Глава 2.2

Вы смотрите сериал до позднего вечера. Вы с Калебом непринуждённо выпиваете, и за один присест досматриваете последние несколько эпизодов сезона, который начали. Позже ночью делаете перерыв, чтобы заказать еду в доставке, но после решаете продолжить просмотр. Калеб не соврал, когда сказал, что хорошо переносит алкоголь. Вы оба пьёте с восьми вечера. Даже с перерывами, чтобы протрезветь, он выглядит так, будто вообще ничего не пил. Ты далека от состояния опьянения — еда в желудке немного уняла хмель, — но всё же слегка навеселе. Достаточно, чтобы ощущать приятное тепло и расслабленность в теле. Ты достаточно трезва, чтобы Калеб не придирался с советами пить больше воды, хотя, если так пойдёт дальше, через час-два всё может измениться. Половина первого ночи — вы дошли до второго эпизода третьего сезона. Расслабленная, ты наполовину лежишь на Калебе — ноги на его бёдрах, в руках ещё одна банка дешёвого пива. После нескольких эпизодов полных экшена и насилия сюжет начинает возвращаться к романтической линии главных героев. Может, это твоя ошибка, что ты не продумала всё заранее, но ты правда не ожидала, что так скоро после насыщенного сюжета начнётся откровенная сцена секса. Сначала это даже не похоже на такую сцену. Главная героиня пошла навестить своего раненого мужа, вернувшегося с битвы. Мило, подумала ты. Может, удастся увидеть их напряжённый, полный тоски зрительный контакт, как это было до сих пор. Ты не уверена, в какой момент всё сворачивает не туда. Ты слегка пьяна, тебе уютно и тепло. Ты листаешь что-то в телефоне, проверяя соцсети. Они целуются раз, потом второй, прежде чем тихий стон разрезает комфортную тишину. Прежде чем ты успеваешь броситься за пультом и перемотать, сцена мгновенно меняет тон. Несколько сдержанных поцелуев быстро переходят от невинных к глубоким, с языками и зубами. Почти полная нагота мелькает на экране телевизора, и странный жар подбирается к твоей шее. Тебе кажется, что ты пережила достаточно душевных мучений, когда видишь, как главный герой целует шею героини, спускаясь ниже. Это куда откровеннее, чем ты ожидала. Твой голос дрожит. — Нам, эм… — ты сглатываешь. — Где пульт? Калеб кажется… другим. Он вздрагивает, услышав твой голос, и смотрит на тебя полуприкрытыми глазами. — Не знаю. Кажется, ты брала его последней. — Ох, точно. Я не… — ещё один стон разрывает напряжение между вами. Ты изо всех сил стараешься не подскочить. — …Не помню, куда его дела. — Хочешь, помогу поискать? — спрашивает он. Ты моргаешь, глядя на него. — Ну… наверное, стоит поискать. Потому что, эм… ну, ты понимаешь. — Тебе неловко? — допытывается Калеб. Ты смотришь на него в упор. — А тебе нет? Калеб молчит долго, будто всерьёз обдумывает ответ. — Мне нормально, — говорит он наконец, спустя целую вечность. — Тебе… нормально. Он кивает, не глядя на тебя. — Можем перемотать, если хочешь. Но, наверное, придётся встать, чтобы найти пульт. Ты оседаешь обратно на диван, чувствуя, как лицо наливается теплом. — Тогда ладно. Ты немного вздрагиваешь, когда пара на экране телевизора начинает по-настоящему заниматься сексом — это уже больше, чем просто прелюдия. Не полная обнажёнка, но звуки и ракурсы достаточно красноречивы. Калеб просто… смотрит. Расслабленно. — Уверена? — предлагает он, снова взглянув на тебя. — Ничего страшного, если для тебя это слишком. Ты хмуришься и слегка приподнимаешься. — Что значит «слишком для меня»? — Хм? — переспрашивает он. — Ты говоришь так, будто привык к такому. Калеб бросает на тебя ещё один взгляд. Оценивает тебя раз-два, прежде чем снова перевести глаза на телевизор. — А какая разница, привык я или нет? Ты теряешься, не находя слов. Он что, не девственник? Этого же не может быть, верно? — Ты ни с кем не встречался, пока мы росли, — говоришь ты. Калеб кивает. — Для такого не обязательно с кем-то встречаться, хотя так было бы лучше. Ты ошеломлена его ответом. Ты знаешь, что он сильно изменился, но… Но это кажется неправильным. Ты не можешь представить его просто встречающимся с кем-то на одну ночь. Он бы сделал это только с той девушкой, с которой встречался. Так что если у него и был какой-то опыт, то только с такой. Он улыбается тебе. — У тебя такое страшное лицо. Ты смотришь на него, не уверенная, какое выражение вообще должно быть на твоём лице. Вопрос срывается с губ раньше, чем ты успеваешь подумать, стоит ли его вообще задавать. — Так ты… уже делал это? Он делает паузу, прежде чем наклониться ближе. — Это второй раз, когда ты спрашиваешь. — Это… — начинаешь ты. — Не думаю, что младшей сестрёнке стоит задавать такие вопросы старшему брату, верно? — говорит он. Ты резко закрываешь рот. Калеб наклоняется ещё ближе. — Верно? — Ты не отвечаешь, — шепчешь ты. Ваши лбы соприкасаются. — Ты ждёшь какого-то конкретного ответа? — спрашивает Калеб. Твои глаза расширяются, зубы прижимаются к губе, и ты отводишь взгляд от его лица. — Нет. — Это то, каким должен быть мой ответ, или ты отвечаешь на мой вопрос? — уточняет он. Ты ему не отвечаешь. Калеб тихо выдыхает смешок, прежде чем, кажется, решает, что достаточно тебя подразнил. В последнее время он всё чаще так себя ведёт. Обычно ты быстро отходишь от этого, но… Ты не уверена, что именно толкает тебя на следующий шаг. Что заставляет тебя схватить его за рубашку и потянуть обратно, когда он пытается отстраниться. Алкоголь это или ревность — трудно сказать. Непонятно, откуда берётся это бешеное сердцебиение — только то, что всё это из-за Калеба. Твои руки сжимают ткань его рубашки спереди, ты тянешь его к себе и целуешь так сильно, как только можешь, едва сдерживаясь, чтобы не укусить. Целомудренно, но грубо, ты прижимаешь свои губы к его с чистым отчаянием, воздух с силой вырывается из лёгких. Минуту или две — дольше, чем должен длиться поцелуй. А потом ты отстраняешься. Задыхаешься, словно пробежала марафон, щёки горят и пылают. Твой первый поцелуй, который ты сама начала. Это почти обыденно. Смущённая, твоим первым порывом было бы вскочить с дивана и запереться в ванной. Но Калеб знает тебя. Даже лучше, чем ты сама. Он ловит твоё запястье, наклоняясь к тебе. Его выражение непроницаемо. — Ты меня поцеловала, — говорит он, полностью заворожённый, — правда ведь? Мне это не приснилось? — Это твоё воображение. Ты, наверное, пьян, — отвечаешь ты. Он добродушно смеётся. — Может, и так. Твой хмурый взгляд становится глубже. Как отказать ему, когда он так себя ведёт? Твоё сердце колотится о рёбра, как отбойный молоток. Ты не можешь. Правда не можешь. Не следовало… — Я не хотела тебя ц-целовать, — заикаешься ты. Его глаза наполняются явной болью. Кажется, будто что-то сдавливает тебе грудь. — Вот как? Ты зажмуриваешь глаза, уступая лишь немного. Твой голос едва громче шёпота. — Нам нельзя. Калеб усмехается. — Почему? Потому что ты видишь во мне брата? — Ты мой брат. Ты есть и всегда им будешь, и я не хочу это потерять. Я не могу, не могу. Ты… — Почему не можешь? — его голос хриплый, почти отчаянный. Он так старается тебя понять. Больно видеть его таким. — Что мне сделать, чтобы стать для тебя кем-то большим? — Ты уже… — всё для меня. — Ты всегда будешь самым важным человеком для меня. Его руки сжимаются сильнее, опустошение затемняет привычную тёплую ауру, которую ты так любишь. Будто он на грани чего-то, обдумывает, что делать. Ему нужно время, чтобы найти ответы. Он смотрит на тебя с таким отчаянием, прежде чем закрыть глаза, ослабляя хватку, словно готов отпустить тебя. Кажется, он принимает решение. По-настоящему принимает. Ты уже можешь предсказать, что он сделает. Какую улыбку тебе подарит, но на этот раз она кажется другой. Ты цепляешься за него раньше, чем он успевает это сделать, рука сжимает его рубашку. Он снова вздрагивает, смягчается, не раздражается, несмотря на твою нерешительность. — Это не потому, что я тебя не хочу, — говоришь ты так тихо, что слова едва не ускользают от вас обоих, — но я не хочу потерять тебя как брата, если мы станем чем-то большим. Между вами повисает тишина. — Ты меня не потеряешь, — отвечает он мягко и просто. Ваши взгляды встречаются. Это приятно, — я хочу быть для тебя всем, помнишь? Целиком и полностью. Хочу, чтобы ты думала только обо мне всю нашу жизнь. Чтобы мы нуждались только друг в друге. Тебе не придётся ничем жертвовать. Когда я тебе хоть раз отказывал? Ты отворачиваешься от него, качая головой. — Ты сказал, что никогда не считал меня семьёй, что не будешь… Калеб перебивает тебя. — Я хочу быть для тебя всем. Всем. Хочу, чтобы нам хватало