Глава 9.

      

Глава 9.

1

      Город ликовал. Отовсюду раздавались радостные выкрики, люди хлопали в ладоши, а некоторые женщины бросали под ноги идущим солдатам цветы и мелкие монеты. Мехтеранé выбивали ритмы на даву́ле и табылба́зе, которые дополняла воинственная мелодия зурны́. Возглавлял процессию победоносный султан верхом на лихом гнедом арабском скакуне.              Он сурово смотрел вперёд, ведя за собой своих янычар, аза́пов и акынджи́. Знаменосец, что вышагивал рядом с ним на поле боя с высоко поднятым копьём, к древку которого тогда был прибит осквернённый мирный договор, теперь держал на высокой пике голову юноши. Красивое лицо застыло в предсмертной гримасе: глаза выкатились из орбит, перекошенный рот раскрылся в немом вопле, а слипшиеся кудри торчали во все стороны, как солома.              Султан и его армия вовремя преградили путь неверным. Лживые предатели не успели зайти на их территорию слишком далеко: ни одна османская крепость на пути к Эдирне не сдалась без боя и не капитулировала. Судьба крестоносцев решилась на Варненских болотах, где после двух дней ожесточённых сражений победителем вышел великий султан.              У крестносцев было преимущество. Пусть численное превосходство осталось за османами, неверные находились в удобном положении, но по воле Всевышнего были наказаны за своё клятвопреступление. Глупый юнец возомнил себя героем и ринулся в бой, покушаясь на жизнь султана, но потерпел сокрушительное поражение и погиб, валясь в грязи под раненой лошадью. Теперь голова короля Владислава навеки останется султанским военным трофеем. Позорно бежали испуганные и жалкие воины, узнав о смерти своего предводителя. Бежал и Белый рыцарь, и ифлакский мальчишка.              Султан помнил, как однажды увидел его издали, ещё на изготовке. Юноша, ведущий даков в бой, верхом на коне проезжал перед рядами своих воинов — все по меньшей мере вдвое старше его, — и громко кричал им что-то воодушевляющее. Потом он обернулся, и султану показалось, что мальчишка смотрит прямо на него, хотя на таком расстоянии он не мог быть в этом уверен. Смотрит смело, нагло и даже вызывающе. Готовый биться до последнего, ибо ещё не ведает, какой исход их ожидает.              

