Глава 8.

      

Глава 8.

      

1

      Вечерний промозглый ветер пробирал до костей, но князь этого не замечал. Он шёл по разбитому в Никопольской долине лагерю, беспристрастно осматривая немногочисленных воинов. Пахло потом, грязью и лошадьми. Вдали у горизонта сверкал Дунай — голубое зеркало неба, могучим змеем окольцевавшее Карпатские горы.              Князь чуть наклонился, приподнял тяжёлый полог большого шатра и зашёл внутрь. Люди прервали разговор и посмотрели на него.              — Влад, дружище! Мне сказали, что ты прибыл лично, но я не поверил, — чернобородый рыцарь в мадьярской форме протянул князю руку и хитро прищурился.              Князь ответил на рукопожатие, но выражение его лица никак не изменилось.              — Ваше Величество, — князь поклонился человеку за спиной собеседника, а после обратился к самому рыцарю по-венгерски: — Здравствуй, Я́нош. Я здесь ненадолго, на рассвете возвращаюсь в Тыргови́ште.              — Жаль, — с деланной досадой протянул рыцарь. — Я-то думал мы с тобой, как в старые добрые, пойдём плечом к плечу против этих нехристей.              Янош Ху́ньяди — Белый рыцарь и главный трансильванский воевода, — ухмыльнулся, демонстрируя ряд крепких и ровных белых зубов. Князь Влад отлично знал, что «дружище» этому человеку только тот, кто вовремя принимает его сторону и соглашается на его условия. Что бывает в противном случае, он уже знал на собственной шкуре: свержение с трона, позорное бегство к султану и последующее восьмимесячное заточение в Адрианополе ещё были свежи в его памяти.              — Не хочу надолго покидать столицу, — холодно пояснил господарь Влад. — Я дам вам людей, с ними останется мой сын.              Как раз в этот момент кто-то шумно приподнял полог шатра. В проёме показалась кудрявая голова шестнадцатилетнего княжича.              — Отец, там... — обеспокоенно начал юноша, но заметил остальных и немного стушевался. — Здравствуйте.              — Не сейчас, Мирча.              Княжич послушно кивнул и нырнул обратно в вечерние сумерки. Янош снова ухмыльнулся.              — Парень у тебя что надо, — Белый рыцарь по-приятельски хлопнул князя по плечу. — Хотя второй пацан мне больше нравится, бойкий такой. Досадно, конечно, что...              Князь Влад взглядом мог бы прожечь дыру в стене, воевода это заметил и замолчал на полуслове.              — Янош, не смущай нашего гостя.              Молодой король — статный кареглазый красавец с чёрными кудрями, — с важным видом скрестил руки на груди и смерил вассала любопытным взглядом. Господарь выступил вперёд, глядя прямо в глаза королю Влади́славу, и серьёзно заговорил:              — Я знаю, что клялся в верности венгерской короне — вам, Ваше величество, — и потому я не мог не принять участие в походе, несмотря на риски, с которыми он для меня связан. И всё же я прошу вас подумать. Ещё не поздно всё прекратить.              Юноша покраснел от гнева.              — Ты бредишь! — выкрикнул король. — Старик султан бросил столицу и трон на попечение малолетки, мы не можем упустить такой шанс!              Князь Влад усмехнулся про себя: смешно слышать про малолетку от девятнадцатилетнего короля. Да и к тому же, «старик султан» был моложе и его самого, и уж тем более Яноша, главного советника венгерской короны.              — Вы ведь подписали мирный договор и поклялись на Евангелии, — сохраняя абсолютное спокойствие, продолжил убеждение князь Влад.              Владислав надменно задрал подбородок.              — Сам Папа Евгений признал недействительным договор с неверными!              Теперь, когда вот уже пять лет действовала признающая верховенство католической церкви уния, подписанная самим ромейским императором Иоанном — оплотом православия, — такой аргумент считался очень сильным.              — Мы завладеем Адрианополем, разгромим оттоманов и отправим их обратно кочевать в степи! — запальчиво заговорил молодой король, всё больше погружаясь в мечты о громкой победе и вечной славе избавителя Европы. — Может, даже успеем вызволить некоторых заложников.              Янош, безмолвно стоящий рядом, тихо усмехнулся. Господарь тяжело вздохнул, сдерживая себя, и твёрдо продолжил:              — Я видел вашу армию. Поверьте, султан для охоты собирает людей больше, чем вы созвали в крестовый поход, Ваше Величество.              — Если бы Бранкович перестал ломаться, как девственница, и наконец принял верную сторону, глядишь, нас было бы чуточку больше! — разозлился Владислав. — Но он даже не дал нам прохода через Сербию, чёрт бы побрал этого труса!              — Его дочь в столице.              — Он не смог поступить верно, а ты — да, — снисходительно произнёс король. — Я уважаю твою смелость и преданность.              Князь Влад поджал губы. Приносить в жертву султану своих маленьких детей — это ли молодой король считает верным?              — Я думаю, оттоманы в курсе того, что ваша армия уже форсировала Дунай, — бесстрастно заметил господарь.              — Ну и прекрасно! Пусть сидят в своих городишках и трясутся от страха, беззащитные и беспомощные, — злобно прошипел Владислав.              Князь Влад глянул на Яноша и снова обратился к королю:              — Я так понимаю, ваше решение окончательно?              — Да, ты всё верно понимаешь, — процедил Владислав.              — Тогда да поможет вам Господь.              