только друг друга. Мне пришлось заставить тебя понять. С самого начала я не собирался жертвовать ничем ради кого-то другого. — Но это… — начинаешь ты. — Мне плевать, правильно это или нет, — говорит он, читая твои мысли, — я спрашиваю, чего хочешь ты. Скажи, кем ты хочешь, чтобы я был. Я всё для тебя сделаю. Ты опускаешь взгляд, отводя глаза — вина, сожаление, страх. Твоя решимость колеблется, но ты слишком боишься сказать это вслух. Его голос смягчается. Большая, тёплая, добрая рука касается твоей щеки. Ты знаешь. Знаешь каждый шрам, каждое прикосновение. — Скажи своему старшему брату, чего ты хочешь, и он тебе это даст. Что-то в тебе ломается. Слабое сопротивление, за которое ты так отчаянно цеплялась, отрицая то, чего в глубине души хотела всё это время. Когда тебе это предлагают, протягивают на ладони — это оказывается слишком. Всё рушится. Твой голос звучит как жалобный всхлип. Твоя зависимость проявляется сильнее, чем когда-либо. — Дотронься до меня, — выдыхаешь ты, голос дрожит от слёз. Калеб слегка улыбается, — дотронься, пожалуйста — так сильно тебя хочу. Не хочу, чтобы ты доставался кому-то ещё. Калеб выглядит восторженным. Влюблённым. Безумно и ужасно влюблённым. — Ну и плакса, а? — он отстраняется от тебя, встаёт и подхватывает тебя на руки. — Вот. Держись за меня. Я тебя понесу. — Калеб, я слишком… — начинаешь ты. Он останавливает тебя. — У меня бионическая рука. Не говори, что ты слишком тяжёлая. Она выдержит десятерых таких, как ты. Он сдерживает своё обещание. Ты обхватываешь его шею руками, пока он поднимает тебя. Обвив ноги вокруг его талии, ты тихо вскрикиваешь, когда его руки оказываются под твоими бёдрами — он несёт тебя в свою комнату. Это напоминает тебе детство, хотя с тех пор многое изменилось. Осознание заставляет тебя нервничать. — Телевизор всё ещё работает, — бормочешь ты. — Из моей комнаты ты его не услышишь, — отвечает он. — Это неловко. — Переживёшь, — хмыкает Калеб. — Я тебя ненавижу, — шепчешь ты. Калеб открывает дверь в свою спальню бедром и закрывает её тем же способом, доносит тебя до края кровати и опускает на матрас. Он нависает над тобой, упираясь руками по обе стороны от твоих бёдер, чтобы удержаться, — в нескольких сантиметрах от твоего лица. — Не говори того, чего не имеешь в виду. Мне будет грустно, — ласково произносит он. Ты надуваешь губы. — Прости. Он слегка смеётся. — Ничего страшного. Так близко к тебе он излучает странное тепло, которое разливается по всему твоему телу. Ты тянешься шеей вверх, чтобы целомудренно поцеловать его, отстраняешься и снова чувствуешь стеснение. — От тебя пахнет пивом, — говоришь ты. Калеб долго смотрит на тебя, слегка улыбаясь. Ошеломлённый. — Мне пойти почистить зубы? Ты опускаешь взгляд, отводя глаза от его лица, пальцы теребят края его майки. — Нет… Он прижимается своим лбом к твоему, носы соприкасаются. — Как ты можешь быть такой милой, а? — Прекрати, — ноешь ты. — Если ты так смущаешься, просто слыша, что ты милая, дальше тебе будет еще труднее. Ты удивлённо моргаешь, глядя на него. Он смеётся и целует тебя в щёку. — Я едва держу себя в руках, знаешь? Ты смотришь на него. — Что ты хочешь со мной сделать? Его зрачки, кажется, расширяются. — Не спрашивай меня об этом. — Скажи. Я хочу знать. Он смеётся, задыхаясь. — Это нечестно. — Мне не обязательно быть честной с тобой, — упрямо говоришь ты, — скажи. — Я слишком тебя избаловал, — притворно сожалеет Калеб, — даже если ты испугаешься, убежать не получится. — Я не испугаюсь, — уверяешь ты. — Правда? — хмыкает Калеб. Он наклоняется к твоему уху, его голос едва слышен. Кладёт свои руки поверх твоих, нависая над тобой. — Ты звучишь уверенно, но знаешь… я так давно хотел тебя коснуться. Так сильно, что меня самого пугает эта мысль. Ты справишься с этим? Это признание, думаешь ты, и в то же время — грязные слова. Он отстраняется, и вы снова оказываетесь лицом к лицу. — Я тебя не боюсь. Даже если ты не сможешь себя контролировать, я не испугаюсь, — говоришь ты, как всегда упрямо. Его улыбка меркнет. — Я не хочу тебе навредить. — Я знаю, ты любишь называть меня слабенькой, но ты ведь понимаешь, что я не из стекла, — ты смотришь на него, глаза скользят по его чертам, — тебе будет сложно сломать меня с одного раза. Может, даже весело. Он цокает языком. — Не говори так. Я бы предпочёл тебя беречь. Ты долго молча смотришь на него. — Ты мне снился. — Хм? — переспрашивает он. Твоё лицо заливается краской, но по какой-то странной причине у тебя возникает порыв рассказать ему. Слова приходят легко. Может, ты просто ждала повод для признания. — Как ты меня трогаешь, — глаза Калеба расширяются. Ты слегка улыбаешься, — раньше я видела тебя во снах, когда ты был, ну… знаешь… но это было не так, как сейчас. — А как ты видишь меня теперь? — его голос напряжён. — Это грязные сны, — говоришь ты, ёрзая, — иногда я трогаю тебя и доставляю тебе удовольствие. Но чаще всего это ты делаешь со мной, что хочешь. Его голос хриплый. — Да? — Мм, — ваши взгляды встречаются. Ты видишь это в нём. Это почти жестоко, но ты не говоришь это, чтобы поддразнить, — мне приснился эротический сон о том, как ты меня допрашивал. Ты был в нём злым. Очень злым. — Я уже извинился за это, — говорит он. — Я не сказала, что мне это не понравилось. Он сглатывает. — Ох. — Да, ох, — ты проводишь руками вверх по его рукам, сжимая тыльную сторону его бицепсов, пока он нависает над тобой. Смотришь на него с взаимной любовью, — я скажу это только раз, так что слушай внимательно: меня всё устраивает, если это ты. Ты не ожидаешь, когда Калеб вдруг валит тебя на кровать. Не для того, чтобы поцеловать, а чтобы обнять. Ты вскрикиваешь, когда вы оба падаете на матрас, ноги свисают с края. Полный вес Калеба придавливает тебя, заключая в его объятия. Ты невольно начинаешь смеяться, хихикая, пока он сжимает тебя так сильно, что кажется, будто сейчас раздавит. — Ты меня раздавишь, Калеб, — говоришь ты. Он смеётся, задыхаясь, и перекатывает вас обоих на бок. Отстраняется, ваши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга, и он сияет. — Ты знаешь, что я от тебя без ума? Или ты говоришь такие вещи, даже не понимая этого? — Не знаю, — отвечаешь ты, уткнувшись лицом в его грудь, — я лишь уверена, что ты хорошо обо мне заботишься. Я тоже хочу хорошо о тебе позаботиться. На лице Калеба за одно мгновение мелькает целая гамма эмоций от твоего признания. Это самая большая уязвимость, которую он тебе когда-либо показывал. Его тело напрягается. Он глубоко вдыхает, прежде чем отстраниться от тебя. Ты невинно наблюдаешь, как он подтягивается ближе к изголовью кровати. Перевернувшись на живот, ты смотришь на него, пока он ложится на бок. — Так удобнее, правда? — говорит он. Не задумываясь, ты чувствуешь, как твоё лицо теплеет. Голос Калеба мягкий, как шёпот. — Иди сюда. Ты подтягиваешься ближе к нему, ноги больше не свисают с края. Оказавшись в пределах досягаемости, рука Калеба находит твою талию. Он сильный — ты слишком легко об этом забываешь, пока он не начинает двигать тебя, подчиняя своей воле. Осторожно, но настойчиво. Перевернувшись на спину, он затягивает тебя к себе на колени, пока ты не оказываешься верхом на нём. Эта поза оказывается слишком волнующей для вас обоих. Его лицо розовеет. На нём появляется робкая улыбка. — Жалеешь? — спрашивает он. Ты быстро качаешь головой, стараясь не опираться всем весом на его бёдра. Он кладёт одну руку на твоё бедро, ближе к колену, и бросает на тебя взгляд. Вот так ты впервые по-настоящему видишь его. Осознанно, будто он стал совсем другим человеком. Всё то, что ты никогда не позволяла себе рассматривать, медленно обретает чёткость. Словно ты смотришь на него новой парой глаз. Ты замечаешь каждую деталь. С растущим возбуждением и любопытством ты кладешь руку ему на грудь и просто смотришь. Бессознательно твои пальцы тянутся к жетону на цепочке, который ты ему подарила, — ты поправляешь его. Металл тёплый под кончиками пальцев, ты выравниваешь его по центру. Там, где углубление между мышцами груди. Облегающая майка достаточно открывает, чтобы дать представление о том, что скрывается под ней. Гладкая, алебастровая кожа. Мышцы, проступающие под хлопковой тканью, — мягкие и податливые в расслабленном состоянии, поднимаются и опускаются с каждым вдохом. Твой большой палец гладит глупый кулон в форме яблока, выпуклые буквы жетонов. Краткое касание кожи к коже заставляет воздух казаться наэлектризованным. Ты делаешь это не задумываясь, правда. Следуя инстинкту, оставляешь