2

      — Семь тысяч даков выступили на стороне маджарского короля! Не меньше! И это после того, как я позволил ему больше не являться с данью лично! После того, как принял его детей в стенах своего дворца, как почётных гостей!              Голос султана Мурад-хана Хазретлери был подобен грому. Черноволосый мальчик, которого приволокли в зал и бросили на колени перед правителем, так и стоял, упёршись ладонями в пол, не поднимая глаз и не говоря ни слова. Недавно низложенный шехзаде прожигал пленника таким злорадным и яростным взглядом, что казалось вот-вот воспламенит его.              — Понимаешь, что это значит, сын предателя? — мстительно прошипел Мехмед, делая шаг вперёд и наклоняясь к мальчику. — Я лично прослежу, чтобы тебя замучили так, что…              — Молчи, когда говорит твой повелитель! — громогласно осадил его султан.              Шехзаде, уже замахнувшийся, чтобы пнуть мальчика в живот, остановился и растерянно посмотрел на отца. Великий визирь, что стоял подле султана, покорно склонив голову, исподлобья глянул на пленника, хранившего полное молчание. Он не шевелился и словно даже не дышал.              — Встань, юноша, — приказал султан Мурад.              Мальчик исполнил повеление, по-прежнему глядя в пол. Руки его дёрнулись вверх, плечи осунулись, но княжич совладал с собой и остался стоять с прямой спиной.              Повелитель османов поднялся со своей софы, миновал отошедшего в сторону шехзаде, подошёл к пленнику и грозно поглядел на него сверху вниз.              — Думаю, ты догадываешься, какое наказание для твоего отца должно за этим последовать.              Мальчик медленно кивнул. Султан тяжело вздохнул и продолжил:              — Я долго думал…              — Не трогайте брата, — вдруг еле слышно перебил пленник. — Пожалуйста.              Повелитель правоверных удивлённо вскинул брови и хотел что-то сказать, но услышал шум у входа в залу и отвлёкся. Раздались стуки, удары и крики, после чего тяжёлая дверь со скрипом распахнулась, и кто-то стремительно влетел внутрь.              — Мой хан! Я не знал, как её остановить! — беспомощно пролепетал ага́, стоящий у входа.              — Дядюшка, умоляю вас! Это ведь несправедливо, так нельзя, нельзя! Нельзя!..              Лале, его маленькая племянница, кричала на бегу, размазывая по щекам градом катившиеся слёзы. Девочка схватила дядю за руку и чуть не упала, захлёбываясь рыданиями, но султан придержал племянницу за локти и осторожно поставил на ноги.              — Всё весьма справедливо, — едко процедил шехзаде Мехмед, но повелитель гневно глянул на него, и принц тут же стушевался.              Лале, всё ещё крепко держась за дядину руку, вытерла лицо рукавом и обернулась. Пленник отчаянно посмотрел на неё в ответ, а после поджал губы и отвёл взгляд в сторону. Султан обнял племянницу за плечи, а она спрятала лицо в его одеянии и разрыдалась ещё сильнее. Стражники у дверей сделали шаг вперёд, но повелитель остановил их жестом руки.              — Ну-ну, милая, не плачь, — тихо приговаривал султан Мурад, гладя девочку по голове. — С твоим другом всё будет хорошо.              Пленник от неожиданности поднял глаза и непонимающе уставился на султана, но тут же в смятении опустил голову. Лицо шехзаде перекосилось от ненависти и негодования, а великий визирь продолжил задумчиво постукивать указательным пальцем по тыльной стороне другой ладони. Лале громко всхлипнула и с надеждой посмотрела на дядю.              На самом деле султан сразу решил, что снова причинять вред заложникам он не станет, тем более не станет увечить детей. И если какие-то насылаемые шайтанами сомнения касательно немыслимого милосердия, которое он собирался проявить, ещё обитали в его душе, то теперь, когда сам Всевышний послал ему ангела, и узрев невинные детские слёзы, повелитель османов полностью уверился в правильности своего решения.              В мире и так слишком много боли и страданий, а видеть мучения дочери своей любимой сестры султану Мураду было бы просто невыносимо. К тому же, он должен доказать гяурам, что в отличие от них правоверные не нарушат договора, а терять единственно возможный залог верности ифлаксого бея ему было невыгодно. Правда, как оказалось, залог недостаточный.              — Может, вместо пыток устроить ему голодовку в крепости Эгригёз? — злобно прошипел не унимающийся шехзаде, но султан снова приструнил его:              — Уймись, мальчишка! Или ты забыл своё место?              — Но… — Мехмед промямлил ещё что-то неразборчивое, однако отец показательно отвернулся, ясно давая понять, что не желает больше его слышать.              Лале тут же вырвалась, подскочила к пленнику и наивно расставила руки в стороны, словно это могло как-то его защитить. Испуганный, но решительный взгляд Лале был устремлён на шехзаде.              — Успокойся, Лале, — мягко заговорил султан. — Я уже сказал: твоему другу ничего не угрожает.              Девочка прикусила дрожащие губы, медленно опустила руки и отошла в сторону. Султан смерил пленника повелительным взглядом.              — Мы, султан Мурад-хан Хазретлери, властитель Дома Османов, хан ханов, повелитель правоверных и наследник пророка Владыки Вселенной великодушно даруем тебе помилование, неверный.              У мальчишки подкосились ноги, и он чуть не рухнул на ковёр перед султаном, кое-как удержав равновесие.              — Влад Тыруклу должен быть как можно скорее извещён о нашей милости, — объявил великий султан. — Пусть знает, чьё расположение он грозится вновь потерять.              Слуга в углу залы тут же принялся записывать то, что ему было велено.              — Я хочу, чтобы ты до конца своих дней помнил об этом, юноша, — тихо, но строго добавил повелитель османов. — А теперь ступайте.              Лале, почти совсем перестав плакать, крепко обняла дядю, поцеловала его правую руку и приложила её ко лбу. Она благодарно посмотрела на него блестящими глазами, а после дёрнула пленника за рукав. Мальчик повторил её жест, тоже поцеловав руку султана холодными губами и приложив её ко лбу, а после на негнущихся ногах попятился к выходу из залы. Девочка схватила его за запястье и утянула за собой.              

