Глава 3.

      

Глава 3.

1

      «…Визирь пошёл и нашёл художника, и привёл его, и тот расписал большую комнату во дворце так, что четыре стены этой комнаты были покрыты изображениями людей, и он украсил все фигуры оружием и военными снарядами, изобразил конное и пешее войска, стоящие рядами. Когда всё было готово, визирь позвал царя, и царь встал и пошёл с ним к этим стенам с картинами, и он показал царю все картины. Царь посмотрел и сказал: "Что это за картины? Зачем их нарисовали здесь?". Визирь ответил: "О царь, ты хотел, чтобы я дал тебе людей, не требующих жалованья; вот эти юноши не хотят получать жалованье, поэтому они будут служить царю". Царь сказал: "В них нет жизни; как они могут служить?". Визирь ответил: "О царь, если безжизненные изображения не будут служить, то тем более не будут служить солдаты без жалованья"»…              Словно заворожённая, Лале перевернула тонкую и мягкую льняную страницу и удивлённо ахнула. Она увидела и царя, который, протянув руки вперёд, глядел на своего визиря, и самого визиря, и художника в белом тюрбане, и даже ненастоящих воинов, которых он изобразил — единственных, которые стали бы служить скупому царю даром. Миниатюра была выполнена искуснейшим образом: мастер до мельчайших подробностей прорисовал все узоры на длинном кафтане султана, каждый волосок в бороде мудрого визиря, каждую цепочку в кольчуге нарисованных юношей. Яркие краски можно было хорошо разглядеть даже в слабом вечернем свете, а золотая кайма по краям миниатюры так блестела и сияла в оранжевых лучах уходящего солнца, что казалась сделанной из этих самых лучей.              То была восьмая сказка из сборника «Сказки сорока визирей» — новой иллюстрированной рукописи, которую в качестве подарка для племянницы султан Мурад поручил сделать одному из своих придворных поэтов. Тот перевёл известную «Повесть сорока утр и сорока вечеров» на османский, нанял лучших каллиграфов, заказал миниатюры у самых искусных мастеров Тебриза и Шираза, и теперь у Лале на коленях лежала чудеснейшая книга, какую она видела в своей жизни.              Подобно царице Шахерезаде из «Хезар-эфсане» — «Тысячи легенд», или семи мудрецам из сборника «Синдбад-наме», в этой книге сорок визирей по очереди рассказывали своему повелителю разные истории, чтобы отвлечь его внимание от казни оклеветанного сына. Здесь были притчи о царях и их мудрых и не очень визирях, о хитрых женщинах и праведных дервишах, о бесстрашных людях и о находчивых животных. Однако какими бы поучительными и увлекательными ни были сюжеты сказок, для Лале главной прелестью любой рукописи всегда являлись именно миниатюры.              Будь то битва пророка Мусы с великаном О́гом, Хосров, подглядывающий за купающейся Ширин, приложив палец ко рту в знак удивления — сцена, от которой у Лале всегда вспыхивали щёки, — или миниатюры о султане Махмуде Газневи, философе-ишраки Сухраварди аль-Мактуле и Ибн Сине, величайшем враче Золотого века ислама, — изображения всегда завораживали и приковывали к себе внимание гораздо сильнее самих историй.              Текст — это всего-навсего набор слов. Иногда искромётных и остроумных, иногда — полных печали и тоски, но всегда создающих мир лишь в воображении. Мир нематериальный, тонкий, призрачный, как рассветная дымка, готовый растаять и испариться в любую минуту. Миниатюра же выхватывала самый яркий, самый точный момент истории, помещая всю её суть в одно изображение. Тот, кто умел читать рисунки, мог с одного взгляда понять историю целиком и полностью: изображение было миром истинного смысла.              Лале очень печалило то, что в османских бейликах искусство миниатюры чтилось совсем не так, как в Иране, Индии, Китае или Монголии. Дотошные османские каллиграфы всегда готовы лишнюю сотню раз переписать текст священного Корана, соревнуясь в мастерстве владения арабской вязью, но вот открывать художественные мастерские отчего-то никто не спешит. Юная племянница султана хотела во что бы то ни стало овладеть искусством рисунка и однажды открыть собственную мастерскую, но пока она могла довольствоваться лишь собиранием рукописей с самыми прекрасными миниатюрами в собственной маленькой коллекции. Многие из них она получила в подарок от своего кузена, который тоже был большим поклонником искусства художников.              