руку на его груди, затем скользишь выше, к шее. Чётко очерченные ключицы, длинная линия горла, переходящая в угловатую линию его челюсти. В итоге твоя рука оказывается на его лице. Его мальчишеские черты — привлекательные и юные. Калеб ластится к твоему прикосновению. От его привычного игривого поддразнивания не видно и следа. Это заставляет тебя вздрогнуть от удивления. Его лицо окрашено желанием, розовый румянец на этом идеальном лице. Его голос становится густым. На октаву ниже, чем ты привыкла. — Развлекаешься? — Нн, — ты ёрзаешь под тяжестью его взгляда, — прости. — Ничего, — говорит он, прижимаясь щекой к твоей ладони, — можешь трогать меня, как захочешь. Слышать это смущает тебя. Но ответ приходит быстро. — Ты тоже. Губы Калеба подрагивают, когда он улыбается. Его рука скользит вверх по твоему бедру. Это лёгкое, едва заметное движение. Его руки дрожат. — Можно тебя поцеловать? — спрашивает он. — Мы уже целовались, — отвечаешь ты. Он качает головой. — Это будет не так, как раньше. — У меня нет опыта, — говоришь ты. Калеб смеётся, задыхаясь. — Мне всё равно. Ты хмуришься, но позволяешь себе наклониться вперёд. Внезапно оказавшись в нескольких сантиметрах друг от друга, твои глаза расширяются. На этот раз Калеб смотрит на тебя. Его взгляд впитывает твоё выражение, опускается на твои губы и задерживается там. Потом возвращается к твоим глазам, молча прося разрешения. Ты встречаешь его взгляд с полной уверенностью. Он сглатывает и вытягивает шею, его рука поднимается к твоему лицу, чтобы обхватить его. Большой палец проводит по твоим губам, он придвигается всё ближе и ближе. Ты слышишь его дыхание. Чувствуешь его на своём лице от того, как близко вы сейчас. Обхватив тебя за затылок, он прижимает свои губы к твоим с непостижимой нежностью — под которой скрывается жаркое пламя желания, какого ты ещё не ощущала. Это трудно описать. Все поцелуи в твоей жизни были с Калебом, но этот действительно другой. В нём чувствуется незнакомое отчаяние, несмотря на мягкое касание губ. Он отстраняется, и ты скучаешь по нему. Пытаешься поймать его, пока он говорит, касаясь твоих губ. — Открой рот, мелкая. Дыши носом, — говорит он. Ты послушно следуешь словам старшего брата, раскрывая рот, когда он снова наклоняется, чтобы поцеловать тебя. Сначала мягко, затем глубже, притягивая тебя к себе. Стон вырывается из тебя подсознательно, и ты чувствуешь, как Калеб дрожит. Закрыв глаза, ты позволяешь ему вести тебя. Он контролирует глубину, ритм. Вы целуетесь глубоко, держа друг друга, прежде чем он снова отстраняется. Каждый раз, когда вы размыкаете губы, тебя охватывает странная тоска. Но Калеб никогда не оставляет тебя в таком состоянии надолго. Твой разум затуманен желанием, пока ты находишь ритм вместе с ним. Калеб тяжело дышит каждый раз, когда отстраняется от тебя, кажется ошеломлённым, когда снова тебя целует. Чередуя глубокие поцелуи с целомудренными, твои губы пульсируют от переполняющей интенсивности. Его рот идеально тёплый, губы мягкие и полные. Влажные, когда поцелуй углубляется. Покалывающее ощущение заставляет твою кожу покрываться мурашками. Ты издаёшь удивлённый звук, когда Калеб проскальзывает языком по твоим губам. Но тебе это не противно. Напротив, из любопытства ты повторяешь за ним. (Привычка из детства — копировать старшего брата и присваивать себе то, что тебе нравится.) Калеб шумно втягивает воздух, когда ты зеркалишь его движения. Ты на миг открываешь глаза, чтобы увидеть его лицо, довольная тем, как сводятся его брови, прежде чем снова закрыть их. В поцелуях с Калебом нет ничего пугающего. Каждый страх о том, как это нужно делать, смывается чистой силой вашего взаимного вожделения. Словно пробел в общении наконец-то заполнен — ваши мягкие языки скользят друг по другу, касаются его нёба, твои бёдра подсознательно покачиваются. Каждое мгновение сомнения сметается ошеломляющим чувством взаимного, больного любовью желания. Оно течёт по твоим венам естественнее, чем даже кровь. Ничего более правильного, более уверенного. Вы целуетесь так, будто ты рассказываешь ему все секреты, которые когда-либо хранила — губы неспособны ни на что, кроме честного признания. Держитесь друг за друга в отчаянной, отчаянной необходимости. Спасательный круг. Целая жизнь сдерживания, распутывающаяся так, будто секунды не могут пройти достаточно быстро, чтобы всё объяснить. Это похоже на начало пожирания. Ты никогда не чувствовала себя такой голодной к чему-либо в жизни. Это грызёт твои сознательные мысли. Желание кипит, когда ты подсознательно опускаешь свой вес на колени Калеба, покачивая бёдрами навстречу приятной твёрдости, которую ощущаешь. Не совсем понимая, к чему именно прикасаешься. Калеб тихо стонет каждый раз, когда ты это делаешь. — Чёрт, — Калеб наконец отстраняется. Ты хнычешь, и он смеётся над тобой. Целует тебя ещё раз, всего один, — ш-ш, мелкая. — Нн, ты не хочешь целоваться? — твои слова звучат невнятно даже для твоих собственных ушей. — Не то чтобы не хотел, но ты… — его смех становится выше, воздушнее. — Делаешь немного больше, чем просто целуешься. — Мм? — мычишь ты. Он смотрит на тебя. Веселье смешивается с возбуждением. — Ты даже не понимаешь, что делаешь, да? — Это приятно, — отвечаешь ты. — Ты так слаба к малейшему удовольствию, — говорит Калеб. Его руки горячие, когда он сжимает твои бёдра, — не чувствуешь, на чём сидишь? Этот вопрос отрезвляет тебя. Калеб удерживает тебя, чтобы остановить, прежде чем сменить ритм. Использует свою силу, чтобы прижать твои бёдра вниз и провести тебя по всей длине своего… — Ох, — ты вздрагиваешь. Ты трёшься о… — Ты так тёрлась о мой член, даже не задумываясь об этом. Разве это не опасно? Дрожь пробегает по твоему телу. Голос Калеба хриплый, низкий, когда он говорит. Его слова грубые и прямые — нечто, что ты никогда не могла представить себе услышать от него. Но теперь, когда ты это услышала, кажется, будто всё твоё тело плавится. Липкое возбуждение растекается по твоим рукам и ногам, затуманивает разум, и ты стонешь. Дрожа, ты падаешь вперёд, в его объятия. Он обхватывает тебя за спину, прижимая свою твёрдость к твоей одетой промежности. Трение, такое косвенное, задевает твой клитор, и от этого так хорошо, что ты могла бы кончить. Его губы находят твоё лицо, твою челюсть. Его поцелуи нежные. — Приятно, да? — спрашивает он. — Ммм, — ты прижимаешься лицом к его шее, — Калеб… — Хочешь кончить так? Или мне сделать ещё лучше? — Лучше? — переспрашиваешь ты. — Да, — говорит Калеб, и в его голосе звучит обещание, — лучше. Обещаю. Хочешь? Ты киваешь. — Хочу. — Тогда положу тебя на спину, ладно? Ты издаёшь утвердительный звук, и Калеб с лёгкостью переворачивает тебя на спину. Снова поражённая его силой, ты слегка задыхаешься, пока он укладывает тебя так, что оказывается сверху. Он нежно целует тебя. Твоя голова кажется переполненной. Слишком тяжёлой для плеч. Тебе хочется снова засунуть язык ему в рот, но ты чувствуешь себя не совсем здесь. Калеб нависает над тобой. — Ты красивая, — говорит он, задыхаясь. Твои глаза широко распахиваются, — чертовски красивая. — Это… — Я всё время об этом думаю. Хочу говорить тебе это постоянно, но не хочу тебя напугать, — Калеб тихо напевает, положив руку тебе на бедро. — Почему это должно меня напугать? — спрашиваешь ты. Он посмеивается, будто это очевидно. — Ты легко пугаешься, знаешь? Когда я веду себя меньше как твой брат и больше как… Ты заканчиваешь за него с лёгкой гримасой: — Мой парень? Он мурлычет, будто само это слово доставляет ему удовольствие, глаза полуприкрыты. — Да. Как твой парень. — Ну, это… — Я заставляю тебя нервничать? — его выражение игривое. От этого у тебя в животе всё переворачивается. Твоя рука тянется к краю его майки. — И что, если да? — Это бы меня обрадовало, — отвечает он. — Ты хочешь, чтобы я нервничала? Какой же ты злой, — поддразниваешь ты. Он наклоняется ближе. Вы снова целуетесь, и ты чувствуешь разочарование, когда поцелуй заканчивается. Неужели ты всегда была такой отчаянной? — Не договаривай за меня. Просто приятно знать, что ты думаешь обо мне так, понимаешь? — говорит он. Что-то в том, какой он сейчас, заставляет твой желудок сжаться в узел. Ты делаешь выразительное лицо, наклонив голову, пытаясь соблазнить его сделать то, чего тебе хочется. Калеб понимает без слов, как всегда. Он опускает голову, чтобы угодить тебе, его губы твёрдые и уверенные. Мягкие и полные настолько, что ты таешь. Твои руки обвивают его шею, дыхание сбивается, и ты тихонько постанываешь