3

      Казалось, они брели по мозаичному дворцовому коридору целую вечность. Лале боялась обернуться, будто если она случайно посмотрит на него, Влад исчезнет, как в каком-то древнем э́ллинском мифе, который она читала очень и очень давно. Исчезнет, снова оказавшись в той зале, лицом к лицу с неминуемой опасностью, которой они избежали только каким-то чудом. Девочка продолжала тащить его за руку, сама не зная, куда именно идёт.              — Лале, — тихо позвал голос сзади.              Она даже не замедлилась, упрямо продолжая свой путь.              — Лале, постой.              Девочка снова не отреагировала.              — Ну хватит!              Влад резко остановился и потянул её на себя. Лале споткнулась и тут же опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядами, потому что не хотела снова расплакаться. Они бы, наверное, так и остались молча стоять друг перед другом — Влад как обычно обнимал бы себя за плечи и угрюмо смотрел в сторону, а Лале бы тихо шмыгала носом, — если бы из-за угла вдруг не показалась знакомая фигура.              — Я уже всё тут оббегал! Вас ищу! — взволнованно заговорил Арслан, оказавшись рядом с друзьями. — Что случилось?              Мальчик смотрел то на Лале, то на Влада, но они оба продолжали хранить молчание. Арслан взял друзей за плечи.              — Эй! Я с вами разговариваю!              — Ничего не случилось, — подал голос Влад. — Всё нормально.              — Смеёшься? — возмутился Арслан. — Я думал, тебя уже...              Лале снова всхлипнула, и мальчик умолк.              — Где Раду? — отрешённо спросил Влад.              Арслан замялся.              — Не знаю... У вас, наверное.              — Пойду найду его.              Пленник быстро посмотрел на Лале, и в его коротком взгляде смешались и смущённая благодарность, и пережитые недавно стыд и страх, свидетельницей коих она невольно стала, и тихая, отчаянная горечь. Она не сдержалась и схватила его за руку.              — Влад, мне так жаль! — шёпотом воскликнула девочка.              Мальчик отвернулся, а её пальцы, держащие его рукав, безвольно разжались сами собой.              — Мне тоже, — отозвался пленник.               — Твой отец...              — Не мог поступить иначе, — неожиданно твёрдо, но вместе с тем горько отрезал Влад. — Князь должен думать о своей стране. Мне жаль, что у них ничего не вышло.              Лале испуганно ахнула и поднесла ладони к лицу. По её щекам снова заструились слёзы.              — Ч-что ты такое говоришь?              Влад развернулся и хотел уйти, но теперь уже Арслан поймал его за локоть. Какое-то время мальчики пристально смотрели друг другу в глаза, и каждый внутри решал для себя что-то важное.              — Мы на твоей стороне, — спокойно произнёс Арслан. — И мы решили держаться вместе, забыл?              Пленник глубоко вздохнул, поджал губы и медленно кивнул.              — Мне надо найти брата, — почти шёпотом проговорил Влад. — И побыть одному. Увидимся завтра, ладно?              Он снова посмотрел на Лале — как-то особенно пронзительно и тоскливо. Арслан отпустил друга, Влад немного потоптался на месте, а после развернулся и быстро ушёл.              — Кажется, твоя наставница тебя искала, — тихо заметил Арслан, когда они остались одни.              Вместо ответа Лале снова начала всхлипывать. Лучший друг чуть наклонился и заглянул ей в глаза, а она не выдержала и уткнулась носом в его плечо. Арслан вздрогнул от неожиданности и замер, подняв руки в воздухе, но девочка не успокаивалась. Кажется, она первый раз в жизни так много плакала, да и вообще по-настоящему плакала при нём — обычные детские слёзки от мелких ссор, ушибленных коленок или учительских выговоров были не в счёт.              Тёплая ладонь медленно и осторожно, почти невесомо коснулась одного её плеча, затем другая — второго. Сквозь слой такни на макушке Лале почувствовала прикосновение его щеки и услышала тихое дыхание. Арслан неловко погладил её по плечам и что-то прошептал, но девочка не разобрала слов: куда важнее было просто постоять вот так в тишине и полумраке, слушая стук чужого сердца. Впрочем, Арслан и не был ей чужим — совсем наоборот.              — Ты испугалась за него, да?              Лале кивнула, размазывая слёзы по кафтану друга.              — Расскажешь мне потом, что случилось?              Она снова кивнула.              — Лале, я пока не знаю, как, но… — Арслан задумался, подбирая слова, а потом твёрдо произнёс: — Но я придумаю, как тебя защитить от всего этого. Не хочу больше видеть, как ты плачешь.              Девочка отстранилась и удивлённо посмотрела на своего друга. Впервые его голос звучал так серьёзно, а всегда весёлые зелёные глаза были полны решимости. Она вдруг осознала, в какое неловкое положение могла поставить их обоих своим порывом, если бы кто-нибудь сейчас вдруг прошёл по коридору, и быстро отпрянула. Арслан тут же убрал руки за спину и отчего-то покраснел.              — Пойдём, провожу тебя, — буркнул мальчик, делая шаг в сторону, противоположную той, где недавно скрылся Влад.              Лале кивнула и засеменила следом.              

