Глава 9. Петуния

      Суббота выдалась очень… информативной. Узнал я много интересного. Жаль только, хорошего среди этого интересного было всего ничего.       Стояло начало апреля, погода как по заказу была тёплой и солнечной, что в принципе не характерно для Англии. Мамаши с папашами и отпрысками были повсюду. Мы со Снейпом, одетые по-маггловски, аппарировали в окрестности Литл Уингинга. Улицы были залиты солнцем, местный парк непривычно многолюден. Мамаши катали коляски, подросшие отпрыски носились вокруг.       Петунию с семейством мы заметили почти одновременно: я признал Гарри, Снейп – Петунию.       – Сколько ей лет? – уточнил я, рассматривая с небольшого расстояния высокую стройную блондинку. В книгах она описывалась как мымра с лошадиным лицом. Фигня. Ничего лошадиного в ней не было. Не красавица, но отнюдь не страшная. Только…       – Двадцать семь, – отозвался Снейп, и мы оба посмотрели на неё.       Только выглядела она на тридцать пять, не меньше. Гарри и второй мальчик – видимо, Дадли – ковырялись в песочнице, время от времени подбегали к ней, что-то говорили и убегали. А она смотрела на них как-то… устало.       – Ну, пошли, – как-то неуверенно произнёс Снейп, сжался, но пошёл.       Социопат идёт к человеку. Наверно, это то же самое, что солдату идти на мины.       Я двинулся за ним.       – Петуния, здравствуй.       Она посмотрела на него. Лицо на мгновение исказилось гримасой неприятия, но она взяла себя в руки. Хотя взгляд сделался настороженным. Она подскочила со скамейки и словно бы невзначай встала так, чтобы оказаться между нами и мальчиками.       – Здравствуй, Северус, – кивнула она.       – Я… Мы не принесем тебе зла, – тихо произнёс Снейп, правильно оценивший её манёвр. – И не тронем твоих детей. Я… Вот, если надо, я прошу прощения за… за то, что был свиньёй в детстве.       Ого, сильное заявление. За такое мужество сразу медаль нужно давать.       Она посмотрела на него и… женщинам дана какая-то интуиция и умение чувствовать собеседника. Она поверила. Несколько мгновений пристального взгляда – и напряжение со всей её позы сползает, оставляя… усталость.       – Я тоже не была… ангелом, – призналась она. Бросила взгляд на детей, копающихся в песочнице, и села назад на скамейку. Мы опустились на скамейку напротив неё – как раз две скамейки стояли напротив друг друга.       – Я обещал Лили, – всё так же тихо рассказал Снейп, – позаботиться о Гарри, если с ней что-то случится. Она выбила из меня это обещание за пару дней до… гибели. Но Дамблдор спрятал Гарри и не сказал мне, где он. Я только несколько дней назад узнал, что он у тебя. И я… если нужна помощь, я… сделаю, всё что в моих силах.       Её губы тронула слабая улыбка.       – Не ожидала я, Северус, от тебя таких слов, – призналась она, глядя мимо нас. – Я уже привыкла, что для магов мы, магглы, существа второго сорта… Мне Гарри просто подкинули на порог. Я утром встала, пошла открывать дверь – а там корзина с ребёнком. А ребёнок уже холодненький, мы потом долго не могли вытащить его из пневмоний и бронхитов. Мне потом соседи сказали, что видели какое-то движение около нашего дома ещё предыдущим вечером. То есть он всю ночь пробыл на улице, – яростно сжала она зубы, – а ваш хвалёный Дамблдор не удосужился даже постучать в дверь! Я уже не говорю о том, чтобы спросить меня, могу ли я взять себе Гарри и хочу ли я его взять! Да, он мой племянник, но… но…       Она зло смахнула со щеки слезу.       – Я всегда хотела только одного ребёнка. Только одного, – она подняла глаза и в упор посмотрела на Снейпа. – Потому что в моей семье всё внимание и вся любовь доставались Лили… Нет, – сразу поправилась она, – не буду врать, что мною прямо пренебрегали, но… Я носила одежду из секонд хенда, а Лили покупали новые платья, потому что ей в вашей магической школе нельзя появляться в ношенном. А мне в моей обычной школе можно! Обувь для меня отдавала моя тётка – у неё дочь постарше меня, после неё оставалась. А Лили за мной не донашивала, у неё туфельки всегда были новые! Потому что, опять же, – она зло сжала кулаки, – в вашем Хогвартсе никак нельзя ходить в обуви с чужой ноги! А