Лале тут же постаралась отогнать мысли о шехзаде Хасане, но в груди уже больно кольнуло, как будто огромная игла впилась в самое сердце. Несколько горячих капель упало прямо на прекрасную миниатюру, Лале поспешно размазала слёзы по лицу рукавом кафтана и вздохнула.              Лёгкий порыв ветра заставил её поёжиться. Вот уже два часа она сидела в своём любимом месте — в старом саду заброшенного домика на краю султанской резиденции, некогда красивом и даже роскошном, но опустевшем и осиротевшем теперь без хозяев. Многие опасались этого места, считая, что в стенах старого дома водятся джинны и шайтаны, но Лале точно знала: никого здесь нет и быть не может. Потому она без страха проводила в домике дни и вечера — например, такие, как сегодняшний.              Конечно, когда солнце стало постепенно клониться к горизонту и пришло время вечернего намаза, Лале пришлось сходить во дворец, но после она сразу же вернулась сюда, ловя за чтением последние вечерние лучи. Тихая служанка, всегда сопровождавшая юную госпожу, когда та не сбегала тайком, что-то вышивала, сидя у небольшого пруда на почтительном расстоянии.              Холодный ветер снова неприятно укусил за щёки, а солнечный свет совсем потускнел. Племянница султана вздохнула и закрыла прекрасную книгу в мягком переплёте из телячьей кожи, инкрустированном маленькими драгоценными камушками, потом встала, подозвала служанку и протянула рукопись ей. Обернувшись напоследок, Лале направилась к выходу из заброшенного сада того дома, где она когда-то родилась. Дома, что некогда принадлежал Айше-хатун, ныне почившей сестре великого султана. Её матери.              

2

      Подступающие сумерки постепенно заполняли пространство вокруг волшебной синевой, мягко ложились на плечи и скрадывали тени, а звуки, казалось, все тонули в густой тишине. На одной из парковых тропинок, ведущих к главной аллее, показались две тоненькие фигурки: одна поменьше — впереди, и одна повыше, бесшумно ступавшая за первой. Вдруг маленькая остановилась на месте, потом схватила высокую за руку и быстро утянула за собой, спрятавшись за одним из кипарисов.              — Лале-хатун, что случилось? — испуганно пролепетала калфа.              Юная племянница султана шикнула на неё, приложив палец к губам, и медленно зашагала вперёд, теперь скрываясь за стволами деревьев. Сперва Лале подумала, будто стук ворот ей только почудился, однако постепенно стало ясно, что гомон каких-то странных голосов действительно приближался: кто-то зашёл на территорию резиденции.              Девочка незаметно высунулась из-за кипариса и тут же спряталась обратно: с другой стороны, у дворцовых ворот, стоял сам султан Мурад в сопровождении нескольких бостанджи, замерших позади него, словно немые изваяния. Гордо подняв голову и величественно расправив плечи, повелитель османов смотрел прямо перед собой, на людей, что остановились на другом конце аллеи.              — Госпожа, боюсь, нас не должно здесь быть, — прошептала калфа.              Лале только отмахнулась и снова осторожно выглянула из своего убежища. Девочка часто рисовала и читала в полумраке, а потому видела не очень хорошо, и ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть высокого человека в длинном дорожном кафтане и в высокой шапке, подбитой мехом, который шёл по аллее к дворцу. Двое его стражей, держа ладони на рукоятях мечей, неотступно следовали за ним, на каждом шагу звеня тяжёлой кольчугой, а впереди указывал дорогу один из бостанджи.              — Прибыл воевода Тыруклу Влад-бей из Кара Ифлака, — громко объявил стражник и отошёл в сторону.              В несколько тяжёлых размашистых шагов воевода оказался прямо перед султаном, который смерил подошедшего повелительным взглядом. Воевода с достоинством выдержал этот взгляд, а после опустился на одно колено, прикладывая унизанную перстнями руку султана к губам и лбу, а вслед за ним на колени опустились и его стражники. Затем он склонил голову и прижал правый кулак к сердцу.              