Глава 1. «Назовите его Воланд»

«Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет»

— М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита»

      Все звуки тонули в утренней тишине Патриарших прудов. Воскресенье. Но популярное среди москвичей место уныло пустовало, довольствуясь редкими случайными прохожими. Все скамейки оставались нетронутыми, только одна из них была занята одинокой задумчивой девушкой. Она до побеления пальцев сжимала ручку с железным пером и усердно склонилась над слегка пожелтевшей бумагой, скорее напоминавшей черновик из-за большого количества зачеркиваний, которые были перекрыты новыми словами и после вновь перечеркнуты.       Вдали послышался глухой стук. Ася подняла голову, посмотрела вправо-влево и, не заметив ничего примечательного, вернулась к не складывающемуся в логическую цепочку мыслей тексту. Удар повторился. Однако был более громким и исходил от чего-то поблизости. Причина крылась в трости. Черной, резаной, старомодной. Трости, упершейся в землю в полуметре от девушки. Она хмуро подняла глаза, и человек, безотрывно глядящий на нее все это время, заговорил:       — Я присяду?       Голубые глаза мельком обвели ближайшие скамейки — они по-прежнему оставались свободными, но незнакомец отчего-то решил присесть именно рядом с ней. Ася скупо кивнула, отодвинулась на край и вернулась к рукописи, решив не засорять и так туго работающую голову причинами поступка мужчины.       Тот же не моргая уставился на незнакомку, будто у него заклинило шею и смотреть он мог только влево. Однако девушка помнила, что еще мгновение назад мужчина беспрепятственно держал голову прямо, и, несмотря на это, продолжала игнорировать изучающий взгляд, хоть и изредка чувствовала себя ценным экземпляром в историческом музее.       Прошла минута. Две. Пять. Незнакомец не переставал рассматривать Асю. Она тяжело вздохнула. Творить под таким пристальным вниманием не представлялось возможным, а вдохновение, довольно долго не посещавшее ее, если и решило навестить девушку сегодня, то, заприметив странного мужчину, наверняка упорхнуло восвояси. В один момент подающая надежды глупая мысль коснулась раздраженного разума: вдруг он просто уснул?! Набравшись духу, Ася осторожно повернулась в его сторону, и их взгляды тут же столкнулись. Удача явно не была на ее стороне. Впрочем, как и всегда...       Девушка принялась собирать листы, намереваясь спрятаться в ненавистной коммуналке, и уже почти встала со скамейки, как голос с явным акцентом словно прогнал самое сильное во всей ее никчемной жизни желание:       — Вы писательница?       — С чего вы взяли? — в попытке скрыть тревогу она прижала кипу к груди, словно пытаясь спрятать ее от всего Советского Союза, однако незнакомец, к счастью, и не смотрел на нее, продолжая испепелять румяное лицо Аси взглядом разноцветных глаз.       — Разве нормальный человек будет сидеть на Патриарших в девять часов утра с кучей исписанных листов? — усмехнулся он, прогнав с тонких губ вежливую улыбку.       — По-вашему, писатели — ненормальные? — брови девушки приподнялись.       — Нет-нет. Они... Точнее, вы... Довольно своеобразны и отличны от других. Впрочем, как и все творческие люди. У вас свое представление мира.       — Но это не значит, что мы ненормальные, — нахмурившись, парировала она.       — Вы правы. Я неверно выразился. — Кивнул мужчина и наконец перевел пристальный взор на квадратный пруд — Ася невольно облегченно выдохнула, и он, конечно же, не мог пропустить это действие.       Пара секунд блаженной тишины — и девушка отняла черновик от груди и уже вознамерилась все-таки покинуть Патриаршие, однако незнакомец, как будто почувствовав ее замысел о побеге, как назло, продолжил напряженную беседу:       — О чем пишете?       Она снова взглянула на него, теперь уже более внимательно. Костюм, пальто, сапоги — ничего удивительного, но от одежды буквально пахло роскошью и деньгами. Советские граждане так не одевались. Высокопоставленные — возможно, однако они явно не разгуливали на Патриарших прудах, не садились на единственно занятую скамейку и не смотрели так зорко на обычную девушку.       «Иностранец...» — проскочило у нее в голове, когда его голос с хорошо различимым акцентом воспроизвел мозг. Вполне логично, ведь Союз два года назад вступил в Лигу Наций, вот европейцы и поехали смотреть на последствия сталинского режима.       Из логичной картины выбивались лишь его глаза. Один — зеленый, второй — карий. Ася никогда не видела подобного и все же думала, что это объяснимо. Пока что имело место быть все, кроме причудливого желания расположиться на одной-единственной занятой скамейке из десятка свободных. Хотя, быть может, он стремился поговорить с местными и узреть степень пропаганды?..       — О чем пишете? — с обаятельной улыбкой повторил мужчина, и девушка отмерла, осознав, что бездумно пялилась на него долгую минуту — а может, и даже целых пять...       Говорить — не говорить?       Говорить — не говорить?..       Говорить — не говорить?!       Она отвернулась, раздумывая над возможным ответом, но чертовы — как же верно подмечено! — зелено-карие глаза перекрывали обзор и мешали сосредоточиться. Ася едва заметно для остальных и легко уловимо для всевидящего незнакомца тряхнула головой. С одной стороны, что, если он окажется подлецом и донесет на нее партийным органам? С другой — а что ей, собственно, терять? Жизнь в коммуналке с пьющими работягами и тараканами, работа в ненавистном театре Варьете, стены которого были пропитаны лицемерием, взятками и цензурой, и преследующие во снах кошмары об ужасном детстве: Первая мировая, гибель отца на фронте, умершая от горя, следствием которого был алкоголь, мать, детский дом. Что может быть хуже этого? Одно слово, вызывающее у всех дрожь, — ссылка — не пугало ее.       — О дьяволе. — Ася бесстрашно приподняла подбородок и гордо посмотрела прямо на иностранца.       Его брови мгновенно поползли вверх, намереваясь столкнуться с появившимися на лбу складками, возникшие незначительные морщины в уголках глаз говорили об интересе, как и блеск в слегка расширившихся зрачках.       — Интересно, очень интересно... Что же, и в Бога вы тоже верите? — она с меньшей смелостью кивнула. — Стало быть, в Союзе не все атеисты?..       — Как говорит партия, все. Как говорит народ, не все.       — И вы так открыто рассказываете это незнакомцу... Быть может, я работаю на НКВД... или как это у вас называется?.. — он подался вперед, на губы вновь легла легкая улыбка.       — Мне не страшны НКВД, ГУЛАГ, ГУГБ и прочие. Я пишу то, что хочу, и — самое главное — для себя. У нас ведь в Конституции провозглашаются свобода слова и печати. Вот я и реализую дарованные Иосифом Виссарионовичем права, — с долей иронии протянула Ася и только после заметила, что как завороженная не отрывалась от необычных радужек.       Заметила и то, что расстояние между ними значительно сократилось — от лица до лица оставалось не более тридцати сантиметров, а безотрывный взор мужчины по-прежнему проверял ее на стойкость. Девушка отодвинулась, и незнакомец незамедлительно хмыкнул.       — И как же зовут вашего дьявола?       — Еще не придумала. Не могу подобрать подходящее имя. — Она потерла лоб с зажатым в руке металлическим пером и пробежалась по тексту первой главы.       — Назовите его Воланд, — негромко проговорил иностранец, почти шепнул и ни на секунду не прекращал наблюдать за ней.       Было в этом моменте что-то интимное. Что-то слишком близкое и непозволительное в беседе двух незнакомцев в общественном месте. Ася, подумав об этом, смутилась и еще немного отползла к краю скамейки. Мужчина сделал вид, что это движение не попало в поле его зрения.       — Не хочу цитировать Фауста. — Девушка кивнула в подтверждение своих слов и наконец осмелилась взглянуть на него.       — Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. — Уже такая обыденная усмешка сильнее прежнего расцвела на интеллигентном точеном лице.       — Вы так много узнали обо мне, но ничего не рассказываете о себе. С какой целью прибыли в Союз? — она подперла голову ладонью, поставив локоть на спинку скамейки, в попытке сохранить зрительный контакт — для чего, Ася не знала сама, однако была уверена в том, что это необходимо хотя бы в рамках этикета.       — С целью наблюдения.       — За чем? — нахмурилась девушка.       — За людьми. — Выражение его лица оставалось непроницаемым, лишь веки еле-еле сощурились после сказанного им.       Разум пробила новая мысль: а вдруг он разведчик, а раскрывшая уши и рот Ася стала источником необходимой информации?! Страх сковал горло, взгляд округлившихся глаз забегал по грубым мужским чертам.       — Нет, это не то, о чем вы могли подумать. Я в отпуске. От скуки мотаюсь по странам, ищу различия в менталитете. Лучше, чем сидеть в четырех стенах.       Иностранец постучал скрытыми в кожаных перчатках пальцами по набалдашнику трости, и девушка вспомнила, что смутило ее кроме непрерывного созерцания. Дорогая одежда. Теперь все становилось понятным. Мужчина явно не страдал бедностью и обладал таким количеством денег, которое Ася не то что никогда не видела, но которое даже не могла представить.       — А кто вы по профессии?       — Профессор.       — Профессор чего?..       Мужчина крепче обхватил трость и, поправив воротник пальто, поднялся с места. Разноцветные глаза обратились вдаль, а затем опустились на растерянную девушку.       — Мне пора идти. Спасибо за приятную компанию. — Любезно улыбнулся он и почтительно кивнул.       — Как вас зовут?.. — подскочила Ася в надежде получить ответ хоть на один вопрос: безызвестность она ненавидела большего всего на свете.       — Всего доброго. — Незнакомец протянул взявшуюся будто из воздуха пепельную визитку и направился к выходу, ритмично постукивая тростью.       Девушка не моргая смотрела ему вслед. Поднялся ветер — листы слетели со скамейки и, закружившись в коротком танце, приземлились на землю. Ася не обращала на ценную рукопись никакого внимания, пока темное пальто не перестало плясать кляксой в конце Патриарших прудов. На мгновение ей показалось, что к нему присоединилось маленькое черное пятно — то ли сумка, то ли кот, — однако наваждение вскоре пропало, как и таинственный незнакомец.       Она, сдавленно выдохнув, провела большим пальцем по визитке. Кожу отчего-то зажгло, и голубые глаза тотчас обратились к букве «W». Ася перевернула плотную, наверное, такую же дорогую, как и его внешний вид, бумагу и хмыкнула, увидев надпись, — «Профессор Воланд».       — А вот его родители точно решили процитировать Фауста…       На Патриарших стало слишком пусто, хоть и прогуливающихся жителей и туристов прибавилось в разы. Эксцентричный незнакомец отталкивал и притягивал одновременно, и Ася не знала, стоит пугаться его или, наоборот, испытывать интерес к иностранной персоне.