Глава 8. Литл Уингинг

      Следующие два месяца прошли спокойно и плодотворно. Я наконец-то почувствовал себя человеком – у меня была работа, платой за которую должна была стать заветная легализация, я нашёл человека, с которым можно было нормально пообщаться за жизнь – и я был счастлив. Снейп оказался той ещё язвой, колкости он говорил, как дышал, но мне это настроения не портило, я был взрослым мужиком и мог ответить. А мог и не обращать внимания – он сам своих колкостей зачастую не замечал.       Аппарировать я не умел. Снейп попробовал научить меня – мою версию о том, что я забыл, как это делается, из-за Азкабана, он принял. Поверил или нет – не знаю, мне это было как-то по барабану – но попытался научить. Однако после нескольких неудачных попыток он признал, что лучше мне идти в Министерство – мелкие расщепы типа половинки пальца (да, случилось такое) он ещё восстановит, а если что-то серьёзнее – не факт. Патронус у меня до сих пор не получался – хочется надеяться, что из-за неточных движений левой рукой, а не из-за нехватки магии. Потому что со счастливыми воспоминаниями вроде как был порядок. Открывать Снейпу аппарационный проход в дом я не рискнул – а ну как через него пролезет ещё кто-нибудь? – но показал проход через чердак. Поэтому он аппарировал в соседский дворик, где был вечно пустой закуток, и поднимался ко мне ножками, а потом или мы работали у меня, или он аппарировал меня к себе домой.       Некоторые обеты у него были… жирные. После самого толстого крючка, леска от которого вела всё к тому же Дамблдору, я целые сутки валялся полутрупом, Снейп только поил меня какими-то зельями да строил Кричера. Кричер, кстати, по мере того, как дом очищался от тлетворной магии, выглядел всё лучше и лучше и становился всё более адекватным, даже Снейп признал, что теперь с ним можно нормально поговорить и не ожидать каждую секунду воплей или оскорблений.       Хотя лично мне всё равно было паршиво. В доме тёмные артефакты торчали на каждом шагу. Описание некоторых я нашёл в описях имущества, о свойствах некоторых догадался, рассматривая их магию, а некоторые так и оставались для меня непонятными. В будние дни, когда Снейп был в Хогвартсе, я пытался очищать и их, но тут работа отличалась от привычной мне с крючками, к тому же артефакты иногда огрызались какой-нибудь гадостью. После одного такого я обнаружил на своей магии какое-то серое пятно. Что было за оно, я так и не понял. Снял, конечно, привычно растворив «кислотой», но после этого за очистку артефактов брался очень аккуратно.       В один день я решил пособирать все тёмные артефакты в доме и снести их в подвал. В доме дышать стало значительно легче, а вот в подвале… На следующее утро я не смог туда войти – настолько там шмонило кровью и тленом, что я начал задыхаться, причём и физически, и магически. Выскочил, отдышался, подумал и пошёл в ближайший хозяйственный за кулинарной фольгой. Вроде как от всяких там космических лучей она помогает, может, и от артефактов поможет. На удивление, помогла, правда, каждый артефакт приходилось обматывать в несколько слоёв, в итоге пришлось купить ещё два десятка рулонов. Продавщица смотрела на меня как на идиота, но ничего не сказала. В итоге целый день я палочкой акцио притягивал к себе артефакты, стоя в коридорчике перед подвалом, заматывал в несколько слоёв фольги и акцио же отправлял назад. Некоторые артефакты козлили и на акцио не реагировали, за ними пришлось уже заходить, благо, к тому времени большинство артефактов были упакованы в фольгу, а потому в подвале можно было находиться, пусть и недолго.       После подвала, когда я вечером без сил поднялся к себе в комнату, дом показался мне чистейшим раем на земле. Кричер, словно помолодевший, сам выпросил у меня разрешение на уборку всего дома, получил моё вялое разрешение и кусочек магии, просиял и с хлопком исчез.       