Лале просто распирало от любопытства, и она маленькой тенью перебежала через два кипариса, чтобы оказаться поближе. Зачем кому-то из дядиных вассалов потребовалось приезжать в такой спешке, что его даже встретили не в зале совета, а прямо на улице?              Воевода поднялся на ноги и о чём-то заговорил с султаном. Голос дяди был суровым и повелительным, но и другой правитель отвечал ему с не меньшим достоинством. Лале вся обратилась в слух, но почти ничего не могла расслышать: только сильный акцент, с которым говорил прибывший чужеземец, и пару слов о маджарах, войне и прочих непонятных для неё вещах.              Султан о чём-то спросил, воевода повернулся к своим людям, поднял ладонь и слегка махнул ею в воздухе. Из темноты выдвинулся конвой стражников, а когда они расступились, Лале увидела, как вперёд выходят двое мальчиков. Тот, что постарше, невысокий и худощавый, держал за руку второго, совсем ещё маленького. Девочку осенила внезапная догадка: ко двору прислали заложников!              Дети медленно приблизились к султану, старший исподлобья взглянул на повелителя османов и тут же отвернулся. В темноте блеснули его злые глаза, и Лале чуть не вскрикнула: ей показалось, что он смотрит прямо на неё. Девочка закрыла рот руками и бесшумно скользнула за дерево, однако убедившись, что её всё-таки не заметили, высунулась снова. Мальчик уже не смотрел в её сторону, а опустил голову и разглядывал носки своих сапог.              Воевода что-то сказал на чужом языке, старший сын сделал вид, что не слышит его. Тот повторил громче, мальчик огрызнулся в ответ, потом снова посмотрел на султана и, не отводя взгляда, медленно опустился на одно колено и с силой ударил себя кулаком в грудь. Султан снисходительно промолчал. Чужеземец прикрикнул на сына, но мальчик тут же вскочил на ноги и ответил ему таким же гневным голосом. Воевода что-то добавил строгим тоном, явно нетерпящим возражений, и его сын гордо отвернулся, снова схватив за руку младшего брата, который начал тихонько всхлипывать.              Двое правителей ещё о чём-то говорили, но Лале больше даже не пыталась прислушаться. За соседним деревом дрожала от страха взволнованная калфа, а юная племянница султана с любопытством разглядывала дерзкого мальчишку. В полумраке только и было видно, что он примерно её возраста, что у него чёрные, как смоль, волосы, а также что он не моргая смотрит в землю и с силой стискивает руку хнычущего брата. Лале прикусила начавшую подрагивать нижнюю губу: ей стало жаль юных чужеземцев. Она подумала, что будь это сценой из какой-нибудь истории, иранский или китайский мастер непременно превратил бы этот момент в миниатюру: с одного края композиции — вассал, глядящий на своего сюзерена, а с другого, разделённые с отцом величественной фигурой султана по центру — двое мальчиков, которым предстояла такая долгая разлука с домом.              Султан сделал еле заметный жест рукой, воевода сдержанно поклонился и подошёл к детям. Чужеземец хотел заговорить со старшим сыном, но тот отвернулся и сильнее стиснул зубы. Тяжело вздохнув, воевода присел на корточки и взял за маленькие ручки младшего, который, видимо, только теперь начал понимать, что происходит. Он тихонько заплакал, отец обнял его и прижал к себе, гладя по голове и шепча что-то на ухо.              Наконец, воевода аккуратно отодвинул от себя младшего сына, медленно поднялся на ноги и в упор посмотрел на старшего. Мальчишка, обняв себя за плечи, угрюмо глядел в сторону, не поднимая глаз на отца. Воевода протянул к нему руку, но тот снова дёрнулся и ещё сильнее отвернулся, процедив что-то сквозь зубы. Отец смерил его тяжёлым взглядом, в котором на миг прочитались и боль, и отчаяние, и поразительное стальное спокойствие. Лале вдруг испугалась, на что ещё может быть способен человек, который вот так смотрит на своего сына перед тем, как отдать его врагам.              Но куда больше Лале напугал сам мальчишка. Вечерняя темнота обволакивала его со всех сторон, словно пыталась проглотить, и от того невысокая фигура казалась ещё меньше, особенно на фоне рослых правителей. Однако его злые как у затравленного волка глаза пылали такой ненавистью, что мурашки бегали по спине.              