Глава 2.

Глава 2.

1

      Если бы только человек мог видеть будущее… Если б в суматохе сменяющих друг друга дней, обуреваемый низменными страстями и почитающий великим и важным то, что на самом деле таило в себе лишь ничтожное и презренное, умел он прислушиваться к гласу всеведущего Аллаха, то как много обрёл бы истинной мудрости, истинного спокойствия и смирения. Даже самых сильных мира сего — и их, должно быть, куда больше, чем других, — в конце концов замучивает и тоска, и совесть.       Нет человека, обладающего бо́льшим шерéфом, чем султан. И нет человека несчастнее.              В конец месяца Раби аль-авваль восемьсот сорок восьмого года Хи́джры султан Мурад-хан Хазрéтлери, властитель Дома Османов, хан ханов, повелитель правоверных и наследник пророка Владыки Вселенной стоял возле окна и сквозь панджару́ сверху глядел на один из внутренних садов дворца в Эди́рне. Старинная резиденция его деда, Мурада Хюдавендигя́ра, была построена здесь почти восемьдесят лет назад, когда османы завоевали греческий Адрианополь. Названная тогда по-персидски «Джиха́ннума», то есть «атлас мира», она содержала в себе несколько таких внутренних дворов с фонтанами, пышными садами и плодоносными деревьями.              Султан Мурад, высокий и статный, но с невидимой тяжестью на плечах, в бордово-золотом кафтане с длинными рукавами, подпоясанном кушаком, в зелёном тюрбане с тремя перьями на нём — символом отличия, — чуть заметно улыбнулся, увидев кого-то в саду. Он был ещё молод — в грядущем году ему исполнилось всего сорок один, но глубоко в сердце он чувствовал себя дряхлым стариком. Глаза его видели слишком много боли, руки слишком часто держали меч, а губы неоднократно выносили смертный приговор. Жизнь, с ранних лет полная борьбы и предательства, наложила на облик султана свой тяжёлый отпечаток.              Теперь он должен был выбирать. Между миром и спокойствием в собственной душе и великим будущим державы, раскинувшейся на тысячи дёню́мов в землях Анатолийского плоскогорья и Фракийской равнины на берегах Мраморного моря. Той, что вот уже полтора века воздвигается и расширяется потомками достославного Османа Гази.              Скрипнула дверь, раздались тихие шаги. Вошедший сложил руки перед собой и покорно опустил голову, не поднимая глаз на своего повелителя.              — Хункар, только что прибыл гонец. Делегация из Манисы задерживается, — начал великий визирь, Чандарлы Халиль-паша. — Можем ли мы позволить себе лишние дни ожидания в такое непростое время? В Карамане вот-вот вспыхнет восстание.              — Нам некуда спешить, Чандарлы. Всё под контролем. Иншаллах, и в этот раз мы усмирим мятежников, — тихо и уверенно отозвался султан, по-прежнему глядя в окно. — Что наши… «гости» из Ифлака?              — Также задерживаются, — сообщил визирь. — По словам из записки, которую намедни принёс один из наших соколов, в их краях размыло дорогу. Кони шли медленнее обычного, но даки должны прибыть со дня на день.              Визирь умолк, размышляя, а потом снова подал голос:              — Вы уверены, что ему можно доверять? Однажды он уже переметнулся на сторону Ху́ньяди.              — Именно поэтому я принимаю сейчас такие меры, Чандарлы.              Повелитель османов тяжело вздохнул. Когда-то давно восемнадцатилетний султан был хорошо знаком с двадцатилетним дакийским княжичем, посланным отцом с дипломатической миссией в Эдирне. Теперь он брал в заложники его детей. Он, совсем недавно переживший смерть ещё одного из своих собственных.              При мысли о младшем сыне истерзанное сердце султана вновь облилось кровью. Хоронить третьего ребёнка было невыносимо, и тем ужасней, что шехзаде Хасану вот-вот должно было исполниться всего шестнадцать лет. Ангел смерти, посланный Всевышним, забирал у его мальчиков одного за другим, и теперь у повелителя османов остался всего один наследник.               — Мой хан, насчёт вашего решения, — осторожно начал Халиль-паша. — Вы ведь столько лет его не видели… Настали тяжёлые времена, нам грозят и с Востока, и с Запада. Умоляю, скажите, что вы передумали!              — Ты знаешь, Чандарлы, как невыносимо это всё для меня теперь, — ответил султан Мурад, никогда и ни перед кем не показывающий своей слабости, кроме великого визиря, которому доверял безоговорочно. — Но ты прав. Сначала я должен посмотреть на него, узнать, каким человеком он стал. Понять, сможет ли он с этим справиться. Разумеется, лишь под твоим бдительным надзором.              Великий визирь не ответил, только сильнее склонил голову и поджал губы. Султан Мурад ещё раз посмотрел в сад, на маленькую девочку, что пряталась у розовых кустов. Ещё раз устало улыбнулся. Затем выпрямился, расправил плечи, поднял голову и задумчиво посмотрел на своего визиря.              — Свершится то, что суждено волей Всевышнего и Всеведущего Аллаха. Мы, люди, — всего лишь Его рабы. И если будет на то Его воля, этот час придёт. Час, когда наши бейлики наконец станут империей.       