от ощущения, будто по твоей коже пробегает электричество. — Ты правда любишь целоваться, да? — говорит Калеб. Он снова отстраняется. Бросает короткий взгляд в твою сторону, прежде чем осыпать твое лицо поцелуями. Его губы скользят вдоль твоей челюсти, горячие и влажные, пока он трётся носом о твою кожу. Он находит пульс и проводит языком по чувствительной коже твоей шеи. Ты вскрикиваешь. Звук внезапный, резкий. Твоё тело дрожит. Калеб издаёт утвердительный звук и повторяет это снова. Осторожно проводит зубами по тому же месту. Ещё один высокий стон срывается с твоих губ. Калеб выдыхает через нос, будто смеётся. Оставляет ещё несколько пробных укусов и лизков вдоль твоей шеи. Твой голос срывается раньше, чем ты успеваешь его поймать. — Сильнее, — просишь ты. Он уступает тебе. Как всегда. Ощущение его зубов на твоей шее заставляет твой рот приоткрыться, и ты стонешь его имя, словно короткую молитву. По твоей просьбе его зубы оставляют следы на шее, а руки на талии удерживают тебя на месте, пока ты узнаёшь больше о своём теле. Ты чувствуешь, как шорты становятся влажными от этого. Это переполняет тебя, заставляет дрожать с каждым лёгким вдохом и каждым жадным укусом. У тебя нет опыта, нет ничего осязаемого, с чем можно было бы это сравнить, кроме тех моментов, когда ты оставалась одна в своей спальне. Но это совсем не то. Никакое снятие сексуального напряжения в отчаянные подростковые годы или неловкие прикосновения с незнакомцем в клубе даже близко не помогают твоему разуму осмыслить происходящее. Калеб, целующий и кусающий твою шею, его руки, касающиеся твоей кожи, — это первый раз в твоей жизни, когда ты это почувствовала. Первый раз, когда ты узнала такое прикосновение. Первый раз, когда твой разум оказался так бесполезен для размышлений. Калеб отрывается от тебя, и его руки скользят вверх по твоим бокам. Ты слегка задыхаешься, когда они забираются под твою футболку, но не делаешь ничего, чтобы это остановить. Они продвигаются всё дальше, пока не доходят до твоей спины. Что-то ищут. — Ты без лифчика, — шепчет он. — Я не ношу его дома. Он выдыхает так, будто из него выбили весь дух. — Ясно. — Тебе это нравится? — спрашиваешь ты, не успев себя остановить, удивлённая звуком собственного голоса. Калеб лишь смеётся, словно не веря своим ушам. — Как думаешь? — отвечает он. — Я просто не понимаю. Калеб ничего на это не отвечает. Но его руки двигаются. Останавливаются прямо под изгибом твоей груди, и его глаза поднимаются к твоим, молча прося разрешения. Его плечи расслабляются от облегчения, когда он его получает. То, как твоя грудь ложится в руки Калеба, заставляет твоё дыхание сбиться. Он сжимает её мягкость, наслаждаясь тем, как она ощущается между его ладонями. После этого Калеб действует быстро, задирая твою футболку вверх, пока она не собирается под твоей шеей. В этом действии есть нетерпение, которое тебя удивляет, что-то непривычно лишённое сдержанности, пока он наполовину раздевает тебя. Его взгляд задерживается надолго. Так долго, что твоё лицо начинает гореть. — Хватит пялиться. — …Не знаю, смогу ли. В его глазах есть что-то похожее на благоговение. По твоему позвоночнику пробегает дрожь, на коже выступают мурашки. Его руки держат тебя за талию. Калеб прижимается щекой чуть ниже твоей грудины с любящим вздохом, целует это место, поднимая голову обратно. Это так сладко, что почти вызывает тошноту. Возможно, так бы и было, если бы это был не Калеб. Его большие пальцы скользят по твоим соскам, затвердевшим от возбуждения. Твоя грудь поднимается и опускается в предвкушении, в ноющей тоске. Бёдра сжимаются вместе в молчаливом признании. Его прикосновения осторожны, экспериментальны, он внимательно наблюдает, что вызывает у тебя наибольшую реакцию. Твоя грудь чувствительна, и он внезапно берёт один из сосков в рот без предупреждения. Ты задыхаешься, прикрывая рот рукой, пока чувствуешь, как он улыбается, прижимаясь к твоей коже. Воздух снова меняется. Становится жарче, тяжелее — в том, как он тебя трогает, появляется внезапная плотская жадность. Его рот нежно обхватывает твои соски, слегка касаясь их тупыми кончиками зубов, будто он угадывает всё, что тебе нравится. Его губы на твоей груди ошеломляют. Ты не можешь поверить, что что-то может быть настолько приятным. Каждый раз, когда кажется, что тебя уже нечем удивить, Калеб доказывает обратное, заставляя тебя чувствовать себя лучше, и тебе приходится проглатывать свои слова. Между ног пульсирует всё сильнее. То, что Калеб не может взять в рот, он дразнит грубыми подушечками пальцев — гладит, сжимает, покручивает. Чередует всё так, чтобы ничего не осталось без внимания. Твои бёдра подёргиваются в воздухе, раздражённые отсутствием трения. Калеб неумолим, но не делает ничего, чтобы утолить твои нарастающие желания. — Калеб, — зовёшь ты. Его глаза затуманены, когда он поднимает взгляд. На его лице выражение, которого ты не знаешь, никогда не видела до этого момента. Его голос низкий, исходит из глубины горла, сильные руки обхватывают твою грудь и сжимают. — Мм? — отзывается он. Такая родственная связь, думаешь ты, виновата в том, что ты так быстро понимаешь, чего хочет Калеб. Что-то, что ты знаешь инстинктивно, глубоко в подсознании, отчего твои щёки начинают пылать. Горячее, колючее чувство проходит по спине, и вся одежда вдруг кажется стесняющей. Он сидит неподвижно и остаётся стойким, но ты тоже это чувствуешь. Это приятно, но чего-то не хватает. Что-то не так. Несмотря на его неугомонное желание, он дразнит тебя. Подначивает. Ты стонешь, а Калеб смеётся. — Не… Калеб. Пожалуйста, — просишь ты. — Ты чего-то хочешь? — спрашивает он. Ещё один стон срывается с твоих губ, а его улыбка остаётся непоколебимой. — Ты обещал, что сделаешь ещё лучше, — говоришь ты, и твой голос звучит так капризно и по-детски, что ты сама морщишься. Как и следовало ожидать, это сразу действует на Калеба. Его всепоглощающее вожделение аккуратно спрятано за задумчивой улыбкой. — Обещал, да? — переспрашивает он. — Не будь придурком, — отвечаешь ты. Он смеётся, но недолго. На его лице что-то мелькает в ответ на твои слова. Ты просто знаешь. — Прости, прости. — Хватит сдерживаться. Он выглядит удивлённым. — Я не… Ты толкаешь его коленом. — Сдерживаешься. Думаешь, я тебя не знаю? Разве ты не говорил, что хочешь, чтобы я видела тебя иначе? Перестань вести себя как крутой старший брат. Это раздражает. Его выражение — смесь благоговения и веселья. Это не совсем раздражение, но ты чувствуешь, что слегка задела его этим намёком. — Разве не ты плакала, что не хочешь, чтобы что-то менялось? А теперь отчитываешь меня? Только что ты вела себя как избалованная девчонка, чтобы добиться своего, а теперь говоришь, что не хочешь, чтобы я был твоим старшим братом, хм? — говорит он. Твои глаза расширяются от перемены в его тоне. Слишком искренне, чтобы быть просто игрой. Странная смесь вожделения, нервов и страха захлёстывает тебя. — Просто… Он поднимается, чтобы снова нависнуть над тобой, и так же быстро его рука обхватывает твой подбородок, заставляя поднять взгляд. Чистое возбуждение пробегает по твоим венам, почти невольно, когда ты встречаешься с глазами Калеба. В них есть что-то мстительное. — Мэймэй, — произносит он, и твоё дыхание замирает. Твоя голова затуманена безнравственным вожделением от того, как это звучит, — твой старший брат ведь не учил тебя врать, правда? Если чего-то хочешь, скажи это вслух. Скажи четко. Жар заливает твоё лицо, глаза убегают в сторону. Калеб дарует тебе эту небольшую милость. Разрешение отвести взгляд кажется добротой. Это неудобное чувство — осознавать, какого желания, какой реакции ты ждёшь. Это несправедливо и по-детски — ведь Калеб с самого момента вашей встречи ничего, кроме любви, тебе не давал. Добрый, нежный, заботливый — ты любишь его так сильно, что от одной мысли о том, через что вы прошли, дышать становится больно. В том, чего ты от него требуешь, есть что-то уродливое. Рождённое эгоизмом, желание владеть им целиком. — Ух, просто… хватит говорить, что хочешь меня, покажи это, — говоришь ты, полная отчаяния. Ты видишь в его глазах, как что-то щёлкает. А затем, с внезапной силой, он целует тебя. Грубее, чем раньше, глубже, жаднее. То, чего ты хотела. Ты стонешь ему в рот, пока Калеб лижет твои губы, отстраняется и целует тебя в щёку. Как всегда мило. — Не пожалей об этом, — говорит он. Перемена мгновенна. В каком-то смысле он всё ещё просто отвечает на твои желания — но эта его сторона тебе не противна. Твоё