Воевода отвернулся от сына и вопросительно посмотрел на султана. Тот согласно кивнул и отдал приказ одному из бостанджи — тому же, который привел отряд ко дворцу. Стражник поклонился и выступил вперёд, приглашая воеводу следовать за ним. Чужеземец последний раз бросил взгляд на своих детей, теперь стоящих рядом с султаном, и, сделав три шага назад спиной, развернулся и стремительно зашагал следом за бостанджи.              — Tata! Tata!!! — кричал ему вслед дрожащий детский голосок.              Старший брат крепко держал за плечи младшего. Тот вырывался и протягивал руки к отдаляющейся фигуре отца, а затем, совсем обессилев, повернулся и обнял брата за пояс. Лицо старшего мальчишки словно превратилось в безжизненную белую маску, и он, не мигая, провожал отца отсутствующим взглядом, пока тот не исчез в тени деревьев. Бо́льшая часть чужеземцев последовала за ним, оставшиеся двинулись вперёд, к дворцовым воротам, неся сундуки и тюки с вещами и вереницей мелькая перед глазами Лале.              Султан обратился к новому воспитаннику, но тот продолжал хранить упрямое молчание. Повелитель османов добавил что-то другим, более добрым и мягким голосом, совсем не похожим на тот, которым он разговаривал с его отцом, а потом развернулся и медленно двинулся в сторону дворца. Мальчишка, по-прежнему не проронив ни слова, поднял на руки младшего брата, который клевал носом сквозь слёзы, и пошёл следом за султаном. Звук шагов постепенно исчезал вдали, пока совсем не растворился во мраке.              Только тогда Лале наконец тихо выскользнула из своего укрытия, утягивая за рукав перепуганную до полусмерти служанку, воровато огляделась и тут же ахнула, встретившись взглядом с бостанджи, оставшимся у входа во дворец. Он удивлённо поднял брови и глянул туда, куда только что ушёл султан, ещё раз посмотрел на его племянницу и растерянно пожал плечами, а потом еле заметно кивнул в сторону двери во дворец. Лале облегчённо выдохнула и бросилась как можно быстрее бежать наверх.              

3

      — Опять валандаться без дела собралась? Ещё чего! — строго заметила Шахи-хатун, расчёсывая длинные каштановые локоны своей подопечной костяным гребнем. — Вчера под ночь пришла, сегодня уже с утра куда-то собралась… Хоть в святой аль-Джума хулиганством своим не занимайся.              Лале скорчила рожицу своему отражению в зеркале, передразнивая ворчащую себе под нос наставницу.              — Не хулиганством! — возразила маленькая хатун. — Я книгу дядину пойду читать.              — В библиотеку иди и читай, сколько влезет. А лучше здесь посиди, — сказала Шахи-хатун, а племянница султана поджала губы и отвернулась. — И не дёргайся!              Женщина умело закрутила воспитаннице волосы по бокам в красивые жгутики, плавно переходящие в косу, и принялась наматывать чалму. В душную библиотеку Лале идти совсем не хотелось. Наверняка там уже с утра толпятся моллы — неутомимые толкователи Корана, вечно занятые учителя и школьники, делающие вид, что учат какой-нибудь урок, а на самом деле чертившие всякие закорючки на обрывках льняной бумаги. Сидеть в покоях и глазеть на уже приевшиеся кровать с балдахином и дамастовыми подушками, расшитыми на заказ лучшими мастерами Сирии, китайские комоды и шкафы, венецианское зеркало в узорной раме и окно с панджарой — тем более.              — Я же буду под присмотром, — заявила Лале и умоляюще поглядела на наставницу через отражение.              Шахи-хатун закончила с её убором, с которого на плечи девочке упал тёмно-зелёный платок, и покачала головой.              — Ладно уж, — сдалась наставница. — Иди с Богом. Только смотри, успей вернуться к полуденному намазу.              Солнце было уже высоко и приветливо дарило миру своё тепло. С облегчением заметив, что на смену ночному стражнику пришёл другой, Лале и её «надзирательница» покинули дворцовые ворота. Сегодня племянницу султана сопровождала Зара́-калфа, замотанная в ферадже тёмного цвета и с белым яшмаком на лице. В руках она несла две книги в толстых переплётах: для себя и для маленькой хатун. Лале очень нравилось ходить в домик именно с Зарой, потому что она одна из немногих предпочитала чтение вышиванию, и с ней она могла иногда поговорить о чём-нибудь интересном.              