Глава 14.

      

1

      В небе клубились сизые облака, а на земле бессчётное число народа притащилось поглазеть на развернувшееся действо. Великий визирь стоял по правое плечо от султана Мехмеда, который с упоением наблюдал за двумя юношами за ограждением. Растерянные, сбитые с толку, они стояли друг напротив друга с мечами в руках — с настоящими, изогнутыми и острыми клинками.       Халиль-паша нервно стиснул своё запястье. Малолетний султан устроил всё по-своему. Слишком быстро, слишком неожиданно.       Кто-то совершил ужаснейшее, непростительное преступление — напал на благородную хатун, когда та по недосмотру глупой служанки осталась одна. Служанку наказали фалакой — она получила сорок ударов по ступням и на два дня была брошена в темницу, но вот вычислить главного виновника, которому удалось сбежать, не представлялось возможным никому, кроме мудрейшего султана.       — Все прекрасно знают, что моя кузина имеет некоторые… дружественные связи с парой небезызвестных нам юношей, — заявил тогда султан Мехмед на собрании совета. — Хотя обнаруженные на месте неудавшегося преступления записи поэтического содержания наводят на мысли о том, что связи эти далеко не так невинны, как все предполагали. Я склонен думать, что в нападении виновен кто-то из них, тем паче, что ни одного, ни второго тем вечером никто не видел. Установить истину допросом и… иными методами у стражи не вышло, а потому я отправляю их на суд Аллаха, чья воля нынче изъявится таким образом: обвиняемые сойдутся в смертельном поединке. Тот, кому Всевышний дарует победу и жизнь — невиновен.       Султан отчеканивал каждое слово, медленно шагая вдоль визирей, сложив руки за спиной. Голос его звучал ровно и уверенно, словно речь была многократно отрепетирована. Великий визирь тяжело вздохнул, больше всего на свете желая промолчать, но он должен был любой ценой постараться сохранить жизнь заложника.       — Позвольте говорить, мой повелитель, — тихо попросил Халиль-паша.       Султан Мехмед остановился напротив него и с презрением выплюнул:       — Позволяю, старик.       — Благодарю, повелитель, — ниже опустив голову, продолжил великий визирь. — Дело в том, что моя младшая дочь призналась мне, что письма и стихи, обнаруженные в доме Лале-хатун, не принадлежат вашей кузине. Они принадлежат Сафие.       Мехмед поджал губы и отвернулся, продолжая свой путь к другому концу залы.       — Что ж… Полагаю, в таком случае Чандарлы Сафие-хатун и автор сих художественных произведений, кем бы он ни был, должны понести наказание за прелюбодеяние. Пусть назовёт его имя, и его отправят в какой-нибудь из янычарских полков. Дочерью же распоряжайся как пожелаешь, но никто из благородных господ Эдирне, разумеется, теперь не возьмёт её замуж.       Султан остановился рядом с софой, поглядел на бархатное сидение и снова развернулся.       — Однако это ничего не доказывает. Поединок состоится.       — Мой султан! — почти взмолился великий визирь. — Ваша кузина отрицает даже малейшую возможность причастности этих юношей к нападению. Вы хотите решить всё без кадия, а ведь если в деле недостаточно доказательств, Коран предписывает лишь денежный штраф, но не смертную казнь. Преступление не было совершено, и…       — Мне достаточно доказательств! — отрезал султан Мехмед. — А до кадия, великого муфтия и прочих остолопов мне дела нет. Они все в моей власти, дело касается моей семьи, и я сам буду решать, как поступить с провинившимися, которых, между прочим, уже один раз заподозрили в неладном.       Теперь они все стояли вокруг огороженного для поединка поля. Халиль-паша, совершенно уверенный в том, что всё происходящее — происки глупого султанишки, молил Всевышнего разрешить сложившуюся несправедливость любым угодным способом, но Аллах, казалось, и не собирался внимать молитвам.       — Начинайте! — громко приказал султан Мехмед, чуть подавшись вперёд.       