сердце бьётся быстрее, когда Калеб полностью снимает с тебя футболку, прежде чем вернуться туда, с чего начал. От места чуть ниже твоей груди и вниз, к животу и пупку, — Калеб оставляет горячие, влажные поцелуи на твоей коже. Уже не медленные, а торопливые, его длинные пальцы цепляются за край твоих шорт, пока он опускается всё ниже и ниже, устраиваясь между твоих бёдер. Он бросает на тебя взгляд, начиная стягивать шорты, но не спрашивает разрешения, и это вызывает странный трепет, когда он этого не делает. Калеб стаскивает твои шорты и помогает избавиться от них одним движением — из его рта вырывается слышимый стон. Простые, потрёпанные хлопковые трусики облегают твои бёдра, пока ты лежишь с поднятыми ногами. Он раздвигает твои бёдра, когда ты ставишь ступни на кровать. С разведёнными ногами твоя прикрытая промежность оказывается на виду. Он тихо выдыхает. Когда ты смотришь вниз и ваши глаза встречаются, в нём есть что-то почти звериное. Совершенно потерянное выражение, румянец покрывает его нос и скулы. — Я хочу, чтобы тебе было так хорошо, как только возможно, ладно? — говорит Калеб, задыхаясь. Он подносит губы к внутренней стороне твоего бедра, ближе к колену, и оставляет на коже сладкий поцелуй. Обе его руки крепко сжимают твои бёдра, пока он раз за разом вдыхает твой запах. Это зрелище, мелькающее перед глазами, распаляет твоё тело. Его брови нахмурены, пока он небрежно высасывает и прикусывает засосы на мягкой плоти твоих бёдер, медленно продвигаясь вверх. Добившись своего на одной ноге и оставив достаточно меток, он повторяет то же самое на другой. Ты чувствуешь боль свежих синяков. Ощущение, которое вызывает совершенно новую волну возбуждения прямо из глубин твоего тела. Невозможная влага пропитывает тонкий хлопок, стекая по изгибу твоей попы от того, насколько сильно тебя заводят его прикосновения. Дело не столько в том, что он удовлетворён оставленными на тебе метками, сколько в том, что его желание к тебе становится слишком тяжёлым. Калеб смотрит на твою промежность с глазами, полными чистого, неподдельного благоговения. Ты никогда не могла представить, чтобы другой человек смотрел на тебя так, как он. Столько пыла. Столько глубокой, кроваво-красной жадности в одном взгляде. Дрожь в его дыхании, жёсткая хватка его рук, пока его нос и рот парят над пропитанными возбуждением трусиками. Словно ты видишь слова, повторяющиеся в его голове: хочу, хочу, хочу. Ничего более определённого. Твоё тело сотрясает дрожь. Ты тихо стонешь, сжимая кулаки в предвкушении. Испуганный вздох срывается с твоих губ, когда Калеб не делает ничего, кроме как прижимает нос к твоей промежности и дышит. Глубоко и без сожалений, словно пытается запомнить твой запах, использовать его, чтобы выследить тебя, как гончая. Смущённый жар заливает твоё тело, и ты ёрзаешь в протесте против его действий. Но ты поймана. Полностью и безнадёжно, беспомощная под его хваткой. Его глаза мелькают вверх, расфокусированные, но быстро закрываются снова. Это всё общение, которое тебе нужно, чтобы понять: он намерен сделать именно то, о чём ты его умоляла. Показать всю глубину своего непристойного аппетита. Он выглядит так безумно влюблённым в этот момент, что тебе трудно даже протестующее слово выдавить. Клитор беспомощно пульсирует в ответ. Твой рот открывается в беззвучном крике, когда Калеб наконец-то проводит языком по шву твоих трусиков. Он не снимает их — вместо этого высасывает влагу из ткани. Твой набухший клитор втягивается под напором, всё ещё под трусиками, и ты двигаешь бёдрами навстречу его языку. Калеб уступает тебе. Он заостряет кончик языка и скользит им по маленькой точке через хлопок — полностью затвердевшей от возбуждения. Ты дрожишь от прикосновения, от влажной обещанной ласки. Пропитанная ткань твоих трусиков даёт самое приятное, ошеломляющее трение. Ты громко стонешь. Не можешь сдержать звук, который вырывается, когда он вылизывает тебя. Ты никогда не чувствовала ничего подобного. Это впервые, когда ты ощущаешь такое, но тебе кажется, что большинство людей никогда не узнают подобного удовольствия в своей жизни. Когда твои трусики полностью пропитываются слюной, только тогда Калеб отстраняется от тебя. Без единого слова предупреждения он оттягивает ткань в сторону. Обнажив тебя, голую и пульсирующую, он дует тёплым воздухом на твой клитор и смотрит, как ты извиваешься. Ещё мгновение любования, прежде чем его рот снова приникает к твоему влагалищу. Трусики небрежно оттянуты, его язык скользит вверх от влажной дырочки через весь шов, мягкие складки твоей плоти — и останавливается на клиторе. Он лижет осторожно, пробуя, прислушиваясь к твоим стонам. Когда его язык находит твой клитор именно так, как надо, ты почти кричишь. С новой решимостью он посвящает себя поклонению твоей промежности своим ртом. Это унизительно. Чистый эйфорический восторг и неоспоримо возбуждающе, ты становишься бескостной, пока язык Калеба отчаянно ласкает твой клитор. Его глаза закрыты, полное блаженство — брови нахмурены, и он стонет в тебя. Он ест тебя так, словно это то, чего он хотел всю свою жизнь, и это последняя возможность воплотить свои мечты. Развращённая мысль снова поджигает твоё тело. Думать о том, как Калеб вожделеет тебя, когда не должен. Как запретный плод, спелый и сладкий, почти его — почти в его руках, но всегда ускользающий между пальцев. Твой добрый, милый, заботливый старший брат, думающий о том, как испортить твой разум и тело. Мысль, что он мучил себя этим, вызывает у тебя грусть, но ещё больше — невозможное желание. Ты хочешь, чтобы он хотел тебя ещё сильнее, чем сейчас. Ты впервые чувствуешь, как твоё тело тоскует по этому. Словно в ответ на его чувства, ты думаешь о том, как хорошо будет, когда Калеб наконец трахнет тебя. Возьмёт тебя, сорвёт с ветки и заберёт себе целиком. Но то, как он пробует тебя сейчас, — больше чем хорошо. Нежный узел нервов сильно пульсирует под влажными движениями его языка — бёдра подстраиваются под идеальный ритм его рта. Что-то в твоём животе теплеет. Сладость наполняет твои чувства и тает внутри, как кристаллизованный мёд, превращающийся в жидкий сахар над огнём. Твой разум так сильно растаял, что ты не можешь ничего, кроме как зарыться пальцами в его волосы и повторять его имя. — Калеб, — твой голос тебе самой незнаком. Возбуждённый сверх всякого разумного понимания, — Калеб, Калеб, Калеб. Всё ближе и ближе, Калеб остаётся непреклонен в своих усилиях. Лижет твой клитор и слизывает всё возбуждение, что вытекает — шелковистая жидкость, как амброзия для бесконечного жара его рта. Узел, запутанный внутри твоего тела, распутывается с пугающей скоростью. Твои глаза широко распахиваются, прежде чем ты снова крепко их зажмуриваешь, позвоночник выгибается над кроватью — каждый мускул в твоём теле напрягается невыносимо, пока язык Калеба играет с твоим клитором. Издаваемые его ртом непристойные звуки звенят в твоих ушах. Твоё тело натягивается как струна. Это катастрофа. Чистый экстаз, словно сам Бог приносит удовольствие. Такое, что может дать только тот, кто тебя создал. У Калеба с Ним есть что-то общее, думаешь ты. Твой голос звучит громко, руки сжимают его волосы. Ты кончаешь сильно, быстро, и за твоими веками белизна. Россыпь ярких звёзд. Ты кончаешь так сильно, что не можешь дышать. На краткий миг ты невесома, прежде чем всё рушится в одно мгновение. Калеб безжалостно продолжает есть тебя, и твой голос ломается на слогах его имени — прося пощады и не получая её. Это так хорошо, что пугает тебя. Твоё тело дрожит, промежность сжимается вокруг его языка, пока Калеб продолжает своё наступление. Ты чувствуешь, как что-то мокрое вырывается из тебя, но Калеб не отступает. Он выпивает всё до последней капли, пока не утоляет хотя бы часть своего бесконечного, ужасающего голода. Когда он отстраняется от твоей промежности, его рот весь в слюне и твоей жидкости. Он выглядит так удовлетворённо, как ты никогда в жизни его не видела. Ты никогда не боялась кого-то так сильно и в то же время не была так невыносимо возбуждена. — Ты чертовски вкусная. Лучше, чем я мог себе представить за всю свою жизнь. Мне нужно попробовать снова. Почти не хочу делать ничего другого, — он смеётся, задыхаясь, — почти. — Калеб, — стонешь ты, совершенно беспомощная, пытаясь отдышаться, — черт, я всё ещё кончаю. — Буду заставлять тебя кончать снова, и снова, и снова, — весело говорит Калеб, — обещаю. После первого оргазма чувствительность твоего тела возрастает в десять раз. Там, где ты думала, что