Девочка бодро шла по кипарисовой аллее, иногда задорно подпрыгивая на месте и напевая себе под нос частушки-мани, как вдруг там, где заканчивалась аллея и начинались дорожки к другим дворцовым постройкам, она заметила какую-то возню.              — Не умеете обращаться с животными — так не беритесь! — послышался смутно знакомый голос. Лале так и застыла на одной ноге, прислушиваясь.              — Да ты кто вообще такой? — сурово отвечал кто-то из дворцовых стражников, которого перебивал скулёж собаки… Очень знакомой собаки.              Лале, не разобрав ответа, со всех ног бросилась вперёд. В несколько секунд она оказалась рядом с бостанджи, держащим на длинном поводке маленькую гончую с белым брюшком, чёрной спиной и несколькими рыжими пятнами на боках и голове. Испуганная собака упиралась и выла, девочка тут же упала рядом с ней на колени, пачкая широкий зелёный кафтан и края шаровар, и принялась её гладить. Та, признав знакомого человека, перестала скулить и прижалась всем своим маленьким тельцем к Лале.              — Ты нашлась, милая! Где же ты бегала столько дней? — тихонько приговаривала девочка, обнимая гончую, всю измазанную в земле и грязи.              Шум спора утих. Лале подняла голову и сурово посмотрела на стражника, к которому подошёл другой и что-то тихо сказал, показывая ей за спину.              — Куда это вы её тащите?! — гневно спросила племянница султана.              Мужчина почесал затылок, невольно пряча поводок за спиной, и неловко кашлянул.              — Здравствуйте, Лале-хатун, — поклонился бостанджи. — Вот, в лесу за воротами сегодня утром нашли, мне велено на псарню отвести.              — Это же Гюзали́к, гончая шехзаде Хасана! Ей не место на псарне! — возмутилась Лале, потрепав бедную кроху за ушком.              — Так знаем, Лале-хатун. Однако теперь… Сами понимаете, — попытался оправдаться стражник, но его перебил знакомый голос с сильным иноземным акцентом.              — И что же, вы домашнего щенка решили потащить туда, к злобным псинам? — с негодованием спросил мальчишка где-то у неё над головой.              Девочка медленно повернулась и снизу посмотрела на его бледное, искажённое злобой лицо. При свете дня оно было уже не таким страшным, каким казалось прошлой ночью, но Лале всё равно похолодела и поспешила отвести глаза. Второй стражник отошёл от первого и встал позади мальчика.              — Прошу прощения за неподобающее обращение, господин, — вежливо извинился тот, что держал собаку. — Однако вы ничего не можете сделать: теперь собака — собственность великого султана.              — Но зачем такую малютку, приученную к ласке, селить с взрослыми собаками? На псарне их сотни, и далеко не все дружелюбны! — упрекнула Лале.              Мальчик скрестил руки на груди и с недоумением покосился на незнакомку.              — А куда её девать-то, Лале-хатун? — развёл руками стражник. — Во дворце о ней больше некому заботиться.              — Мне отдайте. Я придумаю, как за ней присмотреть.              — Но… Разве повелитель позволит?              Лале поднялась на ноги и уверенно протянула руку за поводком.              — Как скажете… — пожал плечами стражник. — До свидания, Лале-хатун.              Мужчина поклонился и пошёл по аллее в сторону дворца, несколько раз удивлённо оглянувшись. Лале погладила новую питомицу по голове, отвязала ошейник, и гончая тут же весело забегала вокруг хозяйки, а потом подбежала к ногам мальчика, обнюхивая незнакомца. Чужеземец присел на корточки и протянул руку к собаке, которая спокойно дала себя погладить и завиляла хвостом. Позади него замер второй стражник, а за спиной Лале так и стояла Зара, кое-как догнавшая маленькую госпожу. Племянница султана посмотрела на бостанджи, сопровождавшего юного заложника, и рукой сделала ему знак удалиться.              — Идите-идите! За нами присмотрит Зара-калфа, — сказала Лале и строго добавила: — Вы же не будете ходить следом за женщиной из гарема?              Бостанджи растерянно посмотрел на Зару, прижимавшую к груди книги, неловко поклонился и зашагал прочь по аллее.              