4

      Царило молчание. Повелитель османов медленно мерил шагами просторную залу, сложив руки за спиной, а шехзаде тихо кипел от ярости и стыда за пережитое унижение.              — Вынужден признать: ты во многом был прав, Чандарлы, — тихо заговорил султан. — Возможно, я поступил слишком опрометчиво.              Великий визирь почтенно поклонился, губы его тронула еле заметная улыбка.              — Однако теперь ситуация снова изменилась, и мы не можем не брать это во внимание, — закончил султан Мурад.              Халиль-паша перестал улыбаться. Разочаровывающая догадка тут же посетила его.              — Мой хан, неужели... — сбивчиво заговорил великий визирь. — …неужели вы намерены отречься от престола во второй раз?              Глаза шехзаде Мехмеда загорелись диким огнём, а султан Мурад только покачал головой.              — После такого сокрушительного разгрома неверные не посмеют больше напасть, — заявил повелитель османов. — Поэтому да, всё именно так, как ты сказал.              Великий визирь не мог поверить своим ушам.              — Хочу всецело посвятить себя молитвам Аллаху, да спасёт он мою грешную душу… — устало потирая лоб, проговорил султан.              Шехзаде испепелял первого советника убийственным взглядом. Великий визирь хотел возражать, умолять, приводить аргументы, но присутствие возможного будущего султана останавливало его: он прекрасно осознавал, как тот к нему относится и без этого.              — Мехмед! — повелитель османов сурово посмотрел на сына. — Посмеешь нарушить моё решение о судьбе этих пленных мальчиков — трона тебе больше не видать.              Наследный принц поджал губы, но промолчал.              — Халиль-паша будет докладывать мне о каждом твоём шаге и о каждом шаге совета визирей, — продолжил великий султан. — Ты должен стать мудрым и милосердным, чтобы завоевать любовь своего народа. Не позорь меня и своих славных предков.              — Я вас не разочарую… — с явно притворной вежливостью произнёс шехзаде, а после добавил, словно выплюнул: — Отец.              Султан смерил сына строгим взглядом и снова повернулся к великому визирю.              — Неверные разбиты, мятеж в Карамане подавлен, — резюмировал повелитель. — Сын Ибрагим-бея сейчас в Бурсе, теперь он — также наш заложник. Не разрушьте то удачное положение, которое я создал.              Великий визирь несколько раз учтиво кивнул и исподлобья покосился на шехзаде. Ему предстояла долгая и изнурительная борьба, но Халиль-паша был настроен во что бы то ни стало убрать мальчишку с трона.              Султан тем временем медленно подошёл к широкой панджаре и посмотрел на улицу.              — Подумать только… Словно ещё вчера было лето, а сегодня уже идёт снег, — отрешённо проговорил повелитель, низложивший сам себя во второй раз. — Как быстро летит время.              Время… Самый ценный дар, который только может быть у человека, и который абсолютное большинство так бездумно и безбожно растрачивает. Люди тратят дни, месяцы и годы на накопление богатства и обретение статуса, забывая о собственной душе. Да если бы только забывая — сколько людей о ней даже не знает, не думает вовсе? Сколько минут, которые можно посвятить молитвам, заботе о ближних, любви и благодарности, уходит на страхи, ненависть и напрасную гордыню?              Время — главный Бог и Судия этого мира. И только оно покажет, к какой судьбе человек сам себя приведёт.