жар утихнет, растопив тебя до глубины души, он только усиливается, делает ощущения более осязаемыми. Предложение Калеба заставить тебя кончить снова волнует больше, чем пугает. Ты смотришь на него, когда он поднимается, чтобы отдышаться. — Поцелуй? — просишь ты. — Даже после всего этого? Ты смущённо киваешь. — Боже. Как можно быть такой милой? — говорит он. Он наклоняется для поцелуя, удивлённый, когда ты облизываешь его губы. Тебе нравится чувствовать свой вкус на нём, твой язык ныряет глубже. Калеб улыбается твоему энтузиазму, глаза полуприкрыты, когда он отстраняется. — Открой рот, — велит он. Ты смотришь на него пустым взглядом, но делаешь, как он говорит. Он кладёт руку тебе на горло, откидывая твою голову назад, и ты чувствуешь, как что-то тёплое касается твоего языка. Твои глаза встречаются с глазами Калеба в удивлении, ты инстинктивно глотаешь слюну, когда она скользит по твоему горлу. Калеб встречает тебя жадным поцелуем, в его голосе мягкая нежность. — Хорошая девочка. Слова похвалы обрушиваются на тебя волной. Тихий стон вырывается в его рот, и Калеб поднимает брови. — Тебе нравится слышать, что ты моя хорошая девочка, да? Твоё лицо пылает. — …Может быть. — Всё ещё так плохо врёшь, мелкая. Некоторые вещи никогда не меняются, — говорит он. Нежность в его голосе заставляет тебя простить его. Ты знаешь этот тон, этот звук — лёгкое воркование голоса твоего старшего брата, когда он тебя дразнит. Ты могла бы узнать его мгновенно, это тот голос, без которого ты чувствуешь тревогу. В этом контексте он не должен тебя успокаивать, не должен заставлять твою промежность так ныть, когда ты точно знаешь, как он к тебе обращается. Калеб снова осыпает тебя поцелуями по всему телу. От шеи до пупка, пока не устраивается между твоих бёдер. Ты не можешь скрыть удивления. Калеб смотрит на тебя снизу, между твоих ног. — Что? Думала, одного раза мне хватит? — спрашивает он. Честно говоря, да. Ты немного ошарашена мыслью, что он собирается сделать это снова. Заставить тебя почувствовать всё это ещё раз. Предвкушающая дрожь заставляет тебя заёрзать, но Калеб удерживает тебя на месте. Он прижимается ещё одним поцелуем к твоему клитору. — Одного раза даже близко не достаточно. Верный своему слову, Калеб начинает всё сначала. На второй раз он не даёт себе передышки. Ты заперта на месте, его возросшая уверенность в твоём теле заставляет тебя сорваться ещё быстрее. Крепкая хватка на твоих бёдрах, лицо зарыто между твоих ног — он лижет твой клитор бесконечно долго. Приятное тепло его рта в сочетании с точными, сосредоточенными движениями языка по твоей сладкой точке заставляет твоё тело дрожать от невозможного удовольствия. Достаточно мягкого, чтобы не быть слишком переполняющим, но его выносливость, его настойчивость поднимают твои ощущения на новую высоту. Ты — дрожащий комок конечностей и тихих, отчаянных просьб. Слишком много, слишком быстро — пальцы ног поджимаются, когда он закидывает их себе на плечи, чтобы получить полный доступ. Клитор пульсирует, твердый под его языком, а нос иногда задевает его. Это так хорошо, что ты почти готова позволить ему остаться там. Дать своему разуму раствориться и поддаться жадности, привязывающей тебя к кровати. Ты кончаешь ещё дважды от этого давления — каждый оргазм длится дольше. Не в силах сопротивляться, ты сжимаешь руками простыни, пытаясь уравновесить это чувство. Удовольствие, которого ты никогда не испытывала. Ты сомневаешься, что подобное можно почувствовать с кем-то другим. Калеб всегда был таким в этом плане. Твой старший брат, который установил стандарт для всех мужчин, которых ты встречала. Ты всегда сравнивала каждого с ним, он был твоим золотым эталоном. Особенно тех, кто утверждал, что ты им нравишься. Что бы сделал твой брат, как бы он поступил, как бы он к тебе относился? Он никогда не сказал бы, что ты слишком многого хочешь. Никогда не назвал бы тебя избалованной, даже когда ты вела себя так, воплощала это. Так зачем соглашаться на меньшее? Зачем хотеть чего-то другого? Кого-то другого? Неудивительно, что Калеб касается тебя с той же заботой, которую всегда тебе давал. Ещё менее удивительно, что твоё тело так отчаянно этого жаждет. Калеб ведь твой старший брат. Так он заботится о тебе. Никому другому это не достанется. Мысль о том, что он мог бы вести себя так с кем-то, кроме тебя, делает тебя капризной, угрюмой и эмоциональной. Тоска и глубокая привязанность переполняют тебя, пока эти мысли кружатся в голове. Шепчут твоему желанию, пока глубокая, бесконечная потребность затмевает твой разум. Твой третий оргазм крадёт дыхание из твоих лёгких. Волна эмоций захлёстывает тебя, ты тянешь его за волосы. Из горла вырывается хриплый стон. — Калеб, — стонешь ты, оттаскивая его, — Калеб. Чуткий к твоим эмоциям, он быстро отстраняется, услышав явное беспокойство. Калеб отрывается от тебя, взволнованный. — Ш-ш-ш, эй. Всё в порядке, я здесь. Хочешь остановиться? Ты быстро качаешь головой. Калеб слегка улыбается. — Ну ты и плакса, да? По правде говоря, да, немного. Ты не можешь сказать это Калебу, поэтому вместо этого бросаешь на него какой-то непонятный, нечитаемый взгляд. Он почти мгновенно его расшифровывает, придвигается и крепко тебя обнимает. Без единого слова, словно знает каждую мысль, что проходит через твою голову. Ты обнимаешь его в ответ и прижимаешься носом к его шее. Он пахнет так знакомо. — Это то, чего ты хотела? — спрашивает он. Ты киваешь, уткнувшись в него. Сердцебиение Калеба ровное, оно приносит тебе глубокое, до костей, утешение. — Будь со мной ещё избалованнее. Ещё эгоистичнее, требовательнее, капризнее. Твой старший брат сделает для тебя что угодно, так что не стесняйся. Услышав, как он называет себя так, у тебя в животе всё переворачивается. Ты глубже зарываешься в него, возбуждённая звуком его смеха — игривого, но самодовольного. Ты говоришь, уткнувшись ему в грудь, слова приглушены. — Хочу почувствовать тебя внутри прямо сейчас. Его дыхание тут же сбивается. — Да? Ещё один кивок. Ты отстраняешься, чтобы посмотреть ему в глаза, когда просишь. Ты знаешь, как умолять Калеба о чём-то. Ты делала это всю жизнь, и сейчас ты искреннее, чем когда-либо. Большие глаза и полные губы, всё жадное и кокетливое, слово легко слетает с твоего языка. — Пожалуйста, — говоришь ты. Это производит на него именно тот эффект, которого ты добивалась. Он стонет, очертания его члена подёргиваются от стыдливого вожделения. Он проводит рукой по лицу. — Ты меня убьёшь, — говорит он. — Пожалуйста, — повторяешь ты. Калеб целует тебя, словно пытаясь остановить тебя от новых просьб. — Мне нужно подготовить тебя пальцами. Иначе будет больно, — говорит он. Ты открываешь рот, но Калеб тебя перебивает, — не говори, что всё нормально. — Калеб, — ноешь ты, и он сочувственно смеётся. — Будь хорошей девочкой, — уговаривает он, и это действует на тебя так же безумно, как твои мольбы на него, — хм? Ради меня. Ты таешь. Как неловко. — …Ладно, — соглашаешься ты. Он воркует над тобой с любовью, а ты не делаешь никаких попыток отмахнуться. Не можешь. Твой привычный огонь и остроумие, твои поддразнивания рассеялись. Мозг полностью атрофирован от стольких оргазмов и глубокого, ноющего желания в твоей промежности — такого явного, что хочется рыдать. Отчаянное стремление быть заполненной, о котором ты не думала, что оно может быть таким телесным, чем-то, что, как тебе казалось, существует только в порно. Чувствуя, насколько ты напряжена, Калеб снова меняет позу. Вместо того чтобы лежать между твоими ногами, он сворачивается рядом с тобой. Он поворачивается на бок, проскальзывая рукой под тебя, и прижимает твоё тело к себе. Словно обнимает тебя, баюкает. Ваши ноги переплетаются: одна твоя оказывается между его ногами, другая — снаружи. Калеб приподнимает твоё бедро, достаточно высоко, чтобы твои ноги разошлись. Рука, не поддерживающая твою спину, помогает удерживать тебя, предплечье под твоим бедром. В таком положении вы оказываетесь лицом к лицу. Калеб ясно видит тебя, пока держит в своих объятиях. Большая ладонь сжимает твою ягодицу, прежде чем скользнуть дальше — длинные пальцы начинают дразнить твой клитор. Ты чувствуешь себя… маленькой в таком положении. Это из-за того, как тебя держат. Ощущение руки Калеба под твоей спиной, скользящей вверх, чтобы поддерживать шею. Его пальцы необыкновенно длинные. Тонкие и изящные, с толстыми венами, тянущимися от запястья до мизинца, менее заметными на остальной части руки. Ладони большие — это составляет основную