Глава 1.1 Тебе 7 лет

В семь лет ты выбиваешь себе зуб, возясь с одним из мальчишек из приюта. Хорошая новость? Ты выигрываешь. Ты в том возрасте, когда размер важнее, чем пол, но мальчик, с которым ты дерешься, и крупнее, и старше тебя. И все же тебе удается оттолкнуть его. Ты не знаешь его имени, только лицо — коротко стриженная голова, покрасневшие десны, злость, застывшая на лице. Вы катаетесь по маленькому клочку земли за приютом — белая майка в пятнах от травы, худые коленки, короткие конечности. Ты дерешься, отчаянно, до последней капли сил. Тебе всего семь, но тебе есть что доказывать. Ты уже слишком много потеряла, и гордость не позволяет терять больше. Всплеск адреналина охватывает тебя, когда ты со всей силы бьешь его макушкой в подбородок и слышишь, как громко лязгают его зубы. Он оседает на землю, шипя проклятья, которым научился у взрослых, что приходят и уходят. Он почти набрасывается на тебя, когда вы оба на земле. Голова пульсирует в том месте, где встретилась с его подбородком, и ты понимаешь — если он решит продолжить, твои шансы победить теперь куда ниже. Ты видишь это в его глазах. В его лице. Он в ярости. Он всегда в ярости. Ты знала, что провоцировать его — плохая идея. Он почти, почти набрасывается вновь, готовый вырубить тебя окончательно. Ты решаешь, что лучше подготовиться. Сгибаешься, закрываешь голову руками, ожидая удара… но вдруг над тобой падает тень — длинная, бесконечная. В полуприкрытых глазах мелькают знакомые, потрепанные кеды. Слышится голос — холоднее, чем ты привыкла. — Обижать мелких — низко, — резко говорит Калеб. Ты невольно сжимаешься, даже зная, что это не тебе адресовано, — прекрати, или я позову взрослых. Ты не видишь, что происходит дальше. Только слышишь разом оборвавшиеся вздохи — вспышка конфликта, что тут же затихает. Калеб разворачивается к тебе. Его лицо мягкое, он приседает, чтобы быть с тобой на одном уровне. Добрый, мальчишеский, заботливый — он раскрывает руки. Но ты чувствуешь, что что-то не так. Его улыбка тусклее обычного. И тебе до боли хочется, чтобы это было не из-за тебя. Даже зная, что Калеб будет тебя отчитывать, ты не можешь сдержать слез — не от страха, а от облегчения. Ты рыдаешь, вцепляясь в его шею, а он легко подхватывает тебя и несет на бедре, как маленького ребенка. Он молчит, пока несет тебя в дом. — Не надо лезть в драки, — говорит он наконец, его голос мягкий, успокаивающий. Ты всхлипываешь, уткнувшись в его футболку, пахнущую летом, сжимая ткань в кулаках, словно держишься за спасательный круг, — просто позови меня в следующий раз. Калеб усаживает тебя на матрас в комнате, где живут старшие дети. Твои ноги не достают до пола, пока он опускается на колени и роется под кроватью. Достает бинты, спирт, вату, марлю. Его глаза полны заботы, когда он осматривает твои ссадины. Он смачивает ватку спиртом и каждый раз морщится, когда ты вздрагиваешь от жжения. — Такой плаксе, как ты, вообще не стоит ни с кем драться, серьезно. — Заткнись, — бормочешь ты. Опускаешь голову, тут же жалея о сказанном. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Нижняя губа дрожит. Калеб тут же кладет ладонь тебе на макушку, замечая это. — Прости, — говоришь ты. — Все нормально. Просто полагайся на меня, ладно? Он улыбается — и у него тоже не хватает переднего зуба. Ты смотришь на него, будто в зеркало. — Я всегда тебе помогу.