2

      Арслан обернулся через плечо и второй раз в жизни встретился взглядами с султаном Мехмедом. Пристально осмотрел его всего, с головы до ног, и снова вернулся к глазам — издалека они казались огромными и чёрными, как у дэва. Мехмед тоже смотрел на него и поначалу ухмылялся, но как-то криво и несмело, а потом первым же и отвернулся. Арслан еле сдержался, чтоб не плюнуть под ноги.       Он знал, что нарочно оказался отправленным в тот день с каким-то бессмысленным заданием на конюшни, где уже не было ни конюха, ни его помощников, когда Раду гулял с другими детьми, и Влад остался в покоях один. За какие же деньги или угрозы султана кто-то из слуг согласился напасть на девушку из его семьи? И как они с Владом это допустили, как могли оставить её одну? Хотелось разбить Мехмеду его самодовольную физиономию, хотелось плюнуть в лица всем, кто в этом участвовал, но больше всего хотелось переломать ноги и руки тому, кто тронул Лале. А может, даже отрезать и скормить ему его…       — Что встали? — снова рявкнул султан. — Начинайте немедленно!       Арслан медленно повернулся к своему противнику. Спину по-прежнему саднило от плетей, в сапоги словно накидали лезвий — так болели стопы после ударов фалакой. Влад был гораздо бледнее обычного, с тёмными кругами вокруг глаз, руки его едва заметно тряслись. Должно быть, даже ифлакский князь никогда не бывал столь суров в отношении телесных наказаний для своих детей. Влад посмотрел на друга каким-то пустым, отсутствующим взглядом, словно из-за мутной дымки. Облизнул пересохшие губы и отвёл кылыч в сторону.       Арслан еле заметно мотнул головой и коротко прошептал:       — Нет.       Он догадывался: если они попробуют отказаться, их просто казнят. Обоих. Смерть заложника была явно недопустима. Смерть его брата была недопустима, поэтому Арслан знал, кому из них придётся принести себя в жертву. И пока Влад не успел выкинуть чего-нибудь ещё, что могло поставить его жизнь под угрозу, Арслан поднял меч и направил в сторону Влада. В несколько быстрых шагов оказался совсем близко и сделал первый выпад.       Мечи скрестились, юноши посмотрели друг другу в глаза.       — Что ты творишь? — зашипел Влад.       — Пытаюсь выжить, — соврал Арслан, выкрутился и снова атаковал.       Он надеялся, что, если сумеет настроить Влада против себя, тот разозлится и хотя бы не будет колебаться, но княжич, разумеется, ему не поверил. Влад не делал ни единой попытки напасть — только защищался. Ловко выворачивался, как он всегда это делал на их тренировках, отпрыгивал и отбивал каждый направленный на себя удар, не отводя глаз от лица противника. Да, за два года Влад научился многому, но и Арслан успел изучить его вдоль и поперёк.       — Я же знаю все твои приёмы, братишка, — приводя в порядок дыхание после очередной серии атак, произнёс Арслан. — Ты не сможешь вечность только защищаться.       Руки у Влада от напряжения и усталости тряслись ещё сильнее, но он крепко сжал меч и тихо ответил:       — Я попробую.       Арслан горько усмехнулся. Всё такой же упрямый. Ему сразу вспомнился лохматый низкорослый мальчишка — эдакий злющий взъерошенный воробушек, — который два года назад валялся перед ним на земле, посылая ему убийственные взгляды, а потом сам отправил его кататься по песку. Мальчишка, с которым они вместе подсовывали жуков девочкам на столы, а потом вместе получали по шее. С которым пугали других мальчиков в хаммаме, изображая водного джинна, тренировались у Али-бея — Влад всегда жутко злился, когда проигрывал, но всё равно продолжал попытки. Вместе с которым они присматривали за Лале, хваля все её рисунки, даже самые неудачные, потому что вместе её любили. Мальчишка, который назвал его своим братом. Вот бы ещё раз собраться втроём, ещё раз посмотреть на неё, на него, и знать, что с ними обоими всё будет хорошо…       Арслан не видел, что происходило кругом. Или видел, но не хотел вглядываться в лица людей, пришедших посмотреть на увлекательную публичную казнь. Возможно, те же самые люди на этой же площадке с не меньшим интересом почти месяц назад следили за их показательными выступлениями. Возможно, кто-то танцевал тогда в хороводе, и Арслан держал его за руку.       Он снова засыпал Влада градом молниеносных ударов — его противник был слабее, но изворотливей, однако ночь в темнице сказывалась на его состоянии. Очередную атаку он отразить не смог, и Арслан полоснул его острием по лицу. Влад даже не вскрикнул — только шумно выдохнул и отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах и прижимая ладонь к ране над губой. Между пальцев заалела кровь.       — Давай, кончай его! — выкрикнул кто-то из-за ограждения.       