Гори!

      Одри всем сердцем полюбила сад, и дело даже не в загадочной статуе Астреи, и не в нежных кустах роз, а в безмолвной, ожидающей тишине. Будто это дом, где всегда ждут, даже если ты сделал что-то из ряда вон выходящее, то тебя примут, потому что в семье прощают ошибки. Изящно вырезанная скамейка казалась уединенным личным уголком, манящим своим утешением и спокойствием. Сейчас, когда на трещинки ложились краски заката, она казалась еще более сказочной и теплой, будто кто-то нарочно создал этот маленький кусочек целого мира, среди общего хаоса, наводнящего страхом и тревогами...       Сидя на краешке, девушка ловила пальцами тонкие листочки куста, усыпанного белыми головками цветов, названия которых не знала, и вдыхала терпкий аромат мшистой земли, задумавшись, что будет с садом после окончания их миссии? Он зарастет бурьяном? Розы одичают, став мелкими и до кровавых царапин колючими? Сердце наполнилось грустью. Бессмертные, наверное, стараются не привязываться к месту, чтобы не было больно, но Кассиэль любит этот сад, а она разделяет эти чувства, наивно надеясь, что это место всегда будет с ними.       Сегодня было прохладно. На небе собирались лохматые тучи, что не позднее рассвета хлынут на землю злым, холодным дождем. Кутаясь в длинный серый свитер, она ждала, пока демон присоединится к ней, наблюдая за тем, как покачиваются от ветра листья. Меньше месяца назад она переступила порог этого дома, но прожила будто несколько жизней. Человеческое время короткое, полно эмоций, страхов, сомнений. Господь дарит такой короткий век, наполняя его любовью, болью, потерями, уроками, чтобы смертный успел ощутить счастье и горе, ненависть и обожание, страсть и холод, сладость и горечь, а после спрашивает за каждый прожитый день. За каждую сгубленную душу, даже случайно обиженную. Чему тогда он учит бессмертных веками?       — Замерзла? — Кассиэль присел рядом, не спеша окутав своими объятиями, вновь подарив ощущение хрупкой, маленькой девочки.       Она отрицательно покачала головой, испугавшись, что он отложит свидание с его загадочными крыльями. Сегодня ей хочется открыть эту тайну, ощутить перья пальцами, полюбоваться их силой и статью. Выдавив улыбку, Одри постаралась придать голосу непренужденности:       — Я просто задумалась...       — О чем?       — Об этом саде, — она обвела рукой зелень. — Мне хочется, чтобы он всегда был, даже спустя тысячу лет. Чтобы кто-то мог прийти сюда через века и найти покой на этой скамейке. Звучит глупо, да?       — Нет.       Кассиэль всегда отличался краткостью. Одри никак не могла привыкнуть к его однозначным ответам. Иногда казалось, что он платит золотом за каждое брошенное слово, экономит. В то время, как Давид бросался в длинные пояснения, ее любимый демон хлестал однозначностью, ничего не объясняя. Впрочем, с ним было хорошо молчать...       — Я готова их увидеть, — собравшись, объявила девушка. — Покажи.       Воздух ознаменовался громким хлопком, явив черные крылья, абсолютно непохожие на те, что она видела у Люцифера. Не было костяных наростов когтей в их основании, ни алых, будто кровью напитанных, перьев. Сама ночь. Сумеречные переливы. Красиво и величественно.       Одри аккуратно коснулась их пальцами, ощутив гладкость и мягкость. Тактильные ощущения были великолепными, словно гладишь облако. Сила и нежность в одном флаконе, разве может быть что-то прекраснее? Вставая со скамейки, она обошла демона, встав за его спиной, чтобы рассмотреть это чудо поближе. У основания, на лопатках перья были короткими, где-то похожими на пух, переходя в более длинные, гладкие, сильные. Пальцы тонули в мягкости, оглаживая, почти лаская.       — Одри...       — Прости, больно? — она отпрянула, испугавшись, что причиняет ему дискомфорт. — Они такие красивые...       — Приятно, — вдруг признался демон, невольно двинув мышцами спины, словно подставляя перья ее пальцам. — Мало кому приходит в голову их погладить.       — Почему? — удивилась она, вновь запустив пальцы в самый чувствительный пух, вызвав его рваный выдох. — Они такие мягкие. Нежные. Не колючие. Будто противоположность тебя.       — Сомнительный комплимент.       Она хмыкнула, оглаживая каждое перышко, мягко пропуская между пальцами, вызвав на спине демона колкие мурашки. Кассиэль и сам не знал до этого дня, что крылья являются эрогенной зоной. А может так только тогда, когда их гладит Одри? Только вот жидкая лава, в которую превращается кровь под кожей, может стать большой проблемой...       Девушка вдруг сменила пальцы губами, мягко тронув основание лопаток, окатив жаром дыхания накаченную спину. В грудной клетке разлилось такое пламя, что вспышкой прожгло внутренности. Демон вздрогнул. Увидев ее на пороге Астреи впервые, ему подумалось, что это очередной человечишка, со своими эгоистичными пустыми проблемами, такая же, как миллион других, встреченных ранее, но она сломала все догматы. Спустя короткий промежуток стало понятно насколько глубоко он вляпался. Огромной паутиной его заворачивало, скручивало, утягивало. В ее слабости таилась сила, которой проигрывали все бессмертные вместе взятые. К ней тянет, будто в грехопадение, когда умом понимаешь утопичность, но идешь назло всему самому светлому. Доводы разума гибнут против ее непонятного магнетизма, природу которого не понять даже через сотни лет. Почему?       Зажмурившись, Кассиэль чувствовал, как контроль тает с каждым ее поцелуем, и тонул с остервенением в этих падших чувствах, ломающих изнутри и возрождающих одновременно. До безумия хотелось сжать ее, настолько сильно, насколько возможно, чтобы не сломать хрупкие человеческие ребра. Здесь в кустах присвоить, сорвав болты, отпустив адскую природу, показать силу испытываемых чувств, пока догорает небо, ставшее невольным свидетелем падения демона в преисподнюю, которую в нем пробудила она... Одри...       Последнюю мысль он выстонал, бросив в вечерний воздух ее имя, охрипшим от удовольствия, голосом. Ее пальцы огладили верх крыльев, после чего оценщица прижалась грудью к его спине, обнимая могучую шею тонкими руками. Легкий поцелуй тронул щеку бессмертного, так легко, будто украдкой, а после она наклонилась к уху, чтобы застенчиво шепнуть:       — Я бы хотела летать в небе, держась за руки, но мне судьба не подарила крылья. Можно ли спать на облаке?       — Нет, а в небе холодно, оттого бессмертные не ощущают ни лед, ни пламя. Тебя ждало бы разочарование...       — Что ж. Мечты редко сбываются так, как того хочется, — она поднялась, отпустив шею демона, и обойдя лавочку, устроилась на его коленях, восторженно рассматривая самые большие перья у основания, проводя по костным хрящам. Поймав на себе его пламенный взгляд, она стушевалась, заметив алый свет, вспыхнувший в радужках. Ей нравились демонические эмоции, и в то же время казалось, что совладать с ними сил не хватит. В его объятиях было тепло, спокойно, как дома, но ведь он сам был создан для демонстрации сил ада, для убийства непокорных, для отсутствия жалости. Насколько безопасна попытка близости с демоном?       