Плато: Под кронами старого дуба

      Люпен и Сабрина сидели рядом под кронами старого дуба, который рос в прилегающей к особняку девушки территории и буквально возвышался над всем лесом, как «король». Это старинное дерево было очень массивным в стволе, а огромные толстые ветви формировали большую крону, закрывая обзор неба наполовину. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая на земле причудливые световые узоры.       Сабрина любила это место. Оно было для нее… Знаковым. Во многих смыслах. И именно там, в глубине листвы, среди огромных ветвей можно было увидеть домик. Домик ее детства… Куда она ходила вместе со своим отцом, когда тот еще был жив…       — Этот великан явно знавал времена… — услышала она тихий голос Люпена, который слегка постучал по стволу костяшками пальцев. — Интересно, сколько ему лет?       — Хм. Пожалуй, даже мой предок, Сабрина I, видела его уже выросшим деревцем, пусть и сильно тоньше… — улыбнулась девушка, поднимая голову вверх. — Можно сказать, дуб знавал всю мою семью с материнской стороны.       — А с отцовской?       — Тут, скорее, больше подойдет березовая роща рядом с дачным участком дедушки Кирилла. — Сабрина хихикнула. — Он может такие истории про ту рощу рассказать, одна интереснее другой!       — А хоть одну можешь мне рассказать? Какую-нибудь любимую свою. Может быть, ты помнишь что-нибудь из баек твоего деда.       Сабрина задумалась. И ведь правда, дедушка Кирилл ей многое рассказывал про березовую рощу, которую он сам называл «Рощей Вожделения». В основном про друзей, про разные забавные истории, про парочек… Вот про последних историй было очень много. И девушка помнила, как однажды, в свои десять лет, дедушка повел ее в самую даль этой рощи, обещая показать что-то интересное…       — Дедушка меня как-то повел в самую глубь березового леса. — начала она рассказ. — И… Привел на закрытую полянку. А на этой поляне росли… Береза и ель. Они каким-то образом обкрутились вокруг друг друга в некоем причудливом танце.       — Подожди… Ель? В березовой роще? — Люпен удивился. — Но как?!       — Дед говорил, что это была давнишняя история. Типа к местной деревеньке приехали гости из Сибири, а там ели и сосны — дело обычное. Так вот… Один сибиряк влюбился в местную девчушку. Но семьи с обеих сторон были против их брака, против их любви. Грозились запереть девушку, а парня увезти вообще в другой конец страны навсегда, если те не прекратят. Бывало даже преследовали парочку… Но они очень, очень любили друг друга. И просто жизни себе не представляли друг без друга… И вот, однажды, они решились на побег. Собрали нехитрые пожитки и ночью выбрались из своих домов, несмотря на бдительную родню и домашний арест…       — Но куда они собирались бежать? — Люпен аж поерзал на коврике для пикника от волнения.       — Да куда угодно. Они бежали как раз в тот лес… В березовую рощу. Брели долго… Пока не набрели на землянку. Там, поговаривают, жила какая-то бабка сумасшедшая, но якобы всеведущая. Вот она и сказала этой парочке, что знает об их горе, и она может им помочь навечно остаться вместе, и никто, по ее словам, не сможет их разлучить. Но для этого они должны выпить какой-то отвар и предаться страсти на полянке… Чтобы сработало.       — По-моему, она просто дала им какую-то виагру. — вор поморщился. — Еще и отравила наверняка…       — Кто знает. Да только когда люди добрались до той полянки, где, как они думали, увидели беглецов, там уже никого не было. Но странное дело — на этой же полянке ни с того ни с сего выросли березка и елка, которые хитрым образом переплелись друг с другом, словно в страстном танце, в вечной любви друг к другу. С тех пор эти два дерева в поселке дедушки Кирилла символизируют вечную любовь и страсть. Молодые парочки приходят к этому чуду, чтобы попросить у них той же страсти…       Люпен задумался. История, несомненно, интересная… И красивая. Страсть на природе, вопреки всем препятствиям и запретам… Насколько же крепкой и сильной может быть любовь. От такой истории невольно хочется подойти к любимой и самим крепко обнять ее, увлечь за собой в высокую траву и предаться первобытному удовольствию.       