосновения по телу пробегала приятная дрожь. Закончив с перевязкой, перед ним предстало не очень приятное зрелище. Рана была довольно глубокой, кожа разошлась в стороны. Вовнутрь была заложена какая то жёванная трава. Он брезгливо поморщился. – Садись за стол, я сейчас, – он взял кувшин и вышел на крыльцо набрать воды. Возвращаясь, запустил Арбалета в дом. – Всё. Успокоилась? Вот твой ненаглядный. Цел и почти невредим. Забияка всё ещё сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и радостно улыбалась. Гриммель развёл огонь в очаге и поставил кипятиться воду. Вскипятив, он бросил в неё цветки ромашки. – Мы будем пить чай? А ты умеешь печь хлеб? Мама пекла нам с Задиракой, правда это было так редко, и он всегда сгрызал все корочки. А я тоже их люблю между прочим. Потому что мякушка без корочки выглядит так, как будто её кто-то уже пожевал, из неё конечно можно лепить что-нибудь. О, я однажды слепила брата и съела его. Интересно, я могу считаться после этого людоедкой. – Ну всё, она ожила. Теперь всё в порядке, – Гриммель посмотрел в потолок и потёр виски. Когда отвар немного настоялся, он остудил его в большой плошке, достал из-под воротничка рубашки небольшой моток шёлковых ниток с иглой и положил на стол. Закатав рукава, хорошенько вымыл руки в тазу, взял чистую ветошь и пригласил Забияку к столу. Она забралась на лавку и торжественно уселась, в ожидание чего-то интересного. Поставив плошку с тёплым настоем перед ней, принялся осторожно промывать рану. Закончив он взял иглу и стал прокаливать её над свечой. Только тут Забияка почуяла неладное. – Постой, только не говори, что будешь штопать мне руку, как дырку в одежде? – Ну вроде того. – А так вообще можно? Гриммель поднял рукав своей рубашки выше и указал на тонкую длинную полоску шрама с короткими пересекающими его по всей длиннее линиями, расположенными на равных расстояниях друг от друга. – Должно получиться как-то так. – Ого, красиво. – Спасибо. А теперь давай сюда руку. Придётся немного потерпеть, но оно того стоит. – Ты такой необычный. Обычно мужчины делают дырки, а не зашивают их. – Боже... умоляю тебя. Просто, помолчи, – он страдальчески зажмурился, потёр переносицу, медленно выдохнул и приступил к работе. Она почти не вырывалась, лишь изредка шикала, но не останавливала его. Закончив с узелками, Гриммель осторожно перемотал пострадавшую конечность и отправил Забияку спать. Задув свечу, он лёг и тоже хотел уснуть. Но вот только сон совершенно не шёл. Мысли то и дело возвращались к возмутительнице спокойствия. Она в один момент из раздражающей занозы, превратилась в самое милое существо. Кажется, эта самая заноза впилась в самое сердце. Даже когда его наконец сморило, сон не принёс облегчения. Впервые за всю его жизнь ему приснился сон с непристойным содержанием. Хуже всего было то, что когда он проснулся, сел пытаясь стряхнуть с себя непрошенное наваждение, он услышал взволнованный голос Забияки с другого конца комнаты. – Тебе приснился кошмар? Хочешь я лягу с тобой. – Не смей! Это точно кошмар. Во сне и наяву, – он зажал одеяло между ног, и бессильно откинулся на подушку.