часть их размера. Ты невольно зацикливаешься на их движениях. На мозолях, оставшихся от оружия, на тонких шрамах из детства, которые сохранились на его теле до взрослой жизни — теперь зарубцевавшихся. На том, как его пальцы ласкают тебя, медленно поглаживая клитор. Он снова целует тебя, задавая молчаливый вопрос: тебе ведь это нравится, да? Твой язык, жадно вторгающийся в его рот, даёт ему ответ — словно щенок, радостно встречающий хозяина. Калеб сладко смеётся тебе в губы, подбадривая тебя всей добротой, что в нём есть. Его пальцы скользят по твоим влажным складкам, впечатлённые, пока не опускаются достаточно низко, чтобы оказаться у твоего входа. Ты уже засовывала туда свои пальцы раньше. Думаешь, что справишься с чужими. Но ты быстро понимаешь, что нет. Пальцы Калеба длинные. Они толще твоих и длиннее — даже один из них растягивает тебя так, как ты не ожидала. Ты вздрагиваешь, шумно выдыхая. Это вторжение, явное и ощутимое. Но Калеб осторожен. Ему легко продвигать палец внутрь, ведь ты такая влажная. Тихий чавкающий звук заставляет твою кожу гореть, но Калеб продолжает, ничуть не смущённый. Его палец проникает глубоко. Он двигает им так медленно и осторожно, но кажется, что этому нет конца. Дойдя до костяшки одним лишь пальцем, ты начинаешь дрожать. Калеб молчит, но ты слышишь напряжение в его дыхании. Чувствуешь, как его член прижимается к внутренней стороне твоего бедра и подрагивает. Ты инстинктивно стонешь его имя — без особой причины, а он ничего не говорит. Просто продолжает двигать пальцем внутрь и наружу. Как может что-то ощущаться так иначе только потому, что это делает кто-то другой? Ты не можешь оставаться неподвижной, покачивая бёдрами навстречу ощущениям. Калеб стонет безо всякого стеснения. — Ты так сильно этого хочешь, да? — говорит он, наполовину в бреду, с приятной самодовольной ноткой. Ты тут же киваешь. — Ещё немного. Потерпи, ладно? Ладно, думаешь ты. В этот момент ты готова на всё, лишь бы Калеб ускорился, поэтому прикусываешь внутреннюю сторону щеки и стараешься не умолять каждый раз, когда он повторяет процесс. Ещё один палец, длиннее предыдущего — растягивает тебя, проникает глубже, чем что-либо в твоей жизни, двигается, пока твоё тело не принимает его. Ты удивлена, узнав, насколько много можешь вынести, когда он добавляет третий, и ты действительно это чувствуешь. Как мягко внутри. — Хватит, — хрипло шепчешь ты. Калеб не внимает твоей просьбе. Добавляется ещё один палец. Только с четвёртым он наконец решает, что достаточно. Четыре пальца гладят тебя изнутри наружу с почти жестокой точностью, задевая твою точку G. Недостаточно, чтобы кончить, но достаточно, чтобы ты стала такой влажной, что он не может вытащить пальцы без самого непристойного звука, который тебе когда-либо приходилось слышать. Совсем потеряв рассудок, ты слабо цепляешься за него. Всё чувство стыда и разума испарилось. — Калеб, — твой голос — сплошное дыхание, — трахни меня. Пожалуйста, пожалуйста, просто сделай это. Его голос ничем не лучше твоего. — Надо взять презерватив из моего… Твой голос становится резким, почти злобным, словно ты огрызаешься на него. — Нет. Трахни меня. Калеб замолкает, не зная, как реагировать. — Не будь такой, мелкая. Укор. Мягкий, как всегда. Слёзы тут же наворачиваются тебе на глаза. — Пожалуйста, поторопись. — В следующий раз используем презерватив, хорошо? Ты слышишь только слова «в следующий раз» и киваешь. Он поддаётся. Ты благодарна, что он всегда так делает. Ты на пределе, и не знаешь, выдержит ли твоё тело ещё хоть минуту ожидания. Не получить желаемого от Калеба выводит тебя из равновесия и расстраивает. Особенно в таком состоянии. Калеб снова переворачивается на спину, вытащив пальцы. Ты невольно хнычешь от потери, падая на спину с широко разведёнными ногами. Ты предлагаешь себя ему в каком-то невероятно послушном жесте, который не успеваешь остановить: колени согнуты и подняты вверх, словно в ожидании. Нетерпеливо ждёшь, когда Калеб последует за тобой. Через мгновение он делает это. Его рука ложится на твои колени, раздвигая их ещё шире, и он жадно разглядывает тебя. С того угла, под которым ты лежишь, и безо всяких отвлекающих факторов, ты видишь Калеба во всей красе. Твоё тело откликается само собой: между ног пульсирует, пока ты разглядываешь его фигуру. Высокий, сильный, широкий, с отчётливо проступающими мускулами. Вены виднеются над низкой линией пояса домашних брюк — толстые, манящие. Чуть ниже — тёмная полоска волос, ведущая к… Твоё горло пересыхает, когда ты замечаешь, как член Калеба напряжённо выделяется под тканью. Ты быстро моргаешь, пытаясь осмыслить это. Как он натягивает ткань, оставляя влажное пятно там, где заканчивается. Дыхание замедляется. Во рту пересыхает, а разум искрится, словно шампанское. Жажда внутри становится глубже, и ты невольно тянешься рукой между ног, чтобы успокоить её. Или, может, подготовиться к тому, что грядёт. Калеб задыхается. В его голосе смешиваются веселье и похоть. — Нравится вид? Ты глупо киваешь. Калеб слегка ухмыляется. Устраивает целое представление, зацепив большой палец за пояс своих штанов и стягивая их вниз. Когда он спускает штаны ниже бёдер, ты окончательно теряешь дар речи. Он огромен. Совершенно. Слишком тяжёлый, чтобы стоять прямо, с проступающими венами. Ты моргаешь в неверии, словно время в комнате застыло. Он массивный. Нелепо большой. Толщиной с чьё-то предплечье. Капли предэякулята стекают с кончика, слегка оттянутого назад. Пульсирующий так, будто это причиняет боль. Ты видела его раньше, но случайно, в ванной, когда он ещё не был… Ты обрываешь свои мысли и просто смотришь, не зная, сколько времени проходит. Он выглядит смущённым. Кончики его ушей алеют, краснота спускается до груди. Ты издаёшь невнятный звук — от внезапной смены его настроения и от всего остального разом. Разумный человек почувствовал бы страх. Но это не твоя сильная сторона. Ты не знаешь, храбрость это или похоть вызывает такую реакцию в твоём теле. Ты просто знаешь, что хочешь, чтобы он трахнул тебя так сильно, что готова наброситься на него, лишь бы это получить. — Нам не обязательно делать это сегодня, принцесса. У нас есть время… — Если ты ещё раз попробуешь меня отговорить, я сбегу из дома, — перебиваешь ты. Калеб замолкает. Он что-то бормочет себе под нос, но тут же подчиняется. Это можно назвать настоящим чудом, и Калеб наконец устраивается между твоих ног. Его руки лежат на твоих бёдрах, и он постукивает кончиком члена по твоему клитору, размазывая предэякулят по уже влажной плоти. Ощущение кожи к коже вырывает у вас обоих тихий вздох. Его голос дрожит. — Может, не долго продержусь, — хрипло говорит он. — Ничего страшного, — отвечаешь ты, опуская руку между ног и чуть шире раздвигая себя для него. Этот трюк из порно действует мгновенно. Калеб тихо ругается, не давая себе времени насладиться ощущением. Кончик проскальзывает через влажные складки — и Калеб наконец, наконец входит в тебя. Вы стонете в унисон, пот проступает на твоей коже, когда член начинает прокладывать себе путь. Ты чувствуешь себя заполненной. Это совсем не похоже на четыре пальца — более глубокое, более властное вторжение в твоё тело, чем когда-либо. Это запускает цепную реакцию. Ты смотришь на Калеба над собой: он вцепился в твои бёдра, словно боится потерять контроль и не протаранить тебя насквозь. Какая-то ужасная часть тебя почти хочет этого, хотя ты прекрасно понимаешь, что не выдержала бы. Ты дрожишь. Это кажется нелепым, но ты так заведена, что… — Щ-щас кончу, — выдыхаешь ты. Глаза Калеба расширяются. — От… чёрт. Это нечестно, ты не можешь… Ты выгибаешь бёдра вверх и стонешь. Он растягивает тебя так чертовски хорошо. Ещё одно движение — и он попадёт в ту самую точку, и это будет идеально, правильно. Тебе это нужно. Калеб дрожит над тобой. — Пощади, — говорит он, слишком одурманенный, чтобы рассмеяться. Ты скоро сойдёшь с ума. Может, уже сошла. — Он в-весь внутри? — Половина, — хрипит Калеб. Ты стонешь от одной только мысли. — Трахни меня. Чёрт, пожалуйста, — твой голос срывается на высокой ноте на последнем слоге. Калеб выглядит так, будто хочет возразить, посоветовать тебе не торопиться. Но по его лицу видно, что он на пределе. Или, может, он давно его пересёк и уже слишком далеко зашёл. Но он слушает. Твоя челюсть расслабляется, когда он начинает входить. Дюйм за мучительным дюймом, пока ты не чувствуешь, как он достигает предела. Его бёдра прижимаются к задней стороне твоих ног. Его член пульсирует внутри, шелковистые