А на следующий день я в одной из комнат случайно нашел тайник, а в нём школьный дневник Сириуса Блэка. Нет, не тот, который с оценками, а тот, где пишут всё, что захотелось. Вёл он его крайне нерегулярно, бывало, в день по несколько раз писал, а бывало, месяцами не притрагивался. Я начал читать…       Я и раньше знал, что Блэк был натурой импульсивной, у которого эмоции бежали впереди него. Но не подозревал, насколько это имело катастрофические масштабы. Хотя, возможно, это был период пубертата, когда мозги в принципе срывает напрочь. Пришла идея что-нибудь натворить – он сразу бежал это творить. Только к последним курсам он научился если не сам ждать, то хотя бы слушать друзей.       Почитал я об их проделках. Да, гадостные ребятки были эти Мародёры, даже со скидкой на то, что это детишки, и всех последствий своих выходок они ещё не осознавали. И плюс становилось абсолютно ясно, что их не пытались сдерживать. Натворят что-нибудь, Дамблдор их вызовет, пожурит – и всё. Да им это его пожурить – зелёный свет к новым выходкам, потому что никаких наказаний нет, детки чувствуют безнаказанность и распоясываются ещё больше. Не потому что сами по себе козлы, а потому что нормы морали ещё не вбились в подкорку.       Отвратительно в дневнике Блэка выглядели все – и Джеймс Поттер, и Питер Петтигрю, и Ремус Люпин. Блэк их обожал, однако я, как взрослый мужик, видел то, чего не видел Блэк. Самоуверенность, безнаказанность и абсолютное пренебрежение чувствами и здоровьем других. Лили на их фоне вроде бы выглядела более человечно, однако и она вызывала вопросы.       По крайней мере, теперь, если что, я могу «вспомнить» свои выходки и некоторые школьные события.       А вот где-то в середине дневника я наткнулся на интересный момент – банда Мародёров украла у Филча Карту Мародёров.       Вот оно как! В книгах и фанфиках говорилось, что банда Мародёров её сделала. А оказывается ни хрена – они её украли, обработали Филча конфундусом и вызнали пароль. А потом только приписали на ней вместо имени настоящего создателя свои имена.       Малоприятные ребятки.       Вечером, когда я сполз на кухню помыться, посидеть у камина и пожрать, дом сиял как после жёниной предновогодней уборки, а Кричер ещё где-то шуршал, постукивал и даже что-то напевал. И только я пожарил себе яичницу с ветчиной и плюхнулся в кресло перед камином, как чары на доме доложили мне о том, что защитный контур нарушен, с чердака послышался грохот, а вскоре до меня донёсся вопль Снейпа:       – Блэк, скотина, выходи, давай нажрёмся!       Я подождал, когда он ввалится в кухню, позвал Кричера и велел принести бутылку шотландского виски, два бокала и какую-нибудь закусь.       – Кого же ты, зельевар великий, – поинтересовался я, – обидел на этот раз?       Выглядел Снейп паршиво. На сорок с лишним. Я посмотрел на его магию. Нет, вроде бы ничего нового и страшного.       – Неважно выглядишь, – просветил я его.       Он ухмыльнулся:       – Это старящее зелье. После того, как ты с меня поснимал почти все магические обеты, особенно нашего Паука, я стал слишком хорошо выглядеть. Даже в зеркало смотреть противно. Вот и приходится теперь пить старящее зелье, чтобы никто не догадался.       Он посмотрел на механические часы на руке и кивнул:       – Минут через десять должно сойти.       Он без зазрения совести спёр половину моей яичницы. Я призвал – акцио у меня уже было отработано на ура – тёрку, сыр, ещё ветчины и зелень, и мы нашинковали поверх яичницы ещё всего этого, так что в итоге ужин получился сытным. Пока мы этим занимались, эффект зелья в самом деле сошёл. Было забавно наблюдать, как внезапно начинают разглаживаться морщины, подтягиваться обвисшие щёки, свежеть кожа. Минута – и рядом со мной сидит молодой мужик, выглядящий на свои двадцать пять.       – Впечатляет, – оценил я и спросил: – Бухать будем?       Он скривился, но помотал головой и отставил в сторону бутылку огневиски, которую приволок с собой.       – Уже полегчало, – признался он.       