Рот обожгло поцелуем, будто полученным ответом. Он разжигал пламя, рвал на части сомнения, безжалостно наполнял нечеловеческой жаждой, требовал, присваивал. Жадно сминая женские губы, Кассиэль привлек ближе вожделенное тело, укутав мощными объятиями, пока крылья нетерпеливо подрагивали в предвкушении. Одри отвечала на каждое пылкое движение, разомленная жаром его тела, рождающим ответную трепетную дрожь. Пульс участился, пустив ток по венам, заставляя прижиматься сильнее к огромному торсу. Они были будто созданы друг для друга, реагируя на каждое касание одинаково нетерпеливо, дыша рвано, не в силах оторваться от поцелуя, срывающего крышу. Ощутив бедрами силу мужского желания, девушка почувствовала трепет внизу живота, скручивающегося в узел. Неужели и сегодня он оставит ее гореть в одиночестве ночью? Сам ведь хочет ее. Хочет!       Прижавшись всем телом к вожделенному демону, девушка тонула в сладостных эмоциях, готовая отдать всю себя, даже если это будет опасно для нее. Тяга к этому немногословному мужчине была сильнее ее. Ей хотелось пройти этот путь до конца, подарить себе ранее неизведанные эмоции, которые не сможет дать ни один смертный. Какая разница, что они настолько непохожи? Вожделение у них обоих имеет одинаковую природу.       — Одри...       Услышав его хриплый выдох, она горько хмыкнула, потеряв плен его губ. Руки демона сжались в кулаки, теперь покоившиеся на ее боках, комкая вязаную кофту.       — Оттолкнешь? — рвано выдохнула она, смирившись с неизбежностью. Спорить с ним равносильно борьбе со стихией.       — Нет.       Повисла тишина, где Одри пробовала на вкус слово, что он бросил в воздух. Нет? Он сказал нет? Ей вдруг захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Не одно из тех видений, которые посещают ее по ночам, где он присваивает ее, сжигая пламенем ада. Она точно не спит?       — Нет? — переспросила она, пряча победную ухмылку, наползающую на лицо.       — Ты меня отравила, — прошептал он ей в губы, вновь жарко сминая их, рождая под кожей ток, наполняющий вены. — Это не лечится. В саду холодно... пойдем.       Тело как-то неожиданно резко оторвалось от скамейки, и Одри не сразу сообразила, что Кассиэль воспользовался крыльями, все еще держа ее на руках. У окна его спальни они оказались за два сильных взмаха, рассекающих воздух. В животе скрутило от страха, граничащего с пьянящим удовольствием. Интересно, боятся ли бессмертные первых полетов? Это как первые шаги? Они рождены с крыльями? Или они отрастают не сразу? Куча нелепых вопросов взорвало голову, а под лопатками оказались мягкие простыни, удивив оценщицу. Кас не спал на шелке, это она успела понять ранее. Значит... он знал?       Разгоряченные пальцы сжали грудь, сквозь ткань, вызвав рваный выдох девушки, полный одобрения. Губы обволокло жарким поцелуем, ставшим нетерпеливым, жадным, требовательным. Язык демона встретился с ее, досконально изучая рот, рождая в животе тянущие всполохи. Выдержка Кассиэля трещала по швам, когда в руках оказалось желанное тело драгоценной для него женщины. Кофта с жалобным звуком хрустнула под сильными пальцами, когда демон потянул ее вверх, заставив глаза Одри восторженно вспыхнуть. Ей нравилось видеть эмоции, которые он с таким остервенением прячет. Она потянулась к пуговицам его рубашки, освобождая мышцы дрожащими пальцами. Близость Кассиэля взволновала ее настолько, что она забывала дышать, пока сердце с бешеной скоростью выламывало ребра. Едва ли когда-либо она чувствовала такое нетерпение. Ей до безумия хотелось ощутить его внутри, даже если бы мир вокруг начал внезапно рушиться. Распахнув рубашку, она ноготками очертила мощные мышцы, сексуально закусывая губу.       — Черт, Одри! — хрипло выдохнул он, ухмыляясь.       — Из нас двоих черт ты, — улыбнулась она, пробираясь пальчиками к его лопаткам, быстро запомнив, где ему нравятся ласки.       — Хочу тебя... всю... — его голос сорвался, как и остатки его благородства.       