стенки обхватывают его форму, словно тебя разрывают на части. Ничего не требуется — он чуть сдвигается, полностью войдя, и твой голос превращается в невнятный, бессвязный звук. — О-ох, я к-кончаю, кончаю, нгх, — твоя спина выгибается, разум пустеет. Всё белое, только статический шум, пока ты кончаешь снова. Кончаешь, стискивая твёрдую, настойчивую длину члена своего старшего брата, который врывается в твою шейку матки, пока она не становится влажной, податливой и готовой для него. Растягивает тебя, словно это его собственность, которую он лепит и формирует. Ты чувствуешь это в своём теле — каждую вену, каждый изгиб. Калеб издаёт резкий свист. Такой мрачный и чёртовски возбуждающий, что ты не можешь сопротивляться. — Она такая же приставучая, как и ты, — говорит он, с нежностью, но с насмешкой. Голова кружится, когда до тебя доходит, о чём он говорит. — Калеб… — Я в смятении. Это у тебя природный талант? — он смеётся, нависая над тобой. Его переполняет что-то необъяснимое. Пригибает тебя под своим весом. — Я волновался, знаешь, — он выходит. Разочарование и пустота длятся лишь миг. Ты слышишь, как твоё тело протестует против его ухода, — волновался, как такая узкая дырочка примет что-то такое большое. Волновался за твоё тело, но ты принимаешь меня так чертовски хорошо. Идеально. Ты задыхаешься. Это так приятно. Калеб делает несколько медленных толчков, чтобы ты привыкла к его размеру. Но ты так растянута и чувствительна, что с самого начала это ощущается просто невероятно. — Будь хорошей девочкой и впусти меня, — ты сжимаешься вокруг него. Он ухмыляется себе под нос, — вот так. Он снова входит до упора. Вгоняет бёдра и трахает тебя одним быстрым, беспощадным движением. Стонет, засовывает руки под твои колени и вдавливает член в тебя с животной потребностью. — Твоя киска чертовски классная. Слишком сладкая. Я больше ни о чём не смогу думать. Раньше уже не мог, но ты… — Выходит, входит снова. Ты не издаёшь ни единого внятного звука. — Ты просто слишком хороша. Тёплая, влажная и всё ещё такая узкая. Как ты до сих пор такая узкая, а? Как будто не хочешь, чтобы я уходил. На краткий миг ваши взгляды встречаются. Яркий цвет его глаз горит, приковывает тебя под тяжестью этого взгляда. Это бьёт прямо в живот, переворачивая всё внутри одним плавным движением. — Скажи, что всё хорошо, — говорит Калеб, едва сдерживаясь. Ты смотришь на него в замешательстве. Он вдруг выглядит так, будто на пределе. — Скажи, что можно трахать тебя сильнее. Словно одержимая, ты обхватываешь его спину и бицепсы руками. Притягиваешь его к себе, шепча прямо в ухо: — Братик, — он вздрагивает внутри тебя, — трахай меня так сильно, как только можешь. Ты недооценила, какой эффект это произведёт на тебя. На него. Быстрее, чем ты могла ожидать, он засовывает руки под твои колени и сгибает тебя в такой глубокой позе, что ты кричишь. Он тут же начинает двигаться, вбиваясь в твою киску, как будто она принадлежит ему. Твои ногти невольно впиваются в мускулы его плеч. — Я люблю тебя, — единственные слова, что срываются с его губ. Ты сжимаешься ещё сильнее, — люблю тебя больше всех на свете, поняла? Больше, чем кого-либо. Вот так Калеб и трахает тебя. Отказавшись от нежности, но всё ещё стараясь доставить тебе удовольствие, коснуться того места, куда больше никто никогда не доберётся, — он сгибает тебя под тяжестью своего тела и трахает с неустанной выносливостью. Твой разум испарился. Его член, толстый и тяжёлый, разрывает твою киску, когда кончик с каждым толчком бьёт по точке G. Его яйца шлёпаются о твою попу при каждом движении. Это слишком. Для твоего мозга, для тела, для внутренностей — словно он навсегда перестраивает тебя, раздавливая матку. Ощущение, которое должно быть болезненным, но не является, потому что он так хорошо тебя раскрыл. Это награда для вас обоих. За его терпение. Все мысли выжаты из твоей головы, поражённые жадностью твоего собственного тела. Ты пристрастилась к ощущению наполненности, к тому, как тебя полностью распахивают. Кажется, что ты кончаешь без конца. Желание, чтобы Калеб кончил в тебя, — далёкая мысль. Приятная, как колыбельная, пока твоё тело жаждет этого. Ещё один резкий оргазм нарастает. Он растёт, растёт и растёт — и ты знаешь, что он снова протрахает тебя через него. Но на этот раз Калеб близок. Рядом с тобой. Потный и задыхающийся в твоё ухо, он вбивается в тебя с неистовством. Его голос звучит как стон, и это заводит тебя ещё больше. Ты говоришь это раньше, чем он успевает подумать о том, чтобы выйти, стягивая ноги вокруг его талии. — Кончи в меня. Калеб вжимается глубже. — Я люблю тебя, люблю тебя — чёрт! Чистая эйфория захлёстывает твою нервную систему, когда Калеб в последний раз входит до упора. Его сперма заполняет твою киску густыми, долгими струями. Она горячая, и ты дрожишь от этого ощущения. Ты уже разочарована мыслью, что она вытечет обратно. Калеб, всё ещё глубоко внутри, вдруг продолжает двигаться. Он снова трахает тебя, на этот раз более осознанно, теребя твой клитор рукой, засунутой между вашими телами. Его голос надломлен. — Прости. Не хочу быть эгоистом. Ещё один раз, мягко и легко. А потом приведём себя в порядок, хорошо? У тебя нет сил возражать. В конце концов, Калеб неутомим, когда дело доходит до того, чтобы баловать тебя. Ты позволяешь ему вытрахать из тебя ещё один оргазм, пока у тебя не остаётся ничего, что можно отдать. Он падает на тебя сверху, когда твоя киска выжимает из него последние капли. Вы целуетесь, потные и уставшие. Ты смотришь на его блаженное лицо и с нежностью целуешь его в нос. — Я тоже люблю тебя. Он замирает, а потом смеётся. Ярко. Безнадёжно. — Ты сведёшь меня с ума. Ты не уверена, когда именно отключилась. Помнишь, как задержалась с Калебом в его постели, а потом, хромая, побрела в ванную. Кажется, была ещё и ванна, если память тебя не подводит. Должно быть, ты заснула прямо там, с Калебом, — широкая тёплая грудь убаюкала тебя мгновенно. У тебя неплохая выносливость, всё-таки ты охотник, но даже мысли о том, что было раньше, вымотали тебя. И немного смутили. Просыпаешься на диване в гостиной. Чистая, переодетая, укрытая одеялом. В воздухе витает аппетитный аромат, слышен тихий треск сковороды. Конечности тяжёлые, когда ты приподнимаешь голову. За окном ещё темно, но, кажется, уже утро. Ты трёшь глаза, перекидываешь ноги через край кровати и ставишь их на пол. Поднявшись, замечаешь тапочки — и сердце теплеет. Надеваешь их и тихо идёшь в кухню. Калеб, как и ожидалось, стоит у плиты. Ты краснеешь, увидев его спину, покрытую царапинами и парой укусов — ты не помнишь, чтобы оставляла их. Осознаешь, что твоё тело, скорее всего, в таком же состоянии, если не хуже. Подходишь к нему и обнимаешь за талию, прижимаясь лицом к его широкой спине. Голос тихий, смущённый. Всё кажется новым. — Доброе утро. Калеб убавляет огонь, кладёт лопатку на столешницу и поворачивается к тебе. Смотрит сверху вниз с мальчишеской улыбкой. Несправедливо красивый, из-за чего ты надуваешь губы. — Утро, соня. Как дела? Ты прячешь лицо в его груди и киваешь. — Просто немного устала. Ничего не болит. — Это хорошо, — отвечает он. Ты издаёшь тихое «мм» и остаёшься так на какое-то время. Калеб спокойно обнимает тебя, пока ты сама не отстраняешься. — Калеб? — Хм? Твоё лицо теплеет. — …Поцелуй? Он замирает, а потом сияет. Наклоняется и ловит твои губы в поцелуе — романтичном, отточенном, но не вызывающем неприятного чувства. У тебя никогда не было настоящего парня. Все ли чувствуют такие бабочки? Может, с тобой что-то не так. Он отстраняется и целует уголок твоего рта. — Ты не такая угрюмая, как обычно по утрам, — поддразнивает Калеб, — это хорошая новость. Эффективный способ справляться с твоим настроением всегда пригодится. Ты хмуришься, злясь не только от смущения. Это правда несправедливо, что он без стеснения так нагло флиртует. — Заткнись. Подсознательно твои руки сжимаются в кулаки, вцепившись в грудь Калеба. Без рубашки, за которую можно ухватиться, твоя мышечная память выбирает самый надёжный вариант. Они стиснуты от смущения и потока других чувств, которые ты хочешь успокоить. Калеб берёт твою руку и мягко разжимает её. Сильные, тёплые, большие ладони обхватывают твои, нежно раскрывая их — пальцы переплетаются, пока напряжение не уходит. Ты просто таешь. — Я здесь, — говорит он. Волна эмоций накрывает тебя. Ты улыбаешься себе. Беспомощно счастливая. Переполненная чистой, неудержимой любовью. — Да, — говоришь ты, больше себе, чем кому-то ещё, — здесь.