2

      В просторной комнате, освещаемой лишь лампой из мозаичного анатолийского стекла, девочка перевернула очередную страницу рукописи. То был сборник поэм иранского эпоса — «Шахнаме», или «Книга Царей» легендарного Фирдоуси, одно из любимейших её произведений. Однако сегодня она перелистывала страницы бездумно, не вчитываясь в слова и не вглядываясь в изображения, пока одно из них не привлекло её внимание.              Девочка замерла, поближе наклонив книгу к свету. Перед ней предстала сцена битвы: люди и лошади, такие маленькие, даже крошечные, в два ряда стоящие друг перед другом, заполняли лист вертикально сверху вниз. Воины в шишаках и кольчуге выставили копья, подняли луки и обнажили мечи. Царь Хосро́в, повелитель страны света, вёл армию против коварного Афрасиа́ба, царя Тура́ны — обиталища мрака и демонов. Сцена предстоящей битвы, всегда вызывающая трепет, теперь лишь напугала девочку. Она захлопнула книгу и отбросила её в сторону.              Тяжёлый фолиант с глухим грохотом упал на ковёр и сам собой раскрылся на другой странице. Девочка увидела отрывок текста из поэм и сказаний о сильном и справедливом богатыре Рустаме, что сражался с огромными змеями и львами, с дэ́вами и шайтанами, с джиннами и ифритами. Теми самыми ифритами, что сотворены из крови невинно убиенных.              На миниатюре была изображена самая знаменитая сцена поэмы: бой Рустама и его сына Сухра́ба, которого тот не узнал. Ужасная судьба и нелепая оплошность свела их врагами, и только после окончания битвы богатырь заметил на запястье юноши рубиновый браслет, который когда-то оставил его матери. Тогда он раскаялся, осознав, что натворил, и воззвал к Всевышнему, но даже Бог был бессилен перед смертью.              Девочка опустилась на колени, закрыла книгу и уже не смогла подняться. Так и осталась сидеть на ковре под окном, не чувствуя ни холода, ни усталости. Только страх.       

***

      В узкой и маленькой комнате, которую он делил ещё с тремя другими, мальчик с рыжими волосами и задумчивым взглядом сидел на небольшой тахте, служившей ему постелью. Намаз магриб закончился полчаса назад, и все его соседи разбежались, кто куда. Он остался один.              Наставники всегда твердили, что главное в их вере — это намерение. Хранить светлые, добрые стремления, молиться, думая только о служении Всевышнему, да и в жизни соблюдать все правила чистых помыслов — святая обязанность каждого мусульманина. Но как быть, когда нет и не может быть ничего, кроме намерения, каким бы правильным и нужным оно ни было? Как быть, когда чувствуешь себя бессильным, когда ничего не можешь сделать, чтобы помочь дорогим людям?              Мальчик подумал о девочке с большими карими глазами, курносым носом и самой смешной улыбкой на свете. В моменты беззаветного веселья на её розовых щеках появлялись маленькие ямочки, и она хохотала так громко, что иногда в ушах звенело. Но он уже давно не слышал её смеха и не видел даже самой маленькой улыбки.              Затем он вспомнил о мальчике с чёрными смоляными волосами и льдисто-голубыми глазами, который за такой короткий срок смог стать его лучшим другом. Нелюдимый пленник с тяжёлым характером, самый хмурый и вредный, самый упрямый и изобретательный. Противник на тренировках и напарник в школьных шалостях. Гордый княжич и простой мальчишка.              Рыжеволосый мальчик встал и начал ходить по крошечной комнате с одним маленьким окном под самым потолком. Собственное бессилие мучило его, прожигало насквозь, не давало спать по ночам. Что толку в бормотании молитв, когда не можешь быть уверен, что Бог внемлет тебе? Как докричаться до равнодушных небес, когда и на земле-то не все готовы друг друга услышать?       