добило меня…Знаешь, Лили каждый год покупали вещи для Хогвартса, все новые. Даже учебники новые, хотя запросто можно было взять в букинистическом. А курс фунт – галлеон грабительский, родители копить деньги для покупок Лили для следующего года начинали со второго сентября! А когда я захотела поступить в колледж – мне отказали, сказали, нет денег на мою учёбу! На учёбу Лили есть, а на мою – нет! Хотя я подсчитала, что мой колледж стоил бы дешевле вашего Хогвартса. Нет, на меня денег нет! Я просила, чтобы они взяли кредит, обещала, что выучусь, пойду работать – верну всё до последнего шиллинга. Нет, кредиты – это лишние проценты, кабала, они не хотят впрягаться в такое ярмо. Мне прямо сказали выходить замуж – всё равно я буду сидеть дома, а работать будет муж. А спросить меня, хочу ли я такой жизни, родители не удосужились!       Снейп смотрел на неё расширившимися глазами.       – Я вышла замуж… от безысходности, – в глазах Петунии появилась боль. – Потому что жить было негде. Дом принадлежал, оказывается, не нам, а фабрике, на которой работал отец. Когда родители умерли, дом забрали. Я ходила на фабрику, говорила, что согласна у них работать, только оставьте мне, где жить. Но у меня не было никакого образования, а им нужны были с образованием. Они могли вложиться в мою учёбу – я не хотела быть ни швеёй, ни ткачихой, но выбора не было – но они сказали, что я всё равно выйду замуж, рожу и буду сидеть дома. Я обещала подписать им любые бумаги – но нет. Я осталась на улице. И в этой ситуации Вернон сделал мне предложение… Нет, не буду врать, – её лицо как-то просветлело и… словно стало красивее, – я его любила и люблю. Но… вот, просто чтоб ты знал – замуж я вынуждена была пойти, чтобы не оказаться на улице. Он оказался единственным человеком, кто меня тогда поддержал. А родители даже не удосужились сказать мне, что после их смерти у меня не будет жилья!       На Снейпа больно было смотреть:       – Я не знал, – тихо сказал он.       Она махнула рукой.       – Что было, то было. Но… Я помню своё детство. И я всегда боялась, что если у меня будет двое детей, то я кого-то из них буду любить больше, чем второго. И я не могла… представить, что мой ребёнок, моя кровиночка будет чувствовать себя нелюбимым и обделённым. Я боялась, что я буду одному ребёнку отдавать всё, а второго отталкивать, потому что я больше люблю другого… Вернон меня поддержал. И когда подкинули Гарри, я хотела отдать его в приют. Понимаешь, Северус, – она глянула на него, – если бы ко мне пришли по-человечески, попросили, предложили помощь… не знаю, может, я и согласилась бы. Но этого ничего не сделали. И когда я вызвала органы опеки и они забрали Гарри, ко мне явился Дамблдор и… Дальше я не помню, но я поехала в приют и забрала Гарри, и только потом дома я осознала, ЧТО я сделала. Я не собиралась этого делать. Но как я поняла, он… у вас есть заклинания, чтобы заставить человека делать то, что он не хочет.       Снейп с застывшим лицом кивнул.       – Я потом писала Дамблдору, – продолжала Петуния. – Мы ещё раз встречались. Я говорила – хорошо, я буду смотреть за Гарри, но дайте денег на его содержание. Детям нужны еда, одежда, игрушки, лекарства – а они недёшевы! А у нас дом на ипотеке, мы каждый месяц выплачиваем по кредиту. Я не могу работать, потому что некуда деть детей. Детский сад дорогой, тем более для двоих. Я могу найти работу на неполный рабочий день. Но у меня нет образования, меня могут взять только на неквалифицированную работу, а там платят всего ничего. А найти няню, даже студентку, чтобы это время посидела с детьми – это выходит значительно больше того, чем будет моя зарплата. Был бы Дадли один, мы бы потянули. Но с двоими я… никуда…       Она помолчала, время от времени поглядывая на детей.       – Я прямо сказала Дамблдору – дайте денег. На Гарри. Так он мне начал заливать в уши, какая Лили была прекрасная, какой у неё прекрасный сынок, как он спас магический мир от великого зла – а я тут думаю про деньги… Да! – резко взвилась она. – Мне плевать на ваш магический мир и на его великое зло! Я низкий человек, и я думаю о деньгах! Потому что каждый месяц приходится сводить концы с концами! Вернон работает с утра до вечера на двух работах, и в выходные тоже! И содержит меня, двоих детей и ещё выплачивает кредит! А цены растут, в стране инфляция, выплаты по ипотеке тоже растут! А я ничего не могу сделать, только сидеть дома с детьми и дохнуть, что не вижу жизни! Он тоже последнее время начинает… Он устаёт, сильно устаёт, это видно. Приходит домой поздно только поспать. Он начинает срываться на детях и на мне. Я начинаю срываться на нём. Мы оба это понимаем, но… не всегда можем удержаться. Мы начинаем срываться на Гарри, что это всё из-за него! Да, мы понимаем, что он ребёнок и не виноват, что Дамблдор сволочь, но – так есть. И дальше, я чувствую, будет только хуже. А позавчера… Он разбил тарелку, я наорала на него, и тут внезапно – как взрыв, и на кухне полный разгром. Вернон его выдрал, я добавила. Так явились ваши волшебники и… Они применили ко мне и к Вернону какое-то заклинание, чтобы мы думали, что это не магический выброс – да, Северус, я знаю про такие – а то, что Гарри просто разгромил кухню.       – А где логика? – не выдержал я. – Магический выброс ребёнок не контролирует. А если он якобы специально разгромил кухню…       – Да, – Петуния посмотрела на меня и кивнула. – Вернон думает, что Гарри специально разгромил кухню и до сих пор злится на него. А я дёрнулась, когда тот волшебник говорил заклинание, и поэтому я помню, как было. Но это я понимаю, что Гарри не виноват. А Вернон не понимает. А следующий раз у него опять будет выброс, и я не успею дёрнуться – и мы вместе будем думать, что он виноват!       Вот и ответ, почему Петуния и Вернон в книгах были такими сволочными. Это их такими сделали сами маги. Интересно только, понимали ли эти маги последствия?       – Я пыталась поговорить с теми магами. Говорила – дайте денег на восстановление кухни. Или хотя бы почините, у вас есть заклинания! Нет, со мной не стали даже разговаривать! Заклинание произнесли – и исчезли.       – Дурость какая-то, – нахмурился Снейп. – Я знаю, в таких случаях нужно все следы замести, а магглов заставить забыть, что что-то было. То есть они должны были полностью восстановить кухню, а тебе, Вернону и детям стереть память об этом случае.       Он сильно задумался.       – У Джеймса Поттера, – заметил я, – должно было остаться имущество.       Честно говоря, я ляпнул это наобум. В книгах писалось, что у Гарри был очень богатый сейф. В дневнике Сириуса Блэка пару раз упоминалось, что отец Джеймса откупался от авроров, а ещё пару раз – как Джеймс сорил деньгами. Кстати, где его родители, я понятия не имел.       Я посмотрел на Снейпа, Снейп на меня, мы оба – на Петунию. Но никто из нас ничего не знал.       – Я о Поттерах, – нахмурился Снейп, – давно ничего не слышал. Признаться, я думал, что Гарри у них, но на мне висела удавка, и я не мог пытаться искать их, чтобы спросить.       Сказав про удавку, он напомнил мне кое о чём. Я перешёл на магическое зрение и посмотрел на Петунию. На ней были две лески с крючками, но жи-и-ирные…       Я тронул одну. Петуния непроизвольно скривилась и схватилась за голову.       – Прости, – я отпустил леску. – Это я. На тебе два магических обета. Я хотел посмотреть, как их снять.       – Дамблдор, – в её глазах снова вспыхнула злость, – выбил из меня обещание, что я не буду пытаться избавиться от Гарри. Как только я начинаю думать о том, как было бы хорошо отправить его в приют, у меня сразу начинает болеть голова, и болит, пока я не прогоню эти мысли. Но сам понимаешь, я могу контролировать свои действия. Но мысли лезут сами, особенно после того, что произошло в четверг. А кроме этого Дамблдор очень… прозрачно намекнул, что если я всё же попытаюсь избавиться от Гарри, может пострадать Дадли!       – Сволочь, – в один голос прокомментировали мы со Снейпом.       – Я могу снять эти обеты, – сказал я. – Но для этого понадобится… наверно, полдня. И чтобы никто не мешал.       Она горько усмехнулась, но одновременно и словно воспряла духом:       – Только если ночью, когда дети спят. Ночи хватит?       – Не факт… Сколько стоит детский сад? – спросил я.       – Самый дешёвый – восемьсот фунтов в месяц[1]. Но там… – она едва заметно скривилась, – мне не нравится… персонал. Самый нормальный… Мы с Верноном присматривали сад, когда ещё думали, что сможем потянуть… Самый нормальный, который и недорогой, и где с детьми хоть что-то делают – он тысяча.       – Это на одного? – немного прифонарел я.       А ещё все ругают СССР и Россию! Да у нас садик не стоит, как хорошая зарплата!       – На одного, – кивнула она.       Две тыщи фунтов в месяц. Я крёстный Гарри, я обязан заботиться о нём, если этого не могут делать родители. Я могу дать Петунии эту тысячу в месяц на Гарри – благо, драгоценных побрякушек в доме хватает – и ходить с чистой совестью. Но если думать дальше – я заинтересован, чтобы опекуны Гарри, то есть Петуния и Вернон, были добрыми, полными сил и не считали каждую копейку. И не хотели срываться на Гарри. А для этого надо освободить Петунию от детей, отправить её на работу, чтобы она не тухла дома, и освободить Вернона от работы семь на двадцать четыре, чтобы они оба ночью не только спали. Потому что неудовлетворённая баба без секса, неудовлетворённый мужик без секса – это страшно. А этого я достигну, только если в саду будут оба ребёнка.       – Я крёстный Гарри… – начал было я.       – Сириус Блэк! – сразу выдохнула Петуния. – То-то мне всё казалось, что я тебя видела. Но ты же в тюрьме сидел за массовое убийство людей!       – Я не убивал, – хмуро буркнул я. – Меня засадили без суда и следствия. В магическом мире судебная система такая же паршивая, как и система соцобеспечения. Хотя вынужден признать, что тюрьма заставила меня сильно поумнеть и на многое посмотреть по-другому… Так вот. Я, как крёстный, обязан был содержать Гарри после смерти родителей. Но я этого не делал. Не по своей вине, но всё же не делал. Я предлагаю вот что – я оплачиваю сад для обоих детей, и для Гарри, и для Дадли, пока они будут туда ходить. Это компенсация за те три с половиной года, которые вы с Верноном содержали Гарри только за свой счёт.       Она смотрела на меня расширившимися глазами.       – Ты и Северус, – тихо призналась она, – первые волшебники, которые предложили помощь. Остальные только требовали и колдовали.       – Я поумнел, Петуния, – напомнил я. – Если бы не Азкабан – не факт, что я не остался бы прежним.       – Иногда мне кажется, Блэк, – хмыкнул Снейп, – что тебя вообще подменили.       – Может, и подменили, – пожал я плечами. – После дементоров я ничему не удивлюсь. Может, из меня уже и душу высосали, и память, и мозги тоже…       Доказывать с пеной у рта, что я Блэк и точно Блэк – это гарантированно поселить в них сомнения в этом. Отвечать нападением, мол, что Снейпа и Петунию тоже подменили – так я не знаю, какими они были раньше. А вот согласиться и показать, что сам не уверен, что я это я – и они не воспримут это всерьёз.       – Мозги тебе дементоры как раз подарили, – хохотнул Снейп. – Вернее, научили ими пользоваться.       – Я когда вышла замуж, – добавила Петуния, – и особенно когда подкинули Гарри – мне тоже кажется, что я повзрослела сразу на десятки лет.       – После гибели Лили, – неохотно признался в свою очередь Снейп, – когда я оказался связан кучей обетов и доподлинно рассмотрел суть Дамблдора – я тоже сильно поумнел. Только поздно.       – Не поздно, – уверил я его. – Лили это, конечно, не вернёт, но старому интригану мы ещё покажем, где раки зимуют.       Мы все трое засмеялись и пожали друг другу руки.       Вечером мы со Снейпом сидели у него дома и пили токайское. Картина, если вдуматься, выходила так себе. Дамблдор спихивает Гарри Петунии, зная, что она сестру не любит. При этом вместо того, чтобы по-человечески поговорить, просто подкидывает на крыльцо как котёнка, не удосужившись даже тепло закутать. Кроме этого, не платит на содержание Гарри ни гроша. Почему? Пусть даже он пренебрегает Петунией как магглой, но на кону стоит здоровье и жизнь героя всея Великобритании! А ну как замёрз бы он той ночью до смерти? А ну как Вернон в припадке злобы прибил бы его? В этой реальности этого пока нет, но ещё бы пара лет такой жизни – и это стало бы реальным. Вместо того, чтобы платить Петунии и уже этим обеспечить Гарри нормальное существование, он сажает Петунию на магический крючок и угрожает сыном. Логично, что она после этого Гарри возненавидит.       