2

      Розы были очень колючими и так сильно пахли, что у Лале всё время чесался нос. Стараясь не чихнуть ненароком, девочка сквозь маленькую прореху с нескрываемым удовольствием наблюдала за тщетными поисками и причитаниями Шахи-хатун, своей наставницы. Налево и направо раздавая указания бедным калфа́м, немолодая женщина в тёмно-зелёном кафтане и в оранжевой чалме с платком суетилась в другой части сада.              — Шахи́-хатун, вы уверены, что она побежала сюда? — тоненьким голоском спросила одна из служанок.              — Да я своими глазами видела! — ответила наставница, а потом добавила, всплеснув руками и качая головой: — За что ж мне напасть-то такая? Растёт безобразница! А ведь ей всего двенадцать! Дальше-то что будет? Упаси Аллах…              Лале тихонько рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Когда она была помладше и точно также частенько пряталась от взрослых, её пугали страшными историями про деда Харкыта, который по ночам крадёт непослушных детей из кровати, уносит в своём мешке, а потом продаёт на базаре или съедает. Из-за этого маленькая проказница временами наотрез отказывалась ложиться спать, если рядом не горела лампа и Шахи-хатун не сидела на тахте возле её постели. Бывало, женщина целую ночь проводила вот так, в полудрёме, уронив голову на грудь и сторожа сон своей воспитанницы.              Теперь же старик с мешком казался Лале всего лишь сказочной страшилкой, но убегать от наставницы на прогулках по-прежнему было её любимой игрой, если не считать игры в топач-волчок с дворцовыми мальчишками. Конечно, трудно не любить игру, в которой всегда побеждаешь: её деревянный топач на верёвочке с лёгкостью выбивал из круга все остальные волчки. Это ужасно злило гордых мальчишек, и во время одной из последних таких игр Салих, самый вредный из всех, который к тому же всегда был против брать в игры девчонку, так вспылил, что с силой пнул её игрушку. Топач улетел и стукнулся о стену, и когда возмущённая Лале побежала за своим волчком, с досадой обнаружила, что он сломался. У неё даже слёзы на глаза навернулись от обиды.              — Ты что творишь, апта́л? — рассердился тогда на приятеля Арслан, её лучший друг, встал перед Салихом и грозно скрестил руки на груди.              Среди дворцовых мальчишек Арслан в свои четырнадцать был одним из самых высоких и крепких. Лале он всё время хвастался, что вырастет таким же сильным, как богатырь Кёроглу, ведь сейчас во время тренировок никто не может его одолеть, и потому он — главный, но она и сама видела, как остальные мальчики его уважают, если не побаиваются.              — Да ей же специальный какой-то сделали! — не сдавался Салих. — Тоже мне султанская племянница!              Мальчишки, однако, не сговариваясь, все встали на сторону Арслана, и компания приняла коллективное решение об изгнании Салиха из дальнейших игр в тот день. А ей, Лале, Арслан пообещал починить её топач, и вот уже несколько дней возился с ним.              Шахи-хатун, разумеется, её времяпровождение в компании мальчиков совершенно не одобряла, как не одобряла и того, что Лале ходит в школу вместе с ними. Обычно девушки, жившие в гареме, в том числе дочери, сёстры и другие родственницы султана по понятным причинам занимались учёбой отдельно от юношей. Однако несколько лет назад сам повелитель, желая сделать процесс обучения более общим и прогрессивным, объявил об открытии смешанных классов, в один из которых определили и Лале.              