Я снова позвал Кричера, велел заменить виски на какое-нибудь вино, и он приволок итальянскую Сангрию. После первого бокала Снейп вздохнул и признался:       – Детишки задрали, – рассказал он и налил себе ещё. – Ненавижу их, а они как назло всё! Простейшие зелья сварить не могут, запарывают самые простые операции. И всё почему? Потому что обязательно надо поговорить с соседями сзади или спереди! А со своим соседом обговорить, кто что делает – на это ума не хватает! Мои слизеринцы хоть выдрессированы. Они тоже иногда запарывают, но хоть делают это молча и на сложных моментах. Райвенкло запарывают постоянно, потому что они не могут просто сварить зелье! Вот просто сделать так, как написано в рецепте! Нет, им обязательно надо проверить, а что будет, если сделать не так, а вот так! Мать вашу, да варите вы зелья после занятий где-нибудь подальше от меня! Самоубьётесь – туда вам и дорога, мне меньше проблем! Нет, обязательно на моём уроке и обязательно потом удивляться – а чего это оно взрывается? Хаффлпафф – у этих мозгов нету, поэтому обязательно нужно все пункты уточнить у соседа. И посмотреть, как делают соседи и сделать точно так же! А то, что сосед вообще не отличает рыбью чешую от русалочьей и кладёт её в котёл когда попало, – это фигня! А потом начинается: «А почему у меня зелье в слизней превратилось?»       Я молча потягивал вино и слушал. Понятно, что социопата достали люди и ему нужно просто выговориться.       – Гриффиндор – это вообще катастрофа! – продолжал Снейп; он даже про вино забыл. – На их фоне я ещё могу понять слизеринцев – не успели на сложных моментах. Райвенкловцев – мозгов слишком много, а ум за ними не поспевает. Хаффлпафцев – мозгов нет, поэтому чего с дураков требовать. Но они хоть на зельеварении занимаются зельями, каждый в меру своей дурости. У Гриффиндора же полный гриффиндор головного мозга! На уроках обсуждают свои проблемы, обмениваются записочками. Обязательно нужно подкинуть соседу в котёл посторонний ингредиент и порадоваться, когда у того взрывается. Рецепт внимательно прочитать – это не про них. Я… Мать твою, я им проговариваю рецепт, обращаю внимание на сложные моменты – все остальные факультеты слушают и хотя бы пытаются запомнить или записать. Гриффиндорцы, думаешь, меня слушают? Нет, для них квиддич важнее зелья, которое они сейчас будут варить! Я им объясняю – они в это время обсуждают своё! А потом ещё и обижаются, мол, Снейп козёл, придирается и на пустом месте баллы снимает! Да, снимаю! Да, я сволочь, я получаю удовольствие от того, что опускаю Гриффиндор! Но, бл***, я не на пустом месте это делаю, а потому что если иглы дикобраза положить сразу после мяты – это будет такая дымовая шашка, что все подземелья дымом заполнит! Нет, то, что я снял баллы – это они поняли. А то, что я предупреждал, что нельзя класть иглы дикобраза сразу после мяты – этого они не услышали!       Он залпом выпил всё вино в бокале. Я, как заботливый хозяин, подлил ещё.       – Хочешь, – предложил я, – я за тебя уроки проведу?       Зелья варить я пробовал. Процесс мне не шибко понравился, но и затруднений не вызвал. Следуй рецепту, следи за варевом – и будет тебе счастье. Конечно, я не хватался за сложные, где нужно часами стоять у котла или настаивать несколько дней перед следующими операциями, а в лёгких проблем не нашёл.       Снейп ошалело посмотрел на меня, переваривая услышанное. Потом на его лице нарисовалась надежда, а вслед за ней – напряжённая работа мысли.             И тут я вспомнил про Карту Мародёров.       – Карта Мародёров, – с сожалением протянул я. – Она покажет меня.       – Она сейчас у Филча, – покачал головой Снейп, думая о чём-то своём. – А он, если я попрошу, промолчит. Он Паука тоже не любит.       – А ты уверен, что у Паука нет аналогичной?       Он с сожалением покачал головой:       – Вы же её как-то создали. Значит, он тем более может сделать что-то подобное.       – Мы не создали её, Северус, – тихо признался я. – Мы её украли у Филча, наложили конфундус и выпытали пароль. Наших умений хватило только на то, чтобы написать на её полях наши имена.       – Козлы вы, – как-то беззлобно и словно бы с облегчением констатировал он.       – Знаешь, – я подлил себе ещё вина, – когда я теперь вспоминаю свои школьные выходки, мне стыдно за них. Потому что сволочью я был той ещё. И иногда… После Азкабана у меня появились провалы в памяти, что-то помню, что-то не помню. И часть своих выходок я, наверно, не помню. Иногда я этому рад.       