4

      — Здравствуйте, — громко и уверенно начала Лале, посмотрев на мальчика, который перестал гладить собаку и замер. — Кажется, мы с вами не раньше не встречались.               — Недавно приехал, — буркнул мальчишка себе под нос.              Он встал на ноги, обняв себя за плечи, и с вызовом посмотрел на Лале. Теперь она могла как следует рассмотреть его: мальчик был с неё ростом, даже чуть ниже, худой и бледный, с лохматой чёлкой на лбу и вытянутым лицом, показавшимся Лале каким-то слишком острым. Под глазами у него лежали большие тёмные круги, и только сами глаза, пристально рассматривающие собеседницу, горели льдисто-голубым пламенем.              Девочка тоже скрестила руки на груди и даже немного задрала нос.              — Меня зовут… — деловито начала Лале, но договорить не успела.              — Я не глухой, слышал.              Лале опешила: никто раньше не разговаривал с ней, принцессой крови, в таком тоне.              — И всё же, мне показалось вежливым представиться! — возмутилась племянница султана, стараясь сохранять достоинство. — Чего вы, между прочим, так и не сделали.              Чужеземец закатил глаза и повёл плечами. Губы его растянулись в какой-то злобной гримасе, от чего лицо тут же перекосилось на одну сторону и стало совсем некрасивым.              — Что тебе от меня надо, мальчик? — раздражённо спросил чужеземец.              — Я не мальчик! — возмутилась Лале и даже топнула ножкой. — Ты что, прослушал, как меня назвали? Хатун — это благородная госпожа, и тебе стоит быть повежливее!              Мальчишка удивлённо осмотрел её с головы до ног.              — Я почём знаю, как у вас кого называют, — пробормотал он, немного смутившись.              Вдруг Гюзалик, до этого вертевшаяся у них под ногами, бросилась в сторону парка. Лале выдохнула и обрадовалась, что у неё появился повод закончить разговор с этим бестактным мальчишкой.              — Что ж, всего доброго, — бросила племянница султана, резко развернулась на пятках и гордо зашагала вслед за убегающей собакой. Однако несколько мгновений спустя она услышала за спиной быстрые шаги, и вскоре чужеземец уже шёл по тропинке рядом с ней.              — У вас, наверное, много дел после приезда, — холодно процедила Лале, не поворачиваясь к нему. — Не хотелось бы отвлекать.              — Вы сами оставили меня без сопровождения, а возвращаться во дворец я не собирался, — пробубнил мальчишка. — Да и нет у меня никаких дел. Мне сказали, что учёба начнётся только завтра, а в остальном на нас тут всем плевать.              — Неправда! — возмутилась Лале. — Дядя Мурад заботится о…              — А, так я имею честь говорить с племянницей самого султана? — наигранно протянул чужеземец. — Вот так поворот, Ваше Высочество!              Лале тут же захотелось как-нибудь нагрубить в ответ, и она придумала, как одновременно и уколоть его, и поразить своей «проницательностью».              — Вы слишком остры на язык. Для пленника.              Голубые глаза вспыхнули смесью удивления и страха и сразу потухли. Мальчик осунулся и сильнее обхватил себя за плечи, будто ему было очень холодно.              — Откуда знаете?              — Догадалась, — соврала Лале.              Она сразу вспомнила прошлую ночь, такой же отсутствующий и потерянный взгляд пленного мальчишки, и ей почему-то стало неуютно и даже немного стыдно. Какое-то время они шли рядом по тропинке, будто бы не замечая друг друга. Вдоволь набегавшись, к ногам новой хозяйки вернулась Гюзалик.              — Вы возьмёте её во дворец? — еле слышно спросил чужеземец.              — Не могу, — глубоко вздохнув, отозвалась Лале. — Нельзя держать в доме нечистых животных.              — Но ведь сказали, что её прошлый хозяин…              — Это другое.              У Лале на глаза набежали непрошенные слёзы. Мальчишка остановился и снова сел на корточки, играя с маленькой гончей. Девочка подумала о добром и милом кузене, которого весной постигла такая ужасная трагедия.              — Шехзаде Хасан упал с лошади во время охоты, — тихо начала племянница султана. — Он долго… болел после этого, и дядя разрешил Гюзалик быть рядом с ним. Ах, бедный дядя...              Мальчишка промолчал, видимо догадавшись, чем закончилась болезнь.              — Во время джана́зы она убежала в лес, — продолжила Лале, тоже присаживаясь на корточки и гладя собаку. — Хвала Всевышнему, теперь нашлась.              