Девочку такая возможность только радовала. Учиться вместе с одноклассниками было куда веселее, чем дни и ночи напролёт просиживать взаперти за стенами гарема. К тому же, это никак не перечило традициям: Лейли и Меджнун из поэмы великого Низами́ Гянджеви́, которую Лале не так давно прочитала, тоже в школе вместе учились, значит, раньше такое было вполне приемлемо. Это сейчас почему-то мужчины стремятся посадить всех женщин под замок и заставить их носить платки и закрывать лица.              Конечно, любая родственница султана просто обязана быть высокообразованной: знать историю, математику, географию, говорить на нескольких языках, хорошо петь, танцевать и играть на ба́гламе или нéе, красиво вышивать и ездить верхом. Как иначе она будет производить впечатление на своего будущего высокопоставленного и образованного мужа?              Племянница султана всегда очень расстраивалась, когда думала о том, что её товарищи-мальчишки учатся для того, чтобы потом заниматься каким-то важным ремеслом и служить во дворце, а она — просто чтобы кому-то там понравиться. Поэтому Лале решила, что замуж она никогда не пойдёт, несмотря на все наставления и попытки делиться «жизненной мудростью» от Шахи-хатун. Дядя очень добрый, и он наверняка ей разрешит.              В мечтах о будущем ей грезилось совсем другое — то, о чём слагают удивительные легенды персидские поэты: чудесные леса, где под сенью многовековых деревьев живут прекрасные пери, а в тёмных чащобах таится злобный джинн Каиш-баджак с хвостами вместо ног; высокие горы, что вершинами упираются в небо, а в их каменных пещерах обитают великаны-дэвы; море, такое широкое и бескрайнее, что за ним не видно горизонта, а в самой глубине в ясную погоду виден лик Сусулу — дочери Морского царя.              В историях, которые Лале читала и перечитывала раз за разом, мир был наполнен волшебством, смелые и справедливые всегда побеждали, а злые и трусливые получали по заслугам. Вот бы ей когда-нибудь прочесть все книги в мире, стать самой умной и победить в настоящем научном конкурсе! А потом — уехать далеко-далеко, увидеть другие страны, узнать, как там живут люди… Хотя она и в своей стране, и даже в своём городе видела не так уж много: пределы резиденции султана девочка покидала очень редко и только в самых исключительных случаях.              — В той части ещё не смотрели!              Одна из служанок указала прямо в сторону кустов, где пряталась маленькая негодница. Шахи-хатун присела у фонтана, обмахиваясь от жары и усталости, а девушки в тёмных кафтанах и длинных платках, под которыми они прятали волосы и шеи, стайкой, как утята, направились прямо к розам. Лале поняла, что пришло время действовать.              — Вот же она! — воскликнула одна из девушек, указывая другим на быструю тень, скользившую вдоль высоких цветов.              — Постойте, Лале-хатун!              — Куда же вы?              Но девочка только рассмеялась и как юркий мышонок быстрее побежала к выходу из сада.              