Ему стоило огромного труда обнимать ее осторожно, рассчитывая силу, потому что руки горели от возмущения в желании сжать ее до хруста. В последнее время он ею буквально бредил. Мечтал целовать до опухших губ, ласкать до изнеможения, гладить, лизать, кусать. Всем телом он демонстрировал свои желания, пока в женские бедра упирался нетерпеливый мужской стояк.       Одри казалось, что комната разогревается от жара их тел, воспламеняя воздух, которого стало мучительно не хватать. Вцепившись в его плечи, она нетерпеливо двинулась бедрами навстречу, сорвав стон с его губ, довольная тем, как действует на этого демона, так старавшегося оставаться хладнокровным. Страсть кипела лавой, разливаясь по венам стремительно, рождая нетерпение.       Кассиэль быстро избавил ее от одежды, расшвыривая подальше от них. Оставив девушку лишь в тонких кружевных трусиках, он любовался гибким стройным телом, будто специально рожденным для его неумолимых ласк.       — Такая красивая... — прошептал он, а темные зрачки заволокло алым пламенем.       Очерчивая губами ключицы, демон ласкал шелковистую кожу, пробуя языком каждый сантиметр, слушая, как полувыдохи превращаются в нетерпеливые стоны, требующие большего. Сжав зубами сосок, Кассиэль вновь почувствовал, как Одри ерзает под ним, в попытке вынудить его перейти к главному блюду вечера. Ей настолько не терпелось слиться с ним, что она буквально стремилась протиснуться под него, прижаться ближе, раствориться, стать единым целым. Щеки девушки восхитительно пылали, а губки она так соблазнительно закусывала, что крышу срывало стремительно, не давая более выбирать место для того, чтобы подразнить. Ласки лавиной обрушивались на шею, грудь, живот, пламенно очерчивали бедра, вызывая трепет и мурашки по всему ее телу, вырывая рваные всхлипы. Градус вожделения повышался, почти дойдя до пика, когда его губы коснулись мокрого белья, заставив Одри выгнуться на постели, комкая ткань смятых простыней, даря острые ощущения через ткань. Она непроизвольно выстонала его имя, вцепившись ногтями в короткие кудри на макушке.       Сладостный запах девушки бил наотмашь, срывая болты самообладания. Отодвинув кружево в сторону, Кассиэль ощутил языком нежность ее кожи, с восхищением почувствовав, как она инстинктивно двинула бедрами. Технично очерчивая языком центр ее женственности, мужчина терялся в собственном огне, сгорая вместе с ней без остатка, пока она насаживалась, дрожа и извиваясь, не контролируя собственные стоны. Наверное, ее сейчас слышит весь особняк, но обоим настолько было плевать, что останавливать начавшееся безумие не было ни сил, ни желания. Заведенные до предела они пылали так самозабвенно, дорвавшись до необходимого, забыв обо всем существующем мире. Напряжение внутри сворачивалось горячим узлом, заставляя Одри сжимать ноги, но сильные ладони Кассиэля не позволяли, доводя девушку до исступления, в кровь закусывая губы. Наслаждение распустилось, она задрожала и обмякла, рухнув на простыни, размазанно откинувшись. Демон дал короткую передышку, пока она приходила в себя, ощущая, что словно вылетела из тела. Ему было необходимо ее полное доверие и максимальное расслабление, чтобы не допустить боли или неприятных эмоций. Ему до боли было важно, чтобы она ни о чем не жалела. Никогда...       Стянув свои штаны вместе с нижним бельем, он расположился между ее дрожащих бедер, рвано дыша от перевозбуждения. Одри мягко погладила основания крыльев, которые он словно нарочно не убирал, ожидая, когда она снова приласкает его перья, вышибая из груди воздух. Глаза демона вспыхнули от ее вездесущих пальчиков. Мышцы протестующе горели, подгоняя, а вставший каменным колом член требовал разрядки.       – Кассиэль... — словно читая мысли, позвала Одри, призывно разводя колени.       — Если будет больно, не молчи...       Она кивнула, ощутив его у входа, а спустя мгновение он мучительно медленно вошел в нее, наблюдая за каждой эмоцией на любимом лице. Растягивая девушку, он мягко толкнулся, вызвав всхлип, граничащий со стоном. Она была до одури узкой, мягкой, горячей, даря настолько сильные ощущения, что казалось кровать вспыхнет. Голову вело покрепче чем от небесного глифта. Она пьянила гораздо сильнее, заставляя хрипло стонать самого. Она закинула ноги на его поясницу, сделав проникновение еще глубже, и Кассиэль окончательно потерял контроль. Сжав пальцами ее бедра, он толкался остервенело, рвано, поддерживая ее попытки поймать сбитый ритм. Ее стоны тонули в его поцелуе, наполняя до самого горла. Сила, с которой демон вколачивал ее в кровать, была неукротимой. С такой же мощью он орудовал мечом. Оценщица перестала чувствовать свое тело, получая эмоции, копящиеся внутри. Кровать билась спинкой в стену, и этот единственный звук связывал с реальным миром. Пока связывал, потому что все вокруг покачивалось, стирая границы. Пальцы на бедрах впивались, оставляя саднящие следы, которые точно станут синяками. Глаза Кассиэля горели красным, и в какой-то момент в этом цвете утонули даже зрачки. Толчки становились все яростнее, буквально вырывая из тела...       Одри в полной мере ощутила его силу, чувствуя, будто ее разрывает изнутри от зарева неукротимого пожара. Казалось будто внутренности вот-вот лопнут, вывернув наружу, однако, эти чувства не возможно было сравнить с сумасшедшим удовольствием, пронизывающим каждую ее клеточку. Реальность перестала существовать, она уже не помнила, как стонала, переходя на вскрики, от которых саднило горло, отбирая голос. Пламя полыхало, сворачиваясь в огромный клубок нервов, расползающийся по всему дрожащему телу. Наслаждение напоминало агонию, заставляя трястись. Голоса больше не было, наружу рвались лишь рваные хрипы, тонущие в кусачем поцелуе. Пальцы ног сжались до судорог, когда оглушительная волна протянула от макушки до пяток, лишив на мгновение чувства земли. Одри даже показалось, что она потеряла сознание, когда человеческая душа словно взлетела над крышами. Крылья демона дрогнули, хлопком накрыв обоих своим теплом. Алые глаза постепенно возвращались к привычной окраске радужки.       Кассиэль беспокойно посмотрел на притихшую возлюбленную, в попытке обнаружить страх или тревогу, но увидел лишь блаженство, отпечатавшееся на лице. Губы вспухли от яростных поцелуев, глаза сверкали счастливыми искрами, щеки разрумянились.       — Ты в порядке? — тихо спросил он, ожидая, что ей захочется сбежать и больше никогда не оказываться в его объятиях.       — Хм... это было... — осипшим голосом произнесла она, — необычно...       — Я не причинил тебе боль?       Она покачала головой, загадочно улыбаясь. Ей казалось, что ее разобрали, а потом снова собрали. Сил не было, внутри стало настолько легко, будто все внутренности вынули за ненадобностью. Так вот о каком демоническом напоре твердил Люцифер? Наверное, со временем она сможет стать выносливее?       — Я знала на что шла, — просипела она, хмыкнув от его приподнявшийся брови. — Ладно, не знала, но... мне понравилось. Это... это восхитительно.       Облегченная улыбка тронула его губы. Прижав Одри к себе, укутывая в мягких объятиях, Кассиэль, наконец, ощутил себя счастливым. Внутри словно лопнула напряженная струна, много лет опутывшая сердце. Пока домом был сад, жизнь казалась пустой, бессмысленной, длинной. Теперь она - его дом. Самый настоящий...