Счастливая гончая, принимая ласку от четырёх рук сразу, легла на спину и довольно растянулась. Лале невольно подняла взгляд, поближе рассматривая бледное лицо мальчишки, который словно нарочно не смотрел в её сторону.              — Вы так и не сказали, как вас зовут, — почти шёпотом заметила Лале.              — Влад.              — Очень приятно, — племянница султана легонько улыбнулась и поднялась на ноги. — Я думаю отвести её кое-куда... В одно тайное место. Можете пойти со мной, Влад-эфенди, если поклянётесь никому не рассказывать.              Влад тоже поднялся и коротко кивнул. Лале свернула с основной тропинки, мальчик, собака и тихая служанка направились за ней. Они пошли по узкой песчаной дорожке, где тихим шелестом их встретили высокие дубы с зелёными резными листьями, сквозь которые играючи светило солнце. В воздухе туда-сюда носились редкие насекомые, и одна разноцветная бабочка даже села Владу на плечо, но мальчик только брезгливо стряхнул её.              — Откуда вы знаете наш язык? — невзначай поинтересовалась Лале.              — Отец настоял, чтобы мы учили. Он был здесь раньше… дипломатом.              Девочка понимающе кивнула.              — Вы сказали про учёбу. Наверное, поступите в дворцовую школу? Значит, мы будем учиться вместе, — сказала Лале и, заметив, как Влад удивлённо поднял брови, с гордостью добавила: — Да, у нас есть смешанные классы.              Мальчик нахмурил брови и о чём-то задумался. Девочка снова обратила внимание на круги у него под глазами, которые казались ещё больше в тени деревьев.              — Вы плохо спали?              — Я не спал, — глухо ответил Влад. — Мой брат всё время просыпался и плакал.              — Так вы здесь с братом? — притворно удивилась Лале. — А откуда вы?              Влад замялся.              — Вы… зовёте это Дакией. Или Ифлак.              Лале снова задумчиво кивнула, вспоминая, что читала об этой стране. Кажется, там было много гор, много леса и много рек, но спрашивать подробнее у хмурого мальчишки она не решилась.              По ставшей слишком буйной роще вокруг девочка поняла, что они добрались до заброшенной части и скоро выйдут к домику. После смерти любимой сестры султан не смог ни подарить его кому-нибудь другому, ни тем более снести, поэтому двухэтажное строение из обожжённого кирпича с потрескавшейся мраморной отделкой, маленьким разросшимся садиком и уже давно не работающим фонтаном так и осталось стоять в неприметном углу султанской резиденции.              Лале легко открыла заедающую калитку, чуть приподняв её над землёй. Петли скрипнули, кто-то у пруда услышал это и подскочил на ноги.              — Ну наконец-то! — раздался знакомый голос.              Девочка застыла на месте.              — Ой, Арслан! — растерялась девочка. — Прости, я совсем забыла...              Лучший друг сперва улыбнулся, но потом посмотрел ей за спину и подозрительно сощурился. В руках он крутил тот самый топач на верёвочке.              — Я тебя жду-жду, а ты!.. Гуляешь тут с кем попало, — вдруг раздосадованно протянул Арслан. — Кто это вообще?              Лале невольно обернулась. Влад выразительно посмотрел на незнакомца, ясно давая понять, что «кто попало» тут явно не он. Девочка снова глянула на друга.              — Ты чего? — изумилась Лале.              — Да ничего! — отрезал мальчишка и решительно шагнул к ней, протягивая топач. — На свою... штуку. Хорошо провести время.              Арслан отвернулся и направился к калитке, даже не заметив маленькую гончую. Влад хотел что-то сказать, но Лале жестом его остановила.              — Ты на солнце перегрелся? — вдогонку крикнула девочка. — Или в тебя вселился шайтан?              Мальчишка замер у калитки, потом развернулся и глядя прямо ей в глаза заявил:              — Сама ты шайтан!              Лале не верила своим ушам: теперь ей грубил и лучший друг! Девочка хотела возмутиться, но вместо этого только растерянно протянула:              — Ну и куда ты?              — В мечеть. Джума-намаз скоро, — коротко ответил Арслан и снова отвернулся, сперва смерив Влада презрительным взглядом. — Опоздаю.              До намаза было не меньше часа, и они оба прекрасно это знали. Лале вопросительно посмотрела на чужеземца, но тот только пожал плечами.              — Я тоже пойду, Лале-хатун. До свидания, — буркнул Влад, забыв про отсутствие сопровождающего, и зашагал к калитке, когда фигура Арслана исчезла в тени деревьев.              Лале так и осталась стоять с открытым ртом, провожая его взглядом. Только гончая бегала у её ног, да служанка пряталась за спиной, по-прежнему сжимая в руках две книги.