В фанфиках тема того, что Дамблдор специально растил Гарри в атмосфере ненависти, очень культивировалась. Фикрайтеры преподносили это по-разному: кто-то более тонко и логично, кто-то более грубо и топорно, но суть оставалась одинаковой – это, мол, всё было нарочно, чтобы Гарри, попав в волшебный мир, был готов ради него на самопожертвование. Тогда я к этому относился… так, осторожно. И вот сейчас сидел в кресле, держал бокал с токаем и пытался понять, насколько фикрайтеры были близки к истине. Это такой замысел с далеко идущими целями? Или обычное дурошлёпство и жадность?       – Дамблдор, – заговорил Снейп; он тоже явно думал примерно о том же, – деньги очень любит. Точнее, он любит редкие артефакты. А редкие артефакты, сам понимаешь, очень дороги. Каждый год попечительский совет выделяет определённую сумму денег на закупку ингредиентов, пособий, продуктов, мебели – в общем, всего, что нужно для школы. Но покупается далеко не всё. В отчётах написано, что для школы закуплено то-то и то-то, а на деле не всё из этого закупалось. Где-то починят старое, магией придадут новый вид – и выдают за новое. Зарплата преподавателям ниже той, которая должна быть. Он это объясняет тем, что мы питаемся за счёт школы, живём там – и с нас это высчитывается. Поэтому там и работают или те, кто больше нигде не смог устроиться, или те, кто действительно любит детей и работу. Или кто связан с Дамблдором магическими обетами.       – То есть ты клонишь к тому, – я покачал в бокале вино, – что то, что он не платил Петунии – обычная жадность?       – Не знаю, – признался он, откусывая бутерброд и принимаясь медленно его жевать. – Но не удивлюсь.       – Но почему он отдал его Петунии? Почему не… Неужели Поттеров никого не осталось?       – Я сегодня днём навёл справки о Поттерах, – кивнул Снейп. – Теперь я могу это делать, обет меня теперь не задушит. Так вот. После гибели Джеймса и Лили они требовали отдать им Гарри. Подали на Дамблдора в суд, начали искать Гарри. Но внезапно умерли накануне суда. Причина – внезапная активация незаконного тёмного артефакта.       – Ты клонишь к тому, – понял я, – что Дамблдор или его сторонники их убрали?       – Я не знаю, что это был за артефакт, – Снейп скривился. – Мог и в самом деле сработать не так, как надо, особенно если был изготовлен не мастером, а кустарно. Но слишком вовремя для Дамблдора они умерли.       – А какое отношение Дамблдор вообще имеет к Гарри? – заметил я. – Он родственник?       – Он успел вовремя влезть, – буркнул Снейп. – Все роды, родственные Поттерам, или вымерли, или сторонники Пожирателей. Крёстный, то есть ты, объявлен убийцей. Вот и выходило, что опекуном для сироты становиться некому. В этом случае опеку может потребовать кто угодно. Вот Дамблдор и добился опеки.       – А пособие опекуну выплачивается?       – Система соцобеспечения, ты сам это сказал, в магическом мире не просто хреновая, она вообще отсутствует. Взял ребёнка – молодец, содержи его на свои средства. Если у сироты есть наследство – можешь его тратить.       – А у Гарри должно быть!       – Этого я не успел выяснить, – признался Снейп. – Но Джеймс Поттер, сам знаешь, был богатым наследником.       Итак, всё упирается в деньги и обычную человеческую жадность? Отхватил богатого сироту, спихнул его другому, а сам тратит его наследство? Ловко.       Но всё равно сомнения и вопросы остаются.       – Знаешь,– помолчав, признался Снейп, – в детстве я замечал, что Петуния… Что она одета хуже, чем Лили. Это… Иногда я из-за этого над ней… издевался. Мне и в голову не пришло, что их родители по-разному к ним относятся и предпочитают Лили…       – В детстве мы многое не понимали, – покивал я.       Мы выпили за наше поумнение, а потом я поколебался но всё же спросил:       – А почему ты в детстве был оборвышем? Твоя же мать была волшебницей…       Я хотел закончить фразу: «И могла магией починить тебе вещи и вообще напоить отца амортенцией», но Снейп посмотрел на меня так, что я подавился словами.       – Моя мать, Блэк, была сквибом.       – О, бл*… Прости.       Вот и объяснение, почему Снейп хреново жил. Я много видел фиков про попаданку в Эйлин Снейп, везде её ругали на все лады, мол, волшебница, а так опустилась. И никто не додумался, что она не была волшебницей. А то, что Снейп всем в детстве говорил, что его мать волшебница – банально пытался пыль в глаза пустить. Кто из нас в детстве так не делал?       – Она училась в Хогвартсе, – тяжело вздохнул Снейп. – И была… довольно сильной. Это был седьмой курс. Она и одна её однокурсница напоролись на какой-то тёмный артефакт. Откуда он взялся на тех этажах, куда есть доступ школьникам – Мерлин его знает. Но он сделал из них сквибок… И мой дед, Блохастый, – Снейп посмотрел на меня с болью, – просто вышвырнул мою мать из дома. Сказал, что в нашем роду сквибов нет. Отобрал родовую палочку и выкинул в маггловский мир. Ей ещё повезло, Блохастый, что она встретила… вот того, кто делает нужные документы нужным людям. Он состряпал ей паспорт и помог… окольцевать Тобиаса Снейпа. Он и по молодости был дебоширом, хулиганом и выпивохой, дальше стало только хуже. Но… Вот, ты представь, Блохастый. Молоденькая семнадцатилетняя аристократка, которая всю жизнь училась только колдовать, и тут оказывается выброшенной в мир, которого вообще не знает. И колдовать больше не умеет. Ни маггловского образования, ни профессии – ничего. Куда ей было идти?       – На панель, – выдохнул я.       Он с горечью кивнул.       – Она смогла выйти замуж за Тобиаса Снейпа, это спасло её от панели. Хотя она как-то призналась мне, что если бы она знала, каково будет жить с Тобиасом, она бы ещё подумала, точно ли панель хуже. Она и меня рожала… Она честно сказала: чтобы если развод, чтобы он не смог вышвырнуть её на улицу и оставить без средств к существованию. Ребёнка он должен был бы обеспечивать и не мог выкинуть из дома…       Мы молча выпили токайского. Детство у Снейпа было паршивым, но мне думалось о другом. Стать сквибом в магическом мире – это, наверно, то же самое, что стать инвалидом в маггловском мире. Я попытался представить, что стали бы инвалидами мои дети. Ну там слепыми… или умственно отсталыми… Ну… давайте честно, если бы они стали совсем овощами, и я не смог бы и смотреть за ними, и содержать семью, я бы… наверно, сдал бы их в приют для таких людей и платил бы за них сколько надо. Но мне бы и в голову не пришло просто выставить их на улицу по сути умирать! А к тому же… Сквиб – это же не овощ, за ним постоянное наблюдение не надо. Это как… ну, как человек стал слепым. Хреново, но он может хотя бы в знакомом пространстве о себе позаботиться! А к тому же всегда остаётся шанс, что что-то можно будет исправить! Если нет глаза – ну, здесь да, новый не вырастишь… Хотя в нашем двадцать первом веке вроде как импланты глазные можно ставить. Наверно. Но если человек стал сквибом – магия-то в нём остаётся. Я никогда не видел человека без магии, даже у магглов она есть, только неподвижная. А раз она есть – всегда остаётся шанс снова заставить её двигаться!       Но вместо того, чтобы вгрызаться зубами в каждый шанс, выкинуть собственного ребёнка на улицу умирать…       – Мой дед, – помолчав, зло добавил Снейп, – как-то узнал, что я сын Эйлин Принц. Нашёл меня и сказал, что может принять меня в свой род. Понимаешь, у меня был шанс из полукровки стать чистокровным. Но он так отзывался о моей матери… никак, она для него была пустым местом. Не человеком даже, и не вещью. И я понял, что если со мной что-то случится – он точно так же и меня выкинет без сожаления. И я послал его… далеко.       – Правильно, – кивнул я.       Он снова помолчал.       – В тот артефакт моя мать вляпалась не одна, – он скривил рот. – С ней была её подруга. Она тоже стала сквибом. Так вот – её никто не выкинул. Род сказал, что они от своих не отрекаются. И они делали всё, чтобы вернуть ей магию. Возили по всем специалистам, покупали специальные артефакты, проводили специальные ритуалы… И к ней вернулась магия. Не вся, она осталась слабым магом, на многое не способным. Но она… Её род её поддержал.       Магический мир не безнадёжен.