3

      Вихрем пробежав сквозь аркаду и оказавшись в одном из внутренних коридоров, Лале тут же бросилась к выходу из дворца. Пролетев, как стрела, мимо удивлённых бостанджи́, девочка наконец выбралась наружу, в большой парк перед дворцом. На кипарисовой аллее уже собралась знакомая компания: мальчики стояли в кругу и вращали ладонями под счёт, чтобы определить, чья команда будет «э́бэ», то есть водящей.              — Чего это вы тут бездельничаете? — всё ещё запыхаясь, с притворной строгостью спросила Лале.              Девочка приблизилась к ватаге мальчишек и упёрла руки в боки, но потом не выдержала и рассмеялась.              Ич-огла́ны все были одеты как один: синие шаровары, белые рубашки, синие полукафтаны без рукавов и простые тёмно-синие тюрбаны. В отличие от визирей и прочих важных дяденек, которые свободный край тюрбана гордо носили на левом плече, юные дворцовые пажи обычно заправляли его под основной убор, чтобы не болтался и не мешал.              Одежда Лале отличалась разве что тканью, которая выглядела гораздо дороже, и длиной. На племяннице султана также были шаровары, длинная рубашка до щиколоток и новенький кафтанчик с красивым цветочным орнаментом. Волосы её были заплетены в косу и убраны под чалму с пурпурным платком.              — Ну вот! Теперь в ви́дку не поиграем… — с досадой протянул кто-то из мальчишек.              Видка была одной из тех игр, в которые девочек никогда не брали, ведь девчонка никого не сможет тащить у себя на спине. Лале отчего-то было приятно вот так врываться в их компанию и заставлять всех менять свои первоначальные планы ради неё. Пусть только попробуют поспорить с ней или, тем более, с Арсланом!              — Значит, придумаем что-нибудь другое, — тут же нашёлся Арслан. — Привет, Лале. Опять от своей старухи удрала?              — Эй! Для тебя она Шахи-хатун, грубиян!              Арслан улыбнулся самым невинным образом и развёл руки в стороны — что, мол, с меня такого взять? Несколько рыжих прядей торчало из-под кособоко намотанного тюрбана, зелёные глаза как всегда светились озорным блеском, а тысяча веснушек на лице придавали ему ещё более весёлый вид.              — Давайте в «Лови вора»? Чур, она эбэ! — выкрикнул невысокий парнишка по имени Адли́.              — А чего сразу я? Так нечестно! — возмутилась Лале и даже топнула ножкой.              Адли тут же присмирел и пожал плечами. Может, мужчины и подчиняют себе женщин, но вот мальчики зачастую во всём слушаются девочек. Особенно таких.              — Считаемся ещё раз, — деловито велел Арслан.              Ребята снова выстроились в круг, теперь пустив в него и Лале. Девочка оказалась по правое плечо от своего друга, вместе со всеми выбросила ладонь в центр и принялась вертеть ею вверх-вниз.              — Арслан, а что мой топач? — тихонько спросила Лале, привстав на цыпочки, чтобы друг её услышал.              — Верхних больше! — крикнул кто-то, закончив считать. — Выходите!              Часть мальчишек отошла, но друзья держали ладони кверху тыльной стороной, а потому остались.              — Почти готов, — отозвался Арслан. — Только верёвку новую найти надо, получше. Пока всё времени нет, но вечером вроде свободен, доделаю. Приходи на наше место послезавтра утром, как раз выходной будет. Я принесу.              — Опять верхних больше! — снова провозгласил счетовод. — Ещё раз…              Но не успели ребята завертеть ладошками, как со стороны дворца до них донёсся зычный голос Махмуда-эфéнди, главного смотрителя хасс ода́ и ответственного за ич-огланов.              — Эй вы, лодыри! Учёба сегодня кончилась, так вы решили и с работы сбежать? Ну-ка быстро все по местам!              — Но у нас перерыв ещё полчаса! — тут же наперебой заголосили возмущённые мальчишки.              Махмуд-эфенди, однако, был непреклонен. Он нахмурил брови и так сурово посмотрел на подопечных, что им ничего не осталось, кроме как, понурив головы, поплестись обратно во дворец.              — Ну вот… — недовольно протянул Арслан, шагая по аллее рядом с Лале. — В выходной, ладно?              Девочка улыбнулась и закивала. Потом подала другу знак рукой, чтобы он её прикрыл, и попыталась незаметно спрятаться за один из кипарисов, но Махмуд-эфенди, конечно же, заметил её ещё издалека.              — Лале-хатун! Нижайше прошу прощения за то, что отвлекаю вас, госпожа, но кажется, вас искала ваша наставница, — нарочито громко и очень вежливо проговорил внимательный слуга.              Нехотя высунувшись из-за кипариса, племянница султана притворно улыбнулась и вынужденно просеменила во дворец за мальчиками, не забыв напоследок смерить Махмуда-эфенди, покорно склонившего голову, испепеляющим взглядом. Лале ещё раз посмотрела на своего друга, махнула ему рукой на прощание и скрылась за углом мозаичного коридора.