Снейп посмотрел на меня и как-то невесело усмехнулся:       – В школе и я был… Вот, ваше прозвище Нюниус – оно на самом деле… отражало то, каким я был. Сейчас мне противно это вспоминать, но это было. И только Лорд показал мне мою суть, и это заставило меня работать над собой. Сейчас я, может, и скотина, но уже не нюня.       Я подлил вина себе и ему и поднял бокал:       – Что ж, – покивал я, – за то, что мы выросли и поумнели.       Мы чокнулись и выпили. После первой бутылки Сангрии последовала вторая, а вот потом…       А потом я сообразил, что чувствую какой-то дискомфорт во всём теле. Не сразу до меня дошло, что дискомфорт этот магический. Я прислушался к себе и понял, что леска, связывавшая меня с Гарри Поттером, натянулась и вибрирует.       За те полгода, что я пробыл в этом мире, она дёргала меня всего два раза. Первый раз вскоре после побега, когда я смог пройти бестелесно и увидеть, что он весь в синяках, и второй – когда он носился по улице на велосипеде, упал и довольно сильно побился. И вот сейчас леска дёргала меня третий раз.       Я отставил бокал и мысленно пошёл по леске. И то, что я увидел, мне не понравилось.       Вся кухня в доме была разгромлена, Петуния орала на Гарри, а Вернон хлестал его ремнём. Мальчишка ревел и орал, что это не он, что это само так получилось.       Магический выброс? В фанфиках про такое писали много, а есть ли они в реальности – чёрт его знает.       Съездить туда? Но парня, сейчас, скорее всего запрут в чулане, и толку мне ехать…       Снейп сидел с каким-то напряжённым и тоскливым видом.       – Меня магическая клятва тянет, – кисло признался он.       Я глянул его нити, сразу выделил натянутую и прошёл по ней. Я ожидал увидеть Дамблдора – из двадцати снятых обетов восемнадцать были на него – но увидел… Гарри Поттера. Но если в моём случае связывавшая нас нить была без крючков, то в Снейпе крючок сидел. А кроме этого на середине нить словно бы… меняла свою структуру.       Вот я и нашёл того человека, в котором сидит крючок Гарри Поттера.       – А как ты умудрился, – уточнил я, – дать магический обет ребёнку?       Он скривился.       – Ему я никаких обетов не давал, – он допил своё вино и с сожалением посмотрел на пустой бокал. – Я его вообще ни разу не видел. Но за несколько дней до… гибели Лили я встретился с ней. Случайно. И она… Потом я понял, что она, наверно, предчувствовала что-то… Она просила меня, что если с ней и Джеймсом что-то случится, чтобы я позаботился о Гарри. Я… Я пытался её забыть, когда долго не видел, становилось нормально, а тут встреча с ней, меня всего всколыхнуло, а она так настойчиво просит, и я… Я дал ей это обещание.       Наверно, поэтому нить меняет структуру. Потому что обет был дан одному человеку, но сейчас перекинулся на другого.       – А потом… – всё так же кривясь продолжал Снейп, – потом тот злополучный Хэллоуин, она и Джеймс погибают… А Дамблдор даже не сказал мне, где Гарри. Я сказал ему, что на мне обет позаботиться о нём, он ответил, что когда Гарри поступит в школу, тогда я и буду о нём заботиться, а сейчас он в надёжном месте. Я сказал, что мне постоянно плохо из-за того, что я не могу выполнить обещание, а он почти прямым текстом сказал, что я Пожиратель, и мне полного доверия быть не может. И потребовал ещё клятву, что я не буду его искать ни сам, ни с помощью кого-нибудь!       – Я эту клятву с тебя снял? – уточнил я.       – Нет.       Я снова принялся перебирать его нити, и на очередной, средней толщины, Снейп кивнул:       – Эта.       К вечеру я её растворил. Снейп напоил меня бодрящим и укрепляющим зельем. А вот с Гарри Поттером явно продолжало что-то происходить – его лески и ко мне, и к Снейпу оставались напряжёнными.       – Ты знаешь, где он живёт? – спросил Снейп.       Я кивнул и посмотрел на часы. Автобусы туда ещё ходили.       – Ты аппарировать можешь?                                          – Я понятия не имею, где он живёт, – с сарказмом проинформировал он меня. – А аппарировать туда, не знаю куда – я ещё жить хочу. Особенно после того, как перспектива сбежать от Дамблдора стала реальной.       Я кивнул, поднялся, преодолел слабость и попросил у него ещё укрепляющего.       – Ну, тогда поехали, – вздохнул я, выпив второй флакон.       В Литл-Уингинге мы были через полтора часа. К этому времени уже полностью стемнело. Мы оба были одеты в брюки, свитера и пиджаки, с кепочками на голове и выглядели ничем не примечательно. Тисовая улица была пустынной, и только один раз нам навстречу попался прохожий с пакетами.       А вот на подходе к дому Дурслей какие-то блэковские инстинкты что-то учуяли. Что-то, чего там раньше не было.       – Подожди меня здесь, – попросил я.       С уличным освещением здесь было плохо, между фонарями были большие расстояния, что нам было на руку. Я отбежал в тень, перекинулся в собаку и принюхался.       Чужие запахи. И запахи окружали как раз дом Дурслей.       Могли, конечно, быть гости, но запахи были знакомые. И среди них я признал тот, который несколько месяцев пасся около моего дома на Гриммо. Остальные я ни с кем не ассоциировал, но Сириус Блэк знал их до меня.       Я вернулся к Снейпу, перекинулся назад в человека и рассказал новости. Заодно показал ему дом Дурслей.       – Над домом – купол, – сообщил я.       – Где начинается? – уточнил он, доставая палочку.       – Почти вровень с забором.       Мы подошли к забору с теневой стороны, и Снейп принялся проделывать ею какие-то пассы. Довольно долго махал, даже достал из кармана пиджака блокнот и карандаш и принялся делать какие-то пометки. Проделал ещё пассы, сверился с пометками и скривился:       – Следящий, – сплюнул он, убирая блокнот и карандаш назад в карман. – На магию и на посторонних людей. И ничего больше. Даже банальной защиты нет! А Дамблдор так заливал про материнскую защиту!       В доме не спали, на первом этаже горел свет. Шторы были зашторены. А натяжение лесок и у меня, и у Снейпа постепенно ослабевало.       Я прошёл по своей леске, чтобы посмотреть на Гарри Поттера, и обнаружил его в знакомом уже чулане. Он лежал на кровати, всхлипывал, время от времени сжимал зубы и кулаки, явно на кого-то злясь, но явно уже засыпал. Он был накрыт одеялом, поэтому есть ли на нём травмы, я рассмотреть не мог; была старая ссадина на запястье, был шрам на лбу, а остального тела мне видно не было.       Я вернулся в себя и рассказал Снейпу о том, что увидел. Он с подозрением посмотрел на меня.       – То есть ты можешь просто так видеть всё, что хочешь?       – Нет, – успокоил я его. – Я могу пройти по леске, которая связывает меня с кем-то. И могу пройти по его леске к кому-то другому. Но дальше – уже нет. И если я попытаюсь хоть на шаг отойти от лески – я возвращаюсь к себе. И вокруг почти ничего не вижу.       Я как-то пробовал. Когда осознал свои возможности, что я могу вот так запросто ходить по этим лескам, я воодушевлённо принялся двигаться вдоль них… Чтобы понять, что я не всемогущ. К Гарри я могу пройти. От Гарри по его леске – могу. А дальше – всё, попытка перейти к третьей леске – и я срываюсь и возвращаюсь в себя. То же самое было и со Снейпом. Проследить, кто его держит – да. Пройти от того человека дальше – нет. И прогуляться таким образом по чужому дому – тоже увы. Всё, что я могу – это стоять рядом с человеком и держаться за его леску. И то не шибко долго. И вокруг почти ничего не видно.       – Странно, – задумчиво заметил Снейп, – что Дамблдор отдал Гарри Петунии. Она же Лили терпеть не могла.       – Может, – предположил я, – она тоже выросла и изменилась?       В темноте было видно, как он неопределённо пожал плечами.       – Знаешь, – помолчав, предложил он. – Сегодня четверг. В субботу у меня выходной. Давай… аппарируем сюда… Мамашки же по выходным гуляют со своими детишками, может, и Петуния выйдет. Я хочу… не знаю. Посмотреть на неё. Может, поговорить.       На этом мы и порешили. Он аппарировал меня на Гриммо, а затем с хлопком исчез.       Леска, связывавшая меня с Гарри Поттером, расслабилась окончательно.