Он поднял взгляд на дуб. Большой и молчаливый, и ветер создавал в его кроне тихий гул. Как будто бы этот старичок одобрял все мысли вора, что бы он сейчас ни задумал.       — Эй… Сабби… — сказал он тихо, наклонившись над девушкой. — Как думаешь, может быть, из нашей истории тоже можно потом сложить легенду? Или… Байку для влюбленных?       — М? — девушка приоткрыла глаза, немного вздрогнув от того, насколько мужчина к ней приблизился, ощущая жар его дыхания на своем лице. — Н-ну… Вообще… Сложно сказать. Ведь существует так много историй похожих… Про воров или преступников, которые имели любовный роман… Робин Гуд, Зорро… Да и твой дедушка, наверное, тоже имел много любовниц… Вряд ли есть что-то уникальное в нашей истории. Эй, ты… Ты чего делаешь?       Люпен наклонился к ее шее и начал оставлять легкие, как листочек березы, поцелуи, постепенно спускаясь к ее ключице и приспуская рубашку. Сабрина горячо вздохнула, чувствуя нарастающий в ней жар, и непонятно, то ли в этом была виновата летняя погода, то ли она и правда была настолько податливой… Ее лицо густо покраснело, а косичка «завиляла» от нетерпения.       Мужчина это чувствовал. Он слышал, как участилось ее сердцебиение, как дыхание стало прерывистым и неровным, как она едва сдерживается, сжимая в ладошках одеяло для пикника… Он ухмыльнулся: Сабрина была тем самым «нежным цветочком», когда дело доходило до интима. И эта метафора сейчас подходила как никогда! Он сбросил с себя галстук, рубашку и майку, а потом и с девушки сорвал верхнюю одежду, чтобы затем притянуть ее к себе и соприкоснуться обнаженными торсами.       — Л-Люпен! Какого черта ты-… Мх! — вор не дал ей договорить, захватывая ее губы в собственническом поцелуе, углубляя его языком, в то время как его руки нагло гуляли по телу, спускаясь ниже, пока не добрались до ягодиц.       — Мх… Сабрина… — он сжал ее задницу, чувствуя, как его член твердеет. — Возможно, я в детстве упал в тот отвар, о котором ты рассказывала…       — Ч-что ты имеешь в виду? — Сабрина посмотрела на Люпена, ощущая что-то твердое, упирающееся ей в интимную зону.       — Я хочу тебя… Прямо здесь. И прямо сейчас. — мужчина стал расстегивать одной рукой ремень своих брюк, приспуская их и сильнее прижимаясь к любимой, оттягивая другой рукой ткань ее трусиков. — И кажется, ты тоже меня хочешь…       — Твою мать, Люпен! — девушка слегка взвизгнула, чувствуя внутри себя его пальцы, беспощадно готовящие ее. — Но почему здесь? З-зачем?!       — Да ладно тебе, малышка… — вор повалил ее на спину, ложась сверху и прижимая всем телом к одеялу, удерживая ее запястья над ее головой одной своей рукой. — Потом у нас с тобой будет что рассказать нашим друзьям и знакомым. И потом… Говорят, секс на природе укрепляет отношения, как будто мы единимся с природой…       И через некоторое время он вошел в нее довольно грубым толчком, словно оголодавший до ласки зверь, словно кобель во время гона. Он даже издал низкий рык, а потом несильно укусил Сабрину в плечо. В этот момент он и вправду чувствовал себя зверем, следующим какому-то своему инстинкту. Его бедра двигались достаточно резко, но все же он сдерживал себя достаточно, чтобы не причинить возлюбленной боли и дискомфорта. Держа ее руки над головой, он второй ладонью гладил ее спину, бока, ягодицы.       Девушка лишь тихо стонала, попавшись в ловушку любимого. Но она решила не отставать — она закинула свои ноги вверх и обхватила ими Люпена, прижимая к себе и заставляя его войти в нее еще глубже и яростнее. Ей тоже хотелось хоть немного участвовать в процессе, а не быть пассивной. Поэтому она иногда «пинала» Люпена в задницу, как бы намекая, чтобы он ускорялся. Когда же он целовал ее в губы, она не уступала и так же использовала свой язык в процессе.       Их секс был похож на противостояние двух зверей, не желающих уступать. И именно это их притягивало друг к другу — желание побороться на лоне природы, доказать, кто тут «альфа». Не важно, как — на кулаках или в порыве дикой, животной страсти.       Старый дуб лишь слегка гудел от ветра, гулявшего в его листве. И даже будь у него возможность говорить — он бы не проронил ни слова…