Глава 27: Оружие

Преимущества быть гриффиндорцем. Даже после того, как они проиграли войну, она всегда знала, что будет бороться за что угодно, пока ее тело не сможет больше с этим справляться, пока ее глаза не закроются, а сердцебиение не замедлится, пока холод не овладеет ею. Потому что если это было за что-то, во что она верила, она будет бороться всем, что у нее есть. Женщины могут действовать двумя способами в определенных ситуациях. Во-первых, он любит тело, поэтому она использует тело против него как свое оружие. Ее храбрость, ее сильный ум, ее собственные голые руки и ноги как ее палочка — никаких заклинаний, но они смертоносны. Настолько смертоносны, что могущественный принц отступил, крича и убегая с войны, вызывая своего главнокомандующего с поля боя, потому что его любимая ведьма умирает. Когда дело доходит до смерти, нет ничего постыдного в том, чтобы использовать ее. Во-вторых, он сказал, что она его Джейд Роуз, поэтому она будет использовать свои шипы. Ослепляя его своим ароматом, его любимыми духами, пока она не пронзает его разум, пока он не притупляется и не оставляет его думать сердцем, которое полно ею. Это не вина женщин, что мужчины склонны легко показывать свою слабость. Слабость - это только то, что женщины могут видеть, особенно та, которую желает его сердце. Если она выживет, то следующим шагом она планирует сокрушить его надежду и его счастье, в конце концов, выживет она или нет, это не имеет значения, даже если это уничтожит ее. В тот день она открыла глаза и увидела высокий потолок с гербом семьи Малфоев, смотрящим на нее и говорящим: «Ты все еще здесь». Она была в своей чертовой спальне, королевской тюрьме. Она была жива, как и пульсация в ее ране. Она должна была просто умереть, теперь она жалела, что остановила клинок, пронзающий ее сердце. Все началось с угрозы, но это казалось хорошей, эгоистичной идеей. Кто вообще хочет жить в таком мире? Эгоист — это слово казалось ей чуждым, но все люди эгоистичны по-своему, согласно своим собственным убеждениям. Она засмеялась, но остановилась, так как рана не позволяла ей даже смеяться над ее ситуацией прямо сейчас. Она пока не побеждает. Это всего лишь маленькая победа, небольшое угощение для детеныша. Она повернулась и уставилась в сторону на еще одну свежесрезанную нефритовую розу, красиво стоящую на ее столе, что заставило ее задуматься. Стоит ли мне попытаться сжечь все нефритовые розы в саду? Это было бы весело. Что он собирается со мной сделать? Посадить меня обратно в тюрьму? Заковать меня в цепи? Или убить меня? Видеть, как горит его драгоценная нефритовая роза, какое это будет зрелище, словно фейерверк в моей темной жизни. Она снова тонет в своем разуме, когда они вводят зелья в ее систему, одурманивая ее восхитительным образом мышления, планирования и заговора. Она была без сознания, теперь она проснулась с огнем в сердце. Кто-то приходит, она поворачивает голову к служанке. Она кланяется. — Моя госпожа, пора сменить Вам повязку, — сказала она, подойдя ближе и помогая ей сесть. Ее тело настолько напряжено, как будто мышцы спали. Слуга стягивает ее платье сверху, оставляя только ее бюстгальтер без бретелек, который они надели на нее, пока она спала, чтобы ни одна бретелька не коснулась раны на ее левом плече. Перед ее кроватью появляется тень, темная тень исчезла, когда принц встал, глядя прямо на нее. Ее подбородок высоко поднят, как будто она гордится тем, что сделала, и показывает это на своем лице, чтобы принц мог это увидеть. Он застыл на месте, когда его глаза следили за руками слуги, медленно развязывающими ее повязку, разматывая ее. Глаза Гермионы уставились на него. Слуга взял ткань, пропитанную оливковой жидкостью, из миски и провел мокрой тканью по ее плечу и ране, она вздрогнула, и глаза Драко обратились к ней. Они продолжали смотреть без слов. Запах ткани ясно намекнул ей, что это был экстракт нефритовой розы, и его количество в миске, должно быть, стоило тех пятидесяти флаконов, которые она видела в лаборатории в тот день. После того, как слуга очистил ее рану, она обернула ее новой повязкой, служанка поклонилась и вышла из комнаты. Теперь она знает, почему повязка оливкового цвета, хотя она должна была быть белой: они пропитали ее экстрактом. После жуткого молчания она спрашивает: — Это твоя любовь? — Вы позволите своей Нефритовой Розе медленно умирать, пока Вы держите ее в своем огороженном саду? Его глаза расширились, он смотрит прямо на нее. Его грудь поднимается и опускается. Он хмурится, он кажется встревоженным. Он крепко сжимает кулаки, его костяшки побелели. Его спокойное поведение куда-то потерялось, он потерял его, когда ее слова пронзили его грудь. После пары минут молчания он начинает идти к ней от передней части ее кровати к ее стороне, где она сидит. Его рука тянется к ее правому плечу, его прикосновение интимно, когда он ласкает ее правую грудь. Его пальцы скользят вниз по ее декольте, она может чувствовать, как ее нервы реагируют на его прикосновение. Его пальцы движутся к ее левой груди и останавливаются около ее раны, которая забинтована. — Целители сказали... если промахнешься на полдюйма, твое сердце истечет кровью. Его голос холоден, у нее от него мурашки по коже. Он сделал пустое лицо, его глаза сосредоточились на ее ране на левой груди. — Прежде чем попытаться убить себя, ты мог бы сначала попытаться убить меня. У твоих друзей может быть больше шансов выжить. — Я не ты. Я не убиваю людей, когда мне вздумается, — рычит она. После долгих дней исцеления в спальне она наконец смогла выйти на улицу. Боль приходит время от времени, но она может с ней справиться. Она идет и замечает, что на стенах больше нет мечей или клинков, которые раньше были разбросаны в этом музее, похожем на дворец. Женщины владеют своими телами, у них есть свой собственный разум, и с этим разумом она может придумать любой другой способ уйти от мужчин, если захочет, как бы легко это ни было — дышать, это не всегда должно быть оружие, как думают мужчины. Хорошо, что во дворце высокие балконы, высокие лестницы или озеро.