Никому и никогда.

Наконец, машина остановилась. Высотка. Знакомое здание. Он вышел первым, хлопнул дверью и только потом обернулся: — Пошли. И не спорь. Она подчинилась — не из страха, а потому что хотела понять, что происходит. Почему в нём такая ярость. Почему он — не отпускает. Они поднялись в его квартиру. Дверь щёлкнула за ними — и тишина. Только их дыхание и гул города за окном. Ран повернулся к ней. В глазах — дикая смесь ревности, страха и того, что он так отчаянно прятал за колкостью и злостью. — Я знал, что ты особенная. С первого дня. Но я не знал, что так быстро сойду с ума. Он сделал шаг к ней. — С самого первого дня понял что ты никуда не денешься уже от меня. — Ран, — тихо сказала она, — почему ты... ревнуешь? В его взгляде что-то дернулось. Он подошёл к ней быстро, почти рывком, и прежде чем она успела отпрянуть, он прижал её к стене, рука упёрлась в её шею— слишком близко. — Ты серьёзно? — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. Его голос был низким, глухим и грубым. — Ты называешь это ревностью? Она не ответила. Лишь задрожала и он это чувствовал. Его дыхание касалось её кожи, и ей было трудно дышать. — Если это всё — просто спор, — продолжил он, — если ты — ставка... Он наклонился ближе, губы почти касались её уха. — ...то я играю только с самим собой. Потому что остальные — не соперники. Их не существует. — Я не дам никому даже прикоснуться к тебе. Ни Ханме, ни кому бы то ни было. — Если ты думаешь, что кто-то ещё может выиграть тебя — забудь. Я уже поставил точку. Она молчала несколько секунд, словно взвешивала каждое слово. Потом, глядя прямо на него, тихо, но отчётливо произнесла: — Ханма просто пригласил меня встретиться. Мы бы просто поговорили. И в этом нет ничего такого. Пауза. — Если он позовёт снова... я пойду. Чтобы выслушать. Тишина. Тяжёлая. Давящая. Ран не моргнул. Лицо — камень. Только взгляд стал... опасным. Ослепительно холодным. А потом — наоборот, слишком горячим. Внутри него вспыхнул огонь. Гнев, ярость, обида — всё смешалось в один бурлящий поток. Он не понимал, почему это так сильно жжёт. Почему так больно слышать это. Почему желание контролировать её вдруг стало чем-то большим. В следующую секунду он схватил её за запястье, сжал сильно —до боли, просто так, чтобы она почувствовала: он не шутит. — Ты не моя.. — голос дрогнул от сдерживаемого огня. — Нет. Моя. Даже если ты так не думаешь и уж точно не его. Я не позволю. Он потянул её за собой. Грубо, решительно. Словно вся ярость в нём требовала одного: утвердиться, закрепить, не дать уйти. — Ран, ты что делаешь?! — выдохнула она, пытаясь остановить его. — Показываю, что значит — быть со мной, — бросил он, не оборачиваясь. Он распахнул дверь спальни, и только тогда отпустил её руку. Поддталкивая на кровать.