Арслан не обернулся. Они даже понятия не имеют, что и с кем произошло, да и им это безразлично — лишь бы посмотреть на что-нибудь увлекательное.       — Ты что, не понимаешь? Он же… — сквозь зажатые губы прохрипел Влад.       — Я всё понимаю!       Арслан ринулся в атаку, но нарочно замедлился перед самым замахом. Влад тоже наверняка знал все его приёмы, и не мог не понять, что ему даётся шанс, но он всего лишь отбился и снова прыгнул в сторону. По синим губам бежала тонкая красная струйка.       — Давай! — сквозь зубы процедил Арслан и снова кинулся на друга.       Влад с невообразимой скоростью бросился навстречу. Ужасная, обжигающая боль вдруг прошла вскользь по правой руке. Арслан не сдержал вскрика и выронил меч. Кисть безвольно повисла, из предплечья и запястья хлынула кровь, кусок кожи загнулся, обнажая красную плоть. Юноша согнулся пополам, прижимая руку к животу.       Влад опустил меч, окровавленное лезвие ударилось о песок.       — Теперь он не может сражаться! — сипло выкрикнул княжич. — Я не стану продолжать!       Арслан, чуть не теряя сознание от боли, покосился в сторону султана. Мехмед, как нарочно, подошёл совсем близко к ограждению, и теперь Влад был от него в двух шагах и с мечом наперевес. Серебряный крестик выпал из рубахи и болтался на шее, словно напоказ.       — Это не тебе решать, гяур! — гневно отозвался султан. — Убей его, если хочешь жить! Или…       Влад тяжело дышал, как буйвол перед атакой, и только глаза его казались странно отстранёнными. Арслан чувствовал, догадывался, что за буря бушует за ледяным, непроницаемым взглядом, и на кого эта буря обрушится. Мехмед ехидно улыбался, будто сам ждал нападения, но прежде чем Влад успел занести меч или хотя бы сделать шаг, Арслан схватил своё оружие левой рукой и выпрыгнул ему наперерез, спиной закрывая султана.       — Не вздумай! — прохрипел Арслан, всё также прижимая безвольно повисшую правую руку к измазанной кровью рубахе.       Он услышал, как за спиной что-то лязгнуло — должно быть, стража скрестила мечи, защищая повелителя. Мехмед, кажется, раздосадованно фыркнул. Влад чуть наклонил голову набок и прищурился, издал протяжный вздох, больше похожий на всхлип, а потом вдруг швырнул окровавленный клинок на землю. Спутанные чёрные пряди лезли ему в лицо, но он даже не пытался их убрать.       — К дьяволу это всё, — прошипел Влад, заглядывая другу за плечо, и снова заговорил громче: — Ты же меня проучить хочешь, да? Так пусть меня выволокут на всеобщее обозрение и будут сечь, пока не рассекут спину до костей! Зачем ты их тронул?       Арслан немного опустил меч, но убирать не спешил. Повод. Султан, возможно, это и хотел сделать, но ему нужен повод. Прилюдное нападение на повелителя — и дорога в любую пыточную открыта.       — Зачем? — дрожащим от гнева голосом протянул Мехмед. — Да потому что все вы мне…       Лицо султана побагровело от ярости. Он проглотил конец фразы и постарался придать себе прежний надменный вид.       — Мой султан! — вдруг тихо подал голос великий визирь, Халиль-паша. — Юноша не сможет держать меч, дальнейший бой не имеет смысла. Прикажите заканчивать сейчас.       Арслан полуобернулся, еле удержавшись на ногах. Визирь, этот хитрый старый лис, был невозмутим и даже немного суров, а султан Мехмед яростно сжимал кулаки. Краем глаза Арслан вдруг заметил в стороне Салиха, три пальца на левой руке у него были криво перевязаны. Арслан припомнил тот вечер, незадолго до темницы, когда впервые увидел его с этой повязкой — тогда бывший друг сказал, что его покусала лошадь… Салих заметил устремлённый на него взгляд, тут же весь затрясся и вжал голову в плечи.       Вдруг по толпе прошёлся неровный, сбивчивый гомон. С каждой минутой он только нарастал, люди закопошились, как стайка насекомых. Арслан не видел из-за возвышающихся голов, что происходит, перед глазами всё плыло и кружилось. Рука пульсировала острыми вспышками боли, которые словно разрастались и отдавали по всему телу, рукав и подол рубахи были насквозь мокрыми от крови. Юноша мог лишь вслушиваться в перешёптывания, которые вскоре превратились в громкие голоса, затем в крики, а после сменились резким звоном в ушах.       — О Аллах, что же творится?       — Пожар! В городе пожар!       — Уведите султана!       — Янычары, это янычары!       Меч глухо стукнулся о песок. Последним, что увидел Арслан, перед тем, как рухнуть на колени, была его собственная кровавая ладонь и два размытых, мерцающих, бледно-голубых огонька. Кто-то подхватил его и обнял за шею, прижав к себе и не дав удариться головой о землю. Арслан закрыл глаза и уже не смог открыть.       — Помогите… Да помогите же ему!       Мир провалился во тьму.       