***

      В красивой, но так и не ставшей родной комнате черноволосый голубоглазый мальчишка зажёг свечу на низком столике и опустился на колени. Маленькая иконка, которую он прятал глубоко среди вещей, стояла рядом, и мальчик одними губами шептал слова, которые знал с самого детства. Сегодня крестик на груди особенно сильно обжигал кожу то нестерпимым жаром, то ледяным холодом.              Возле него сидел маленький брат и обнимал за пояс, уткнувшись носом в складки его рубашки. Черноволосый мальчик, закончив шептать, притянул малыша ближе к себе и обнял в ответ. Столько мыслей витало в его голове, столько грозных проклятий и отчаянных молитв слетало с языка. Он давно бы сдался, пустил бы всё на самотёк и смиренно принял свою участь, если бы ему приходилось бояться только за себя. Но рядом с ним сейчас — живое воплощение страха куда худшего, чем боязнь собственной смерти.              Ещё недавно он думал о том, как быстро привык к крутой перемене, что произошла в его жизни. Привык к чужому языку, чужим людям, которых дома ему всегда описывали как демонов во плоти, и которые оказались чуть ли не совершенно такими же. Конечно, у них другая вера, другая культура и другой уклад жизни, но человеческая суть, страхи, мечты и стремления — всё это он понимал очень хорошо.              И он привык к новым друзьям. К смешливому задире, с которым весело драться на мечах и весело подшучивать над всеми подряд. К капризной, но такой доброй и искренней девочке, красивее которой он в жизни не видел.              — Можно я у тебя посплю? — тихо спросил тоненький голосок.              — Можно.              Мальчик обернулся через плечо к окну. Лунный свет мягко скользил по его усталому бледному лицу, ледяной сталью впиваясь в сердце. Он смотрел на загоравшиеся в небе звёзды — на вид совершенно такие, как дома, а на самом деле иные, далёкие и холодные.              

3

      — Новое письмо от султ… От вашего отца, мой султан.              Краем глаза великий визирь успел заметить, как на миг лицо мальчика скривилось в презрительной гримасе, но юный повелитель быстро совладал с собой.              — Замечательно, — процедил султан Мехмед. — Что же он пишет? Чего нам ждать?              Вот уже которую неделю Эдирне ждал только одного: предстоящей осады. Армия крестоносцев медленно, но неумолимо надвигалась на них, пока бо́льшая часть их собственной армии находилась в Анатолии. Теперь весь дворец, а вместе с ним и город, куда каким-то образом просочились слухи, погрузились в тяжёлую пучину человеческой тревоги и нечеловеческого ужаса.              — Вести добрые, — продолжил Халиль-паша. — Нашим послам удалось договориться с некоторыми кораблями генуэзского флота. Скоро вся анатолийская армия снова будет в Румелии.              — Очевидно, за скромную плату, — насмешливо заметил юный повелитель, скрестив руки на груди. — Я планирую новый военный поход против ромеев, а вам только бы тратить и тратить!              Султан Мехмед повернулся к визирю спиной, и Халиль-паша позволил себе весьма дерзкую в его положении ухмылку: наивные завоевательские мечты глупого мальчишки забавляли его. Султанишка ещё не разобрался с европейцами, а уже снова грезит о Константинийе…              — Позвольте заметить, мой хан, что сперва нам нужно решить проблему с действующим врагом, — придав своему тону как можно более подобострастный оттенок, проговорил великий визирь.              — Без тебя знаю, бестолочь, — едко выплюнул мальчик.              — В таком случае…              — Да, и это я тоже знаю! — юный султан, разгневавшись не на шутку, снова повернулся к визирю. — Хотите, чтобы я добровольно отказался от трона в пользу отца, да? Чтобы он снискал всю славу победы? Ни за что!              Халиль-паша покорно склонил голову ещё ниже.              — Это ведь временная мера, повелитель, — спокойно заметил советник. — Ваш отец должен показать этим выскочкам-гяурам, что у нас всегда всё под контролем, и османы готовы держать удар в любой момент.              — Я сам могу вести армию!              — Ваша царственная матушка и достопочтенные наставники вряд ли допустят такое.              Мальчик закатил глаза и раздражённо фыркнул.              — Ну хорошо, хорошо! Я напишу ему, — сквозь зубы процедил султан Мехмед. — Доволен, старый хрыч?              Великий визирь был более, чем доволен. Даже за столь короткий срок юный правитель успел обзавестись сонмом недоброжелателей среди дворцовых советников, военачальников и даже простых янычар. Стоит только правильно всё организовать, подогреть пламя и направить его в нужное русло, как проблема в виде вредного мальчишки на престоле постепенно устранится сама собой.              Халиль-паша, разумеется, не желал зла ребёнку, но оставить страну в его руках он не мог. Впрочем, у него всё ещё была надежда на то, что после нынешней ситуации мнение бывшего повелителя османов, наконец, изменится, и он попросту не станет возвращать Мехмеда на трон.              — А теперь сгинь с глаз моих долой, — гневно прошипел мальчик.              — Слушаю и повинуюсь, мой султан, — великий визирь угодливо поклонился, сделал три шага назад, развернулся и вышел из залы.