3

      Гладкая шёлковая простыня опять выскользнула из рук. Узел всё никак не хотел поддаваться, Лале в тысячный раз вцепилась пальцами в края ткани и попыталась связать её с рукавом атласного кафтана, но и атлас был слишком скользким. Девушка выругалась себе под нос страшным словом, которое однажды случайно услышала от Арслана, и схватила какую-то другую из своих многочисленных тряпок.       Слёзы давно высохли, оставив на щеках стягивающие липкие дорожки. Лале стиснула зубы, не переставая шмыгать носом — она обещала себе больше не плакать, пока не выручит друзей. Как-нибудь, каким угодно способом. Казалось, её держало полгарема, пока она кричала и вырывалась, чтоб её отпустили к ним. Кое-как её затащили в комнату и заперли здесь, «ради её же безопасности».       Выломать дверь у Лале не получилось — она осталась только с разбитыми костяшками и сломанным столиком, — значит, она попробует выломать окно. Выкинет туда связанную из своей же одежды верёвку и спустится вниз так. Плевать, что она совсем не умеет лазать, что руки у неё слабые, а высота — чудовищная. Сколько-нибудь продержится, потом, наверное, упадёт и сломает ноги. Значит, будет ползти на локтях, пока не доползёт до самого султана, и, если надо, будет целовать перед кузеном землю, а если надо — задушит его своими руками. Что угодно сделает, но найдёт способ спасти Влада с Арсланом. Должна найти.       В дверь вдруг тихо постучали. Лале чуть не подпрыгнула на месте, устремив в сторону звука отчаянный, почти дикий взгляд, быстро свалила кучу узелков из одежды на пол и затолкала под кровать как раз в тот момент, когда кто-то осторожно вошёл в комнату. Девушка обернулась и увидела Шахи-хатун, которая протягивала к ней руку.       — Пойдём, милая, — тихо сказала наставница. — Я тебя к ним провожу.       Коридоры дворца казались бесконечным лабиринтом. Лале рвалась вперёд, но Шахи-хатун крепко держала её запястье, пока они не оказались перед входом в лазарет. Девушка вырвалась, бросилась туда и с грохотом отворила двери.       Ширвани-ага возился у одной из кушеток. Широкая фигура лекаря наполовину закрывала того, кто там лежал, но Лале было достаточно одного быстрого взгляда, одного золотисто-рыжего отблеска в свете настольной лампы, чтобы сразу его узнать.       — Арслан!       Шахи-хатун постаралась удержать воспитанницу за плечи, но та снова высвободилась и кинулась к другу. Он был ужасно бледным, все веснушки куда-то исчезли, волосы слиплись на лбу, веки и губы подрагивали, половина правой руки от самых пальцев и до локтя замотана в тёмную ткань. Лале крепко сжала его свободную ладонь, Ширвани-ага отошёл в сторону и покачал головой.       — Не волнуйтесь, Лале-хатун, — ласково сказал лекарь. — Поправится ваш друг, совсем скоро поправится.       Арслан вдруг застонал и попытался открыть глаза, но свет из лампы его ослепил. Юноша зажмурился, тяжело закашлялся, его грудь и плечи затряслись. Когда приступ прошёл, и он наконец с трудом разлепил веки и смог кое-как сесть, Лале тут же бросилась к нему с объятиями. Слёзы тотчас вернулись, ручьём потекли по щекам и шее — и по её, и по его.       Арслан как мог приобнял её здоровой рукой и чуть не свалился обратно. Лале с трудом помогла ему удержаться на месте, чувствуя, как из груди рвутся всхлипы. Почти минуту они молчали и не двигались, пока Арслана снова не сразил приступ кашля. Он мягко отстранил подругу от себя, отдышался и наконец посмотрел ей в глаза.       — Прости меня, Лале, — прохрипел Арслан.       — За что? — шёпотом ответила Лале. — Это всё из-за меня, это я ушла одна и…       Арслан остановил её, осторожно взяв за руку.       — Я обещал тебе, что защищу от всего этого, чтобы ты не плакала, — грустно и серьёзно сказал он, а потом притворно нахмурился. — А ты вон опять ревёшь, как маленькая. Ещё и из-за меня.       Лале хотела было ткнуть его в плечо и обидеться, но вместо этого расплакалась ещё сильнее. Арслан взял со столика чистый кусок ткани и принялся утирать ей нос.       — Ну что ты, что ты! Сама сколько натерпелась… Мы-то все живы-здоровы. Ну… почти.       — Арслан, а где… — вдруг спохватилась Лале.       Сердце от ужаса сжалось в маленький комок. Арслан кивнул ей за спину, девушка быстро обернулась. Влад стоял в тени почти у самого входа, обняв себя за локти, и опустил глаза в тот миг, когда Лале его заметила. Может быть, он всё это время наблюдал за ними, а может глянул только раз. И как она могла пролететь мимо? В груди опять заболело, но теперь по-другому — она чувствовала, что от одного взгляда на него в животе всё почему-то связывается в узел, а ноги начинают трястись.       Лале сглотнула и медленно пошла в его сторону. Влад делал вид, что не замечает её, продолжая прожигать глазами дыру в полу, но она видела, как крепко он сжимает ткань на рукавах. Она остановилась в шаге от него, всё ещё будучи на свету, он же не спешил выйти из тени. Над губой с правой стороны у него виднелась свежая глубокая царапина.       Повинуясь странному порыву, она, не говоря ни слова, протянула руку к его лицу. Не касаясь, обвела контур ушибленной скулы с синяком, задержалась на месте раны над губой. Влад вдруг посмотрел на неё. Пальцы у Лале задрожали, и она в страхе спрятала руку за спину.       — Больно? — сказала она первое, что пришло в голову, и тут же прикусила щёку.       — Терпимо, — глухо отозвался Влад. — Сама как?       Лале опустила голову.       — Тоже… терпимо.       Влад коротко усмехнулся и тут же издал тихий стон боли.       — Шрам останется, — коротко заметила Лале.       — Останется.       Поборов себя, она снова подняла глаза. Влад глядел в ответ с какой-то неведомой прежде тоской, а потом сделал маленький шаг ей навстречу. Половина его лица теперь была освещена, а другая половина, со шрамом, так и осталась в тени. Лале замерла на месте и не сразу поняла, как близко они теперь стоят друг к другу. В какой-то миг ей показалось, что Влад сейчас притянет её к себе, но он только прошёл мимо и направился к кушетке. Лале поплелась следом.       — Очухался? — горько усмехнулся Влад.       — Почти, — Арслан потёр лоб и виски, вздохнул. — Оказывается, падать в обморок не очень-то приятно.       — Прости за руку, — Влад вмиг посерьёзнел и нахмурился.       — Да ладно, заживёт…       Влад вдруг обнял друга за шею и сжал его плечо. Арслан хлопнул его по спине свободной рукой, опять чуть не упал и сипло закашлялся.       — Что ж вы все меня… роняете…       Влад подержал друга в объятиях ещё несколько мгновений, а затем отстранился также внезапно, как и подошёл. Лале показалось, что глаза у него блестят. Ширвани-ага чуть оттолкнул Влада в сторону, тот быстро потёр веки кулаками и отрывисто выдохнул.       — Дайте мне уже с ним закончить, молодые люди, — проворчал лекарь куда менее доброжелательно, чем когда обращался к Лале, и протянул руку с какой-то пахучей мазью к ссадине на лице своего пациента.       — Ой, а почему, кстати, вы оба здесь? — вдруг удивилась Лале. — Арслан, тебя пустили в дворцовый лазарет?       Юноша пожал плечами, лекарь недовольно закряхтел и попросил его не дёргаться.       — Султан сам разрешил, — объяснил Влад.       — Мехмед?!       Влад повернулся к Лале и вопросительно поднял брови.       — Тебе никто не сказал?       Шахи-хатун, до этого стоявшая в тени, подошла к воспитаннице и осторожно обняла её за плечи.       — Моя милая, наш светлейший султан Мурад-хан снова в Эдирне.       Лале на миг лишилась дара речи, потом схватила наставницу за руку.       — Дядя вернулся? О Всевышний, какое счастье! И где он? Что случилось? И что теперь будет?       — Тише, тише, — Шахи-хатун погладила разволновавшуюся Лале по плечу. — Я и сама мало что знаю…       — Говорят, янычары подняли бунт, — тихо, но твёрдо заговорил Влад. — Ворвались в богатые районы города, разнесли имение этого Шехабеддина, который соратник твоего братца. А в это время вдруг вернулся прежний султан, вроде как ему кто-то давненько уже написал. Разобрался со всем, мятеж подавил, воинов выслушал, обещал снова увеличить жалование, — в голосе Влада послышались нотки неподдельного уважения и восхищения. — А подонку этому велел собираться и укатывать обратно в Манису. Пусть он там теперь до старости сидит, чтоб его! А лучше разобьётся по дороге!       Влад не заметил, как перешёл на злобный шёпот, оскалился и сжал перед лицом кулак. Лале задрожала, Шахи-хатун стукнула юношу по плечу.       — А ну молчи, сын шайтана! Пугаешь мою девочку! И как ты смеешь так говорить о султане?! — женщина спохватилась и поспешила исправиться: — То есть, о шехзаде!       Лале перехватила её руку.       — Нет, наставница! Он имеет полное право злиться! — с гневом заметила девушка. — Мехмед поступил ужасно, и я сама была готова его убить, честное слово! Он ведь всё это подстроил, ты разве не поняла?       Шахи-хатун округлила глаза.       — И с тобой…       Лале молча кивнула. Наставница крепко её обняла, силясь тоже не заплакать.       — Многие с вами согласятся, Лале-хатун, — вдруг быстро и несмело пролепетал лекарь. — Молодой султан учинил немало бед, но всё же не стоит так о нём отзываться здесь, во дворце. Тут даже у стен могут быть уши. А ведь он по-прежнему единственный наследник…       Влад сделался совсем угрюмым и задумчивым. Какое-то время вокруг царила тяжёлая тишина, пока её вдруг не нарушил громкий стук двери.       — Влад! Влад! Ты живой, живой, живой!       Раду с разбега налетел на брата, обхватил за пояс и прижался к нему щекой. Влад от неожиданности развёл руками, словно не зная, что ему сделать, потом неловко потрепал мальчика по голове и поднял на руки. Глаза у Раду были на мокром месте.       — Ну конечно, — словно само собой разумеющееся, спокойно заметил Влад. — А ты что думал?       Раду шмыгнул носом и уткнулся брату в шею, сцепив руки у него за спиной. В дверях с ноги на ноги переминалась Зара, которая, должно быть, и привела мальчика. Вид у неё был ужасный: щёки впали, глаза потускнели, потрескавшиеся губы чуть дрожали. Лале хотела подбежать к бедной служанке, но Шахи-хатун её одёрнула.       — Ишь ты, притащилась! Мало тебя, дурочку, наказали?       Зара сильнее вжала голову в плечи.       — Простите меня, Лале-хатун, — безжизненным голосом прошептала она. — Простите, госпожа, я подвела вас.       Лале тяжело вздохнула и жалостливо посмотрела на зашуганную калфу.       — Шахи-хатун! — зашептала она наставнице. — Если кто и виноват во всём — так точно не Зара!       Наставница лишь поджала губы и отвернулась от нерадивой служанки. Лале снова подошла к молчавшему Арслану — тот слушал разговор с весьма вялым интересом и с каждой минутой моргал всё медленнее, так что вскоре лекарь велел всем выйти и оставить больного отдыхать. Влад опустил брата на пол, они с Лале по очереди обняли друга на прощание и все вместе молча покинули лазарет.       Какое-то время они впятером брели по коридору: Лале под руку с наставницей, рядом Влад вёл за руку младшего брата, последней, как тень, бесшумно ступала Зара. Лале всё задавала вопросы о случившемся в городе, но Влад отвечал коротко и неохотно.       — Не надо, — вдруг отрезал он. — Не лезь ты в это. Теперь всё будет как прежде — значит, будет хорошо. А с остальным мы как-нибудь сами.       Лале уже думала возразить, но Шахи-хатун чуть крепче стиснула её руку и покачала головой.       — Ладно, — нехотя согласилась девушка. — Как скажешь.       Юноша рассеянно кивнул, коротко попрощался и на очередной развилке коридоров свернул за угол, утаскивая брата за собой. Через несколько шагов Влад обернулся и коротко посмотрел на Лале, а потом исчез за поворотом. В груди опять